Как братья Пак стали убийцами

Проснувшись от легкого прикосновения к волосам, Чимин медленно распахнул глаза. Сквозь сон он различил знакомую фигуру — Юнги сидел рядом, но, заметив, что Чимин проснулся, резко отвернулся, будто его поймали на чем-то запретном. В комнате воцарилась тишина, почти гнетущая. Чимин ощущал её всей кожей, словно воздух стал гуще, чем должен быть. «Что сказать? — крутилось в его голове. — Притвориться, что ничего не было? Или сказать, что это была ошибка?.. Но что, если это разобьёт его?..» — Сколько прошло? — наконец произнёс он, голос был хриплым от сна, но тихим, как шёпот. Юнги помедлил, прежде чем ответить: — Сегодня третий день. — Три дня… — повторил Чимин и сел, потянув на себя одеяло. Его глаза медленно распахивались шире, осознавая, как быстро пролетело время, и как странно спокойно было с Юнги рядом. И вдруг Юнги, не глядя на него, протянул руку и взял его ладонь. Его пальцы были прохладными, но сжимали крепко, почти отчаянно. Чимин обернулся и удивлённо посмотрел на него, но промолчал. Сердце Юнги билось так громко, что, казалось, слышно было в тишине номера. — Слушай… — Юнги нервно облизнул губы и крепче сжал руку Чимина. — Не отвечай сейчас. Просто… просто дай сказать. Хорошо? — Ладно, — мягко кивнул Чимин, чувствуя, как напряжение витает в воздухе. Юнги глубоко вдохнул и выдохнул, будто собирался прыгнуть с обрыва. — Ты мне нравишься… — выпалило он, и сам испугался того, как громко это прозвучало. — Давай встречаться? Тишина повисла над ними. Щёки Юнги запылали, он отвёл взгляд, нервно дёрнув плечом. Сердце колотилось в груди, и он сжал кулаки, чтобы хоть как-то унять волнение. Но Чимин смотрел на него спокойно, почти тепло. Без удивления, без паники. Будто… ждал этого. — Я… — начал он, но осёкся. Юнги опустил голову, не выдерживая взгляда. Ему казалось, что вот сейчас, в любую секунду, он услышит: «Ты хороший, но…» или «Давай забудем об этом…» Подняв взгляд, Юнги встретился с глазами Чимина — спокойными, почти понимающими. Его признание, казалось, не стало неожиданностью. Это ещё больше сбило Юнги с толку. Чимин слегка склонил голову набок, будто изучая его, и Юнги почувствовал, как внутреннее напряжение скручивает его изнутри. Он вспомнил, как старался быть рядом — покупал кофе по утрам, оставлял записки с глупыми извинениями, даже носил пакеты с фруктами и аккуратно ставил под дверь. Чимин, конечно, всё давно понял. Не мог не понять. Юнги вдруг ощутил себя глупо — как мальчишка, признание которого не приняли всерьёз. Щёки обожгло жаром. Он резко встал, не сказав ни слова, и, не встречаясь больше с глазами Чимина, поспешил к выходу. Дверь захлопнулась слишком громко, нарушая тишину, в которой остался один Чимин. Он долго сидел на кровати, опустив взгляд на их всё ещё переплетённые пледы, чувствуя, как в груди что-то странно сжимается. Собравшись с мыслями, Чимин поднялся с постели и занялся вещами. На ресепшене он вежливо вернул ключ и оформил доплату за два дня проживания в новом номере. Девушка за стойкой быстро пробила чек и с улыбкой напомнила, что за ущерб в предыдущем номере уже всё оплачено. У выхода Чимин вызвал такси. Машина прибыла почти сразу. Усевшись на заднее сиденье, он откинулся на спинку и посмотрел в окно. Город за стеклом казался чуть размытым от утренней дымки. Машина тронулась, и Чимин почувствовал, как сердце стучит медленнее. Но внутри всё ещё звенело — не от слов, а от взгляда. Взгляда, полного надежды, страха и чего-то почти безоружного. «Ты мне нравишься…» Эти слова звучали в голове снова и снова. И чем дальше ехало такси, тем яснее становилось: Чимин не сможет просто забыть. Чимин открыл дверь квартиры, он сделал шаг внутрь и прикрыл за собой дверь, но не успел снять обувь, как из соседней квартиры высунулась знакомая голова. — А, Чимин! — позвала Эмма, улыбаясь до ушей. — Ты вовремя. Закуски уже готовы. Забирай, пока не передумала! Он моргнул, едва успевая среагировать на её энергию. — Правда? Спасибо, Эмма. Она жестом подозвала его к себе. — Давай-давай, не стой столбом, — пробурчала она, исчезая в дверном проёме. Чимин вошёл в её уютную, слегка загромождённую кухню. На столе стояли контейнеры: кимчи, редиска, и ещё один — с красным, явно острым перцем, щедро политым соусом. — Как всегда — всё острое, да? — усмехнулся он, открывая крышку. — А ты что хотел? — фыркнула она, ставя на плиту чайник. — У меня не закуски, а тест на выживание. Но, — она прищурилась и подняла палец, — на этот раз ты должен принести продукты. Или всё. Хватит. Больше ни крошки! — Ладно-ладно, сдаюсь, — рассмеялся Чимин, подняв руки в жесте капитуляции. — Принесу. И даже не забуду. — Лучше не забудь, — с подозрением буркнула Эмма, хотя в уголках её губ всё равно пряталась улыбка. — А то потом скажешь, что был «занят» или «переутомился». Чимин взял контейнеры, поблагодарил её ещё раз и вышел, чувствуя лёгкое тепло от общения. Эта простая бытовая забота — кимчи в пластиковом контейнере, ворчание и улыбка Эммы — придавали дню ощущение стабильности, которого ему сейчас очень не хватало. Вернувшись в квартиру, он закрыл дверь ногой и прошёл на кухню. Там всё было на своих местах: как он и оставил. Он открыл холодильник и аккуратно поставил внутрь закуски, поправив рядом стоящие бутылки с соевым соусом и воду. Закрыв дверцу, Чимин вдруг почувствовал, как внутри всё немного утихло. Привычная рутина помогала не думать. Но воспоминания о Юнги, его голосе и признании — всё ещё шевелились внутри. Он устало опёрся о кухонную стойку, посмотрел на свои руки и вздохнул. Чимин вдруг ощутил, как накатившая тишина начала давить на плечи. Он прошёл в гостиную и сел на пол у низкого журнального столика. Там, среди старых журналов и листков с заметками, лежал потёртый блокнот в кожаной обложке. Он осторожно взял его в руки — будто касался чего-то святого. Это был блокнот его матери. В нём хранились не просто слова — в нём жила её память, голос, советы, запах её духов, будто впитавшийся в бумагу. Однажды она позвала его и брата, попросив взять ручку и блокнот. Говорила серьёзно, но с той мягкостью, которую только матери умеют прятать в строгости. — Запишите. Это важно, — сказала она, поправляя волосы за ухо. — На случай, если кто-то когда-нибудь признается вам в чувствах. Чтобы вы не запаниковали. Он тогда смеялся, переглядывался с братом, но записал. «Пункт первый: комфорт. Насколько тебе хорошо рядом с этим человеком? Можешь ли ты быть собой, или всё время стараешься казаться лучше? Пункт второй: мордашка. Нравится ли тебе, как он выглядит? Его тело, его голос? Третий: секс. Есть ли притяжение? Четвёртый: время. Нравится ли тебе проводить с ним дни? Моменты? Пустые и наполненные? И последний: хочешь ли ты делиться этим человеком с кем-то другим? Или мысль об этом делает больно?» Чимин провёл пальцами по строкам, и перед глазами всплыли моменты с Юнги. Его спокойное присутствие. Лёгкое касание волос утром. Его глаза, полные страха и надежды. А потом — та нервная поспешность, с которой он сбежал, едва почувствовав себя уязвимым. Чимин задумчиво закусил губу. Почти все ответы — «да». Но вдруг, словно ледяной ком, в грудь ударила мысль: а что, если Юнги больше не повторит своё предложение? А если сейчас он переживает отказ, думает, что облажался… и переключит своё внимание на кого-то другого? Кто-то другой — более решительный, более открытый, более быстрый в ответах. Маленький, почти незаметный шип в сердце кольнул так резко, что Чимин вздрогнул. Он ненавидел ревность. Но она была тут, рядом. Он глубоко вдохнул, пытаясь отогнать мысль, и перевернул страницу в блокноте. Там, на полях, каракулами был нарисован смайлик, а под ним — строчка: «Не бойся попробовать. Страх — это не повод отказываться от любви.» Он усмехнулся. Сразу вспомнил, как Тэмин, его брат, тогда заявил: «Это пункт, чтобы манипулировать нашими будущими парами». Мама тогда так на него посмотрела, что он моментально замолчал. А потом, конечно, записал. Чимин закрыл блокнот и прижал его к груди. Мысль о Юнги, о том, как он выглядел в момент признания, снова всплыла в памяти. — Он подходит почти под все критерии… — тихо прошептал Чимин в пустоту, чувствуя, как в груди расползается тёплое, почти щекочущее чувство. — Почти.

***

Юнги вошёл в участок с видом человека, который отчаянно пытается сохранить спокойствие, но внутри — всё бушует. Сердце стучало чаще обычного, мысли путались, а ладони вспотели, хоть на улице было прохладно. Он быстро прошёл мимо коллег, избегающим взглядом не встретился ни с кем, и скрылся за дверью своего кабинета, выдохнув тяжело, как будто прятался от мира. Он сел за стол, потер виски, затем сцепил руки в замок, пытаясь замедлить дыхание. Всё внутри него пульсировало — с того момента, как он признался Чимину в своих чувствах, и до той секунды, как исчез, не дождавшись ответа. Он чувствовал себя уязвимым, как никогда прежде. И слабым. Он ненавидел это чувство. Стук в дверь разорвал тишину. Юнги едва не подпрыгнул. Его глаза метнулись к дверной ручке, и сердце вновь сбилось с ритма, когда в кабинет вошёл Чимин. Но это был не тот Чимин, которого он привык видеть. Этот Чимин был другим. Он вошёл, будто знал, что его ждали. Его походка была уверенной. На нём были облегающие чёрные джинсы, подчёркивающие его стройные бёдра, и полупрозрачная кофта цвета шампанского, которая почти сливалась с его кожей, открывая изгибы ключиц, намёки на грудную клетку и линии живота. Глубокий вырез делал всё ещё провокационнее. В ухе поблёскивала серьга, глаза подчёркивала тонкая подводка. Он был как сон, как искушение, как вызов. Юнги проглотил ком, его горло пересохло, а пальцы сжались в кулак. Он не мог отвести взгляда. — Что ты… — начал он, но не успел договорить. Чимин без слов прошёл к окну, опустил жалюзи. Кабинет погрузился в мягкий полумрак, и атмосфера изменилась. Всё стало плотнее, будто воздух насытился ожиданием. Юнги сел ровнее, его взгляд напряжённо следил за каждым движением Чимина. Словно он боялся моргнуть и упустить что-то важное. Когда Чимин подошёл ближе, обогнув стол, Юнги инстинктивно отклонился назад, но тот не остановился. Напротив — он наклонился, потянулся вперёд и, прежде чем Юнги успел что-либо сказать, притянул его за галстук и поцеловал. Это было резко. Тепло. Мягко, но с напором. Глаза Юнги округлились от шока. Его тело застыло, но губы — отвечали. Невольно. По инерции. Он чувствовал этот поцелуй не только губами, а до кончиков пальцев, в груди, в солнечном сплетении, в коленях, которые предательски подогнулись бы, если бы он стоял. Когда Чимин отстранился, Юнги, всё ещё ошеломлённый, прошептал: — Ч-что это было?.. Ты… ты только что… Но Чимин только подмигнул, легкая улыбка скользнула по его лицу. — Да, — сказал он. Тихо. Почти шёпотом. — Это был мой ответ. И прежде чем Юнги успел что-то сказать, Чимин уже повернулся и вышел из кабинета, оставив за собой запах сладких феромонов и гулкий стук сердца. Юнги сидел молча. Растерянный. Взволнованный. Он прикоснулся к губам, пытаясь убедиться, что это было на самом деле. В голове гремело тысяча вопросов, но один пересиливал все: А вдруг теперь всё изменится?.. Юнги, словно в тумане, поднял стакан с водой, чтобы хоть немного успокоить себя, но пальцы дрожали так сильно, что вода расплескалась, оставив мокрое пятно на рубашке. Он вздохнул, посмотрел на мокрую ткань, и — впервые за последние часы — усмехнулся. Чёрт с ней, с рубашкой. Всё внутри всё равно уже было вверх дном. Он не видел, как Чимин улыбнулся, выходя из кабинета — лёгкой, почти лукавой улыбкой, которую тот редко показывал кому-либо. Но даже если бы увидел, это едва ли бы помогло — слишком много чувств бушевало в груди Юнги, чтобы одна улыбка могла их утихомирить. В это время Чимин уже прошёл по коридору и направлялся к выходу. Его неслучайно заметили. Не каждый день в участке появляется Чимин с таким видом: джинсы плотно обтягивали бёдра, полупрозрачная кофта играла в свете ламп, а подводка подчёркивала взгляд. Коллеги замерли, переглядываясь. — Что с ним? — шепнула Элен, когда он прошёл мимо. — Влюблён, — догадался кто-то за спиной, но тихо, с ухмылкой. — Чимин, — громче сказал Том, догоняя его, — ты остаёшься сегодня работать детективом или планируешь ограбить модный подиум? Чимин остановился, оглядел себя с ног до головы и, пожав плечами, с невозмутимым видом ответил: — В таком виде? Ты хочешь, чтобы я сразу попал на обложки журналов как самый сексуальный детектив? Том расхохотался: — Ну не знаю, публика была бы довольна. Чимин криво усмехнулся: — Нет уж, я домой. Он кивнул и направился к выходу, не дожидаясь дальнейших шуток. Лицо его не улыбалось, но было тёплым — будто внутри всё, наконец, немного стало на свои места.

***

Хосок сидел в своей комнате, уставившись в экран потухшего телефона. Пальцы машинально листали пустую галерею, в надежде отвлечься, но одиночество, как плотный туман, обволакивало его с каждой минутой всё сильнее. Он уже несколько раз пытался дозвониться до сестры, но безрезультатно — гудки звенели в пустоте, а затем сменялись тишиной. Ни сообщений, ни пропущенных вызовов. И не только от неё. Тэмин… Он тоже исчез. Ни одного ответа. Ни одного появления. Просто пустота. Ощущение, будто мир, который раньше хоть как-то держался на связи с ним, теперь рухнул, оставив после себя только обломки. Стук в дверь вывел Хосока из ступора. Он вскочил, на мгновение испытав странную надежду, но как только открыл дверь и увидел отца, его лицо мгновенно сменилось. Улыбка была натянутая, выученная. Фальшивая, как в детстве, когда приходилось притворяться, что всё в порядке. — Где твоя сестра? — холодно прозвучал голос отца. Ни приветствия, ни взгляда — только требования. — Я не знаю, — ответил Хосок, не отводя взгляда, но внутри сжимаясь от напряжения. Он действительно не знал. С тех пор как Лейси ушла из дома месяц назад, она не дала о себе ни знака. А он… он просто молча переживал это, не в силах ни объяснить, ни понять. Отец не стал ничего говорить в ответ, только смерил его взглядом и ушёл так же, как пришёл — будто бы он был не сыном, а просто случайным прохожим в этом доме. Хосок постоял ещё немного в коридоре, сжимая пальцы в кулаки. Воздуха не хватало, мысли были спутанными. Сегодня был его день рождения. И ни один человек, кому он был по-настоящему дорог, не был рядом. Он выскользнул из квартиры, накинув куртку, и направился в сторону улицы. Холодный воздух ударил в лицо, но он не остановился — наоборот, ускорил шаг. Мир вокруг казался чужим. Огни, люди, улицы — всё будто происходило не с ним. Он хотел забыться, раствориться, хоть ненадолго. И поэтому, не раздумывая, направился в клуб. Где громкая музыка могла заглушить голос разума, а алкоголь — душевную боль. Хосок вошёл в клуб, сразу же оглушённый ритмичным басом, яркими огнями и плотным запахом алкоголя и духов. Ему нужно было забыться — на пару часов, на вечер, на мгновение. И как только его глаза адаптировались к неону и хаосу, взгляд сразу зацепился за сцену. На ней танцевал Тэмин. Обнажённый по пояс, в узких джинсах, с чёрной сеткой на теле, которая подчёркивала каждый изгиб. Его движения были уверенными, выверенными, сексуальными. Он танцевал, будто никто не смотрит — и в то же время, будто все обязаны смотреть только на него. Публика не сводила с него глаз. Хосок застыл. Он не мог оторвать взгляд. Это было странно. Привлекательно. Ужасно. Когда выступление подошло к концу, Тэмин, тяжело дыша, спустился со сцены и направился к барной стойке. Он заказал себе воду и опёрся на локти, закрыв глаза. Хосок, не колеблясь, двинулся к нему. — Почему ты меня поцеловал? — вырвалось у него, как только он оказался рядом. Голос дрогнул, но глаза были полны решимости. Тэмин медленно повернулся, и приподнял бровь, будто не ожидал увидеть его здесь. — О, привет… — выдохнул он, и вдруг, неожиданно… рассмеялся. Смех был странный, натянутый. Пьяный. — Ты… ты серьёзно? — спросил он, вытирая уголок глаза, но в этот момент Хосок заметил, что на его щеках блестят не капли пота, а слёзы. Хосок сделал шаг ближе, открыл рот, чтобы что-то сказать, но Тэмин уже разворачивался, будто собирался уйти. Хосок машинально протянул руку, чтобы остановить его: — Подожди… Тэмин остановился. Повернулся. И прошептал: — А что тут непонятного, Хосок? Почему я это сделал? В его голосе звучала боль. Не гнев, не упрёк — именно боль. Он посмотрел на Хосока так, будто хотел, чтобы он догадался сам, но понимал, что это невозможно. Потом развернулся и исчез в толпе, оставив Хосока стоять один на один с разбившимся сердцем. У Тэмина внутри всё сжалось. Ему казалось, что он задохнётся. Появление Хосока было как последний гвоздь — в чувства, в надежду, в ту маленькую веру, что ещё оставалась. Он просто хотел, чтобы Хосок знал. Хоть чуть-чуть. Но и сейчас — было слишком поздно. На следующее утро Хосок проснулся с тревожным чувством в груди. Он не мог забыть вчерашнюю сцену в клубе — взгляд Тэмина, слёзы на его щеках, его слова. Все это терзало Хосока, и он понимал: ему нужно поговорить с ним, понять, что между ними происходит. Он не мог больше игнорировать эти чувства. Вернувшись в тот же клуб, Хосок надеялся снова увидеть Тэмина, но сцена была пуста. Музыка играла, люди танцевали, но Тэмина нигде не было. Вместо него он заметил Лейси. Она стояла у бара, смеялась, разговаривала с кем-то. Хосок не стал подходить — просто наблюдал издалека, пока она не ушла. Он почувствовал странное облегчение. Завтра он сделает первый шаг к примирению. На следующее утро он купил кружку — белую, с глупым рыжим котом, которого Лейси когда-то называла «копией их старого питомца». Он даже приложил записку: «Прости, если что не так». Он не до конца понимал, за что именно извиняется, но чувствовал, что должен. Он зашёл за бабушкой в подъезд, подождал, пока она выйдет из квартиры, и робко спросил: — Бабушка, а вы не знаете, где живёт вот эта девушка? — он показал фото Лейси. Старушка прищурилась, сморщила губы, но всё же кивнула: — Вон та квартира, на третьем. Не скажешь, что такая… но вроде неплохая. Хосок поднялся. Дверь была приоткрыта. Он постучал, но не дождался ответа и толкнул её чуть сильнее. И застыл. Прямо у порога стояли Динья и Лейси… Они целовались. Кружка выпала из его рук и с грохотом разбилась о пол. Девушки резко обернулись. Лейси, нахмурившись, встретилась с его взглядом. — Ты чего сюда пришёл? — её голос звучал раздражённо, почти устало. — Ты… ты пойдёшь рассказывать родителям? — холодно добавила она. Хосок стоял в ступоре. — Но… это же неправильно… ты — омега, она — бета… Он говорил это почти шёпотом, но каждое слово отдавалось глухо внутри него самого. Он не понимал, почему это вообще говорит. — А лучше свои чувства прятать? Или ещё лучше — хоронить их? — Лейси резко шагнула ближе. — Ты думаешь, я не видела, как ты улыбаешься, когда смотришь на Тэмина? Как ты смотришь на него? Хоть себе не ври, Хосок. Её слова были как удар по лицу. Он отшатнулся. Сердце бешено колотилось. Я так… смотрел? Он вспомнил, как смеялся с Тэмином. Как чувствовал тепло рядом с ним. Как ждал его звонков. Как его сердце падало каждый раз, когда Тэмин исчезал… Лейси увидела, как он начал тонуть в этих мыслях, и чуть усмехнулась. — Вот и всё. Теперь ты понял. Хосок ничего не ответил. Он просто развернулся и вышел, не оглядываясь. В груди кипела злость, тревога и… страх. Он шёл по улице, пока Лейси не выбежала за ним: — Подожди. Я знаю, где он теперь живёт. — она протянула ему клочок бумаги с адресом. Хосок взял, молча кивнул и вызвал такси. Он не знал, что скажет. Он даже не знал, что хочет услышать. Но он знал, что не может больше убегать.