Как братья Пак стали убийцами

Когда они прибыли к дому, Чимин первым вышел из машины. Он замер на месте и внимательно осмотрел дворик. Чисто подстриженные кусты, аккуратные дорожки, ухоженный фасад. От дома веяло уютом и каким-то спокойствием. Чимин прошёл немного вперёд, взгляд зацепился за качели в конце участка — они чуть покачивались от лёгкого ветерка, будто звали присесть и забыться. — Красиво у тебя, — тихо произнёс он, обернувшись через плечо на Юнги. — Я стараюсь, — ответил тот, подходя ближе. Он смотрел на Чимина, как на нечто драгоценное, появившееся вдруг в обыденной картине его жизни. Пройдя в дом, Чимин с любопытством осмотрелся, сразу же отметив великолепный ремонт. Интерьер был выполнен со вкусом — стены украшали аккуратные росписи, мягкие тона создавали атмосферу уюта, а свет мягко рассыпался по просторным комнатам. Но больше всего его внимание привлекли рамки на стенах — в них были чертежи, аккуратно оформленные, с подписями внизу Мин Чори. Он подошёл ближе, склонившись над одним из них, и не сдержал восхищения: — Это… потрясающе. Они все подписаны её рукой? — Да, — с лёгкой улыбкой кивнул Юнги. — Это всё проекты моей мамы. Она вкладывала в них душу. Чимин кивнул, продолжая разглядывать чертежи. В них чувствовалась точность, энергия, талант — каждая линия была выверена, каждая деталь наполнена смыслом. Проходя дальше, он заметил стеклянный шкаф, внутри которого стояли аккуратные, детализированные модели зданий. Подойдя ближе, он с интересом разглядел один из макетов — знакомое очертание красивого ресторана, где они с Юнги как-то раз ужинали. — Подожди… Это же тот самый ресторан? — удивлённо спросил он. — Ага, — с гордостью кивнул Юнги. — Мама его спроектировала. — У Диньи точно талант матери, — очень тихо пробормотал Чимин, чуть пригнувшись, чтобы лучше разглядеть детали макета. — Это просто произведение искусства. Он был искренне восхищён — здания были настолько реалистичными, что казались живыми. Видно было, сколько любви и труда вложено в каждый проект. Юнги всё это время наблюдал за ним с тёплой улыбкой, радовался интересу Чимина, чувствуя, как тот по-настоящему ценит творчество его матери. Но вдруг на его лице что-то изменилось. Как будто кто-то выключил свет. Улыбка исчезла, глаза потускнели, взгляд стал отрешённым. Чимин заметил это мгновенно. Он уже хотел повернуться к Юнги, чтобы что-то сказать, как вдруг взгляд его зацепился за фотографию в рамке на комоде. На снимке — женщина с мягкими чертами и младенцем на руках. У неё была такая же форма губ, как у Юнги, такие же скулы… Это была его мама. И теперь Чимин понял, от кого Юнги унаследовал красоту. Но глаза и широкие плечи — это, без сомнения, от отца. Он тихо подошёл к Юнги и, не говоря ни слова, обнял его крепко. Его руки легли на спину Юнги, словно говоря: «Я понимаю. Я рядом.» Юнги вздрогнул от неожиданности, но через секунду прижал Чимина к себе, сжав его в объятиях с такой силой, будто держал за якорь в бушующем море. Они стояли так какое-то время в тишине, и Чимин чувствовал, как сердце Юнги стучит слишком быстро. Он сам скучал по матери. Очень сильно. Пусть их ситуации были разными — его мама давно ушла в мир иной, а мама Юнги всё ещё жива, хоть и в тюрьме — но боль была одинаково острой, одинаково тяжёлой. — Всё хорошо, — прошептал Чимин, не ослабляя объятий. Чимин на секунду забыл, зачем вообще пришёл. Он всё ещё держал Юнги в объятиях, будто не хотел отпускать. Но, вспомнив цель визита, он с неохотой ослабил хватку и, нежно сжав его плечо, сделал шаг назад. — Спасибо, Чимин, — прошептал Юнги, отпуская его и не глядя в глаза, направился в другую комнату. Чимин проводил его взглядом, тепло улыбаясь. В этом молчаливом моменте было столько доверия и понимания. Он даже не успел поинтересоваться, куда тот пошёл, как Юнги вернулся, держа в руках большую, потрёпанную временем книгу с твёрдой обложкой. Когда он опустился на диван, Чимин сразу понял, что это. — Это… альбом? — спросил он, хотя ответ уже был очевиден. Юнги лишь кивнул и открыл первую страницу. Они молча уселись рядом, и страницы начали медленно перелистываться. Под пальцами шуршала бумага, а перед глазами проплывали кадры прошлого: младенец в пелёнках, первая стрижка, грязные ладошки на детской площадке, снимки с мамой, папой, забавные моменты и застолья. Изначально Чимин хотел спросить про конкретное фото — снимок с дня рождения Мин Чори, сделанный пять лет назад. Это и была цель его прихода. Но, увидев, с какой бережностью Юнги держит альбом, как взгляд его будто возвращается в те времена, он передумал. Не хотелось торопить. Хотелось просто быть рядом. Так они и сидели — плечом к плечу, разглядывая фотографии, улыбаясь, временами тихо посмеиваясь. Юнги рассказывал истории, связанные с кадрами: как упал в пруд, как испугался гуся, как однажды сжёг мамин фартук, играя в повара. Чимин слушал, но в какой-то момент мысли его унеслись в прошлое. Вспомнился запах родной кухни, тепло маминой ладони на лбу, когда он возвращался со школы. Она всегда готовила что-то вкусное — рагу, пирожки, домашний суп с водорослями, и обязательно что-нибудь сладкое: печенье, рисовые пирожки, или банановый хлеб. И как только отец просыпался после дневного сна, он сразу шёл к ней — обнимал, целовал в щёку или даже в губы. Тэмина это всегда смущало. Он краснел до ушей и прикрывал глаза руками. Родители, конечно, замечали это и дразнили его, специально обнимаясь подольше. А младший брат, Чимин, всегда смеялся и кричал: — Ой, отец, не смущай Тэмина! А потом все вместе хохотали. Даже мама прикрывала рот, смеясь, а отец поднимал Тэмина на руки и крутил по комнате. Это были самые тёплые воспоминания. Простые, но безмерно ценные. Чимин почувствовал, как в груди что-то сжалось. Но внезапно этот хрупкий, почти уютный мир, в который погрузился Чимин, рассыпался. Мозг вытащил из глубин памяти нечто иное — тёмное, холодное, обжигающее. Чимин замер, дыхание сбилось, а улыбка исчезла с губ, будто кто-то резко выключил свет. Перед глазами встал тот самый ужасный момент — ночь, выстрел, второй… Камера наблюдения, мигающий красный огонёк. Кровь. Слишком много крови. Тело матери и отца — безжизненное, неподвижное. Тень. Мужской голос, хриплый и злой. Смех. Смех над мёртвыми. Кто-то стоял в луже крови. Молодой парень. Его лицо было размытым, словно на старой плёнке, но Чимин запомнил его. Узнал бы в любой толпе. Он помнил до дрожи в коленях. Он резко выдохнул — тяжело, шумно, будто пытался вытолкнуть эти образы прочь из себя. Пришлось усилием воли вернуть себя в реальность, напомнить себе, зачем он здесь. Это было не просто знакомство с семьёй Юнги. Это было частью плана. Частью правды, которую он должен был узнать. Как? Как Юнги мог не знать, что его мама была дома в тот день? Этот вопрос застрял в голове, будто заноза. Не давал покоя. Почему он не смог доказать это в суде? Или не захотел? Ему угрожали? С каждой новой мыслью в душе Чимина нарастало чувство тревоги. Всё казалось слишком… совпадающим. Слишком много пробелов. Слишком много вопросов. И это воспоминание только усилило его подозрения. Он и раньше чувствовал, что между Юнги и Адрианом есть связь. Адриан мог угрожать Юнги… смертью родителей. Вот почему тот подделывал отчёты. Боялся. Боялся потерять семью. Словно по инерции, Чимин протянул руку и взял альбом с журнального столика. Перелистнул — годы между четырнадцатью и девятнадцатью. Семья, друзья, школьные будни, праздники. Смеющиеся лица, добрые взгляды, домашний уют. Всё это тепеь выглядело как кадры из чужой жизни. Он осторожно закрыл альбом, как будто боялся потревожить тонкую ткань прошлого. Юнги сел ближе, не говоря ни слова, и вдруг крепко прижал Чимина к себе. Его объятия были тёплыми, сильными, будто он хотел уберечь от всех бед. Он склонился и поцеловал его в висок. Ласково. — Я пойду, — прошептал Чимин, не отстраняясь сразу. — Мне нужно домой. Юнги не стал удерживать. Он медленно отпустил его, будто вместе с ним отпускал и частичку себя. На улице было уже прохладно. Чимин вызвал такси и, пока ехал, держал альбом на коленях, как нечто очень личное, важное. Приехав к дому Чимин быстро вышел. Поднявшись по лестнице на свой этаж, Чимин открыл входную дверь. Но в коридоре сразу столкнулся с Эммой. Она стояла с полотенцем на плече и миской в руках. — Чимин, у меня закуски готовы, — улыбнулась она тепло. — Сейчас зайду, — кивнул он, немного уставший. — Только кое-что занесу в квартиру. Он прошёл в свою квартиру, положил альбом на стол, бросил взгляд на часы и тут же вышел к Эмме. — Вот, держи, — она протянула ему контейнер с закусками. — Пока тёплые. — Спасибо, Эмма, — улыбнулся Чимин искренне. — Ну что, как с тошнотой? — спросила она, прищурившись, как заботливая тётушка. — Да так же, — пожал он плечами. — Но теперь гарнир не могу есть. Кроме риса… От всего остального меня мутит. — Что, даже от моих овощей? — с наигранной обидой спросила Эмма. — Я, между прочим, старалась. — Нет-нет, всё нормально, — засуетился Чимин. — Твои закуски — это единственное, что я вообще могу есть без тошноты. Эмма довольно кивнула, но тут же снова посерьёзнела: — А что врач говорит? Как беременность, всё в порядке? — Да, всё хорошо, — ответил Чимин мягко. — Врач сказал, что всё идёт нормально. Он поблагодарил ещё раз, взял контейнер и пошёл обратно к себе в квартиру. Там аккуратно поставил закуски в холодильник, бросив взгляд на альбом, что лежал на столе. Тот по-прежнему притягивал взгляд. И хранил в себе ответы, которых он так жаждал. Чимин направился к своей доске, где уже кропотливо собирал фрагменты правды. Нити, фотографии, заметки, записи разговоров, распечатки — всё было разложено с почти фанатичной точностью. Он знал, что осталась лишь пара шагов, и правда выйдет наружу. Правда, которая докажет невиновность Мин Чори. Он провёл пальцами по краю одной из карточек, прикреплённой красной кнопкой, и замер, вспомнив нечто важное. Листы, на которых Чори писала в тюрьме. Те цифры с ожирелья. Чимин чуть не выругался и с досадой хлопнул себя по лбу. Как он мог забыть? Он же был прямо там, у неё дома! Это могло быть решающим. Он торопливо потянулся за бумагой с адресом — и сердце болезненно сжалось. Всё совпадало. Это был именно тот адрес. Тот самый. Вновь нахлынуло чувство разочарования. Не колеблясь ни минуты, он схватил ключи, накинул куртку и отправился обратно к дому Юнги на мотоцикле. Ехать было недолго, улицы уже начинали пустеть, вечер клонился к ночи. Когда он открыл дверь, Юнги оказался в прихожей и с удивлением расплылся в улыбке. — Чимин? Ты что-то забыл? — Нет, — покачал головой тот. — Просто… В прошлый раз ты пришёл ко мне первым. Хотелось сделать то же самое. Юнги удивился, но глаза его стали мягче. Он шагнул вперёд и поцеловал Чимина в щёку. — Тогда заходи. Я как раз ставлю чайник. — Надеюсь, не зелёный. — Чимин криво улыбнулся и, стянув куртку, направился к дивану. Его тело ощущало усталость, но душа немного оттаяла. В это время с лестницы вниз спустилась Динья. Она замерла, увидев Чимина, но тут же тепло улыбнулась. — О, привет! Не ожидала увидеть тебя так скоро. Чимин поднялся с дивана и подошёл, чтобы поздороваться. — А ты тут откуда? Юнги тоже посмотрел на девушку, немного озадаченно. — Вы знакомы? — Мы… в одной компании были недавно, — объяснила Динья, слегка пожав плечами. — Приятный вечер выдался. Я тогда ещё не знала, что ты — парень Юнги. — Всё бывает впервые, — ответил Чимин. Динья с лёгкой улыбкой кивнула и поднялась обратно к себе, оставив двоих наедине. Юнги, наблюдавший за этой сценой, хмыкнул и с покачиванием головы отправился на кухню: — Хорошо, что ты вернулся. У меня есть кое-что вкусное. Не чай — настой с имбирём и апельсином. И я испёк печенье, между прочим. Чимин тихо рассмеялся и присел обратно, позволяя себе на мгновение забыть обо всём. Заметив, как Юнги с невероятной серьёзностью колдует над чайником, Чимин едва сдерживал смех. Он прикусил губу, наблюдая, как тот в розовом фартуке аккуратно наливает воду, следя за каждой каплей, будто любое отклонение от идеала могло разрушить вселенную. Юнги то поправлял чайные пакетики, то подносил нос к чашке, втягивая аромат, как будто это был сложный химический эксперимент. — Ты готовишь чай или пытаешься вызвать духов? — наконец не выдержал Чимин, сквозь хохот вытирая слёзы, скопившиеся в уголках глаз. — Молчи, это требует сосредоточения, — серьёзно ответил Юнги, не оборачиваясь, но уголки его губ дрогнули от скрытой улыбки. Когда Юнги скрылся в кухне с подносом, Чимин остался на диване. Он глубоко вдохнул и закрыл глаза на пару секунд, чтобы восстановить дыхание. Мозг не давал покоя: расследование, улики, Чори… Его взгляд случайно упал в угол комнаты, где стояла неприметная чёрная коробка. Он приподнялся, подошёл к ней и сел на корточки. Коробка оказалась металлической — это был сейф. Сердце мгновенно забилось быстрее. — Что ты здесь делаешь…? — прошептал он себе, одновременно нащупывая циферблат. Первый код — мимо. Второй — снова щёлкнуло, но ничего. На третьей попытке, он наугад ввёл день рождения Юнги — и сейф мягко открылся. Чимин затаил дыхание. Внутри аккуратно сложены были документы, папки, фотографии. Некоторые бумаги имели гриф «конфиденциально». Он не успел всё рассмотреть, только мельком заметил печати и подписи — этого было достаточно, чтобы понять: это важно. Именно в этот момент он услышал шаги. — Чёрт, — прошептал Чимин, торопливо закрывая сейф. Он вернулся на диван, натянул на лицо невозмутимое выражение и взял подушку, словно всё это время просто отдыхал. Юнги вошёл в комнату с чашками в руках. — Я чуть не пролил, пока не услышал тишину, — сказал он, ставя чай на столик. Чимин усмехнулся натянуто: — Я просто задумался. Юнги не обратил особого внимания — его взгляд был прикован к телевизору, где как раз начинался старый фильм. Он включил звук, устроился рядом и протянул руку, чтобы обнять Чимина. Тот, с облегчением выдохнув, поцеловал его в щёку и устроился рядом, положив голову ему на плечо. Мгновения текли спокойно. В теле Чимина наконец-то поселилась тяжёлая, но приятная усталость. Глаза начали медленно закрываться, и он скользнул с плеча Юнги чуть ниже — голова удобно устроилась на его коленях. Юнги аккуратно провёл пальцами по шелковистым волосам Чимина, его губы тронула нежная улыбка. В этом было что-то трогательное — после сумасшедшего дня, после всех страхов и напряжения, он просто был рядом. Одна прядь волос соскользнула на лоб Чимина. Юнги, чуть наклонившись, мягко поцеловал его туда. Чимин шевельнулся, нахмурился, но не проснулся. Он тихо вздохнул и вновь погрузился в сны. А Юнги сидел, глядя на него, и будто чувствовал — в этом мгновении есть всё, что ему нужно.

***

Динья вошла в зал — и будто выключила шум. Каждый разговор прервался, каждое движение застыло. Все взгляды немедленно приковались к ней. Её кроваво-красное платье, идеально обтягивающее фигуру. Глубокое декольте украшало тонкое ожерелье с рубином, которое будто мерцало в такт её шагам. Макияж дополнял образ: острые стрелки подчёркивали глаза, делая взгляд пронизывающим, а губы, покрыты матовой помадой цвета крови. Она шла уверенно, не торопясь, словно знала — весь зал у её ног. Когда она дошла до середины, её взгляд нашёл Намджуна — сдержанный, спокойный, но внимательный. Он поднял руку, их глаза на мгновение пересеклись. В этот момент к ней подошёл мужчина. Средних лет, с ухоженной причёской чуть насмешливой улыбкой. Динья сразу его узнала — Адриан. Её пальцы непроизвольно сжались в кулак. Сердце ускорило ритм, будто предвещая опасность. Но её лицо оставалось холодным, словно выточенным из мрамора. Только лёгкая, натянутая улыбка играла на губах. — А ты стала такой красивой леди, — проговорил он, оценивающе оглядывая её с ног до головы. — Пять лет назад ты была всего лишь девочкой. А теперь… — Спасибо, — ответила Динья, и голос её прозвучал ровно и холодно. Внутри неё бушевала буря. Каждая черта этого человека вызывала отвращение. Он лгал. Пять лет назад он обещал помочь, уверял, что не причастен к аресту её родителей. И она — глупая, наивная — поверила. Тогда. Но не теперь. Адриан продолжал смотреть на неё, будто что-то выжидая, но к её плечу вдруг легко прикоснулся Тэмин. Его дыхание скользнуло по её уху, и он что-то прошептал — тихо, почти неразличимо. Динья приподняла уголки губ и, снова взглянув на Адриана, вежливо, но твёрдо произнесла: — Извините, но мне нужно идти. Она развернулась и быстро отошла. Лейси появилась на открытии, не стремясь привлекать внимание, но всё равно выглядела эффектно. Даже её старший брат, известный своей нелюбовью к подобным мероприятиям, не смог уклониться от присутствия. Атмосфера была торжественной, в воздухе витал аромат дорогого вина и легкого напряжения. Когда Лейси заметила Динью, её губы невольно растянулись в тёплой улыбке. Она всегда немного волновалась из-за того, с кем связалась её девушка — опасности, тайны, сомнительные люди. Но с тех пор как сама оказалась в команде Намджуна, беспокойство немного поутихло. Всё оказалось куда сложнее, но и куда честнее, чем она думала. Рядом с фуршетным столом она услышала знакомые голоса. Её родители — как всегда оживлённо о чём-то спорили. Обычно такие разговоры заканчивались скандалом: упрёки, обвинения, угрозы выгнать из дома, будто ей снова семнадцать, а не двадцать с лишним. Но теперь всё иначе. У них больше нет власти над ней. — Думаю, эта девушка подойдёт нашему сыну, — сказала мать задумчиво. Лейси резко обернулась и проследила за направлением её взгляда. Та смотрела на Динью. Лейси едва не задохнулась от негодования. Динья? Для её брата? Мама, которыя недавно называла Динью «шлюхой», и отец который запрещал ей даже приближаться к ней, а теперь внезапно решили, что она будет идеальной невесткой? Гнев поднялся горячей волной. Лейси молча развернулась и, не обронив ни слова, направилась в сторону туалетной комнаты, стараясь не выдать эмоций. Как только закрылась за ней дверь, она глубоко выдохнула, пытаясь прийти в себя. Через минуту за ней вошла Динья. Она увидела состояние Лейси сразу. Ни слов, ни расспросов — просто подошла, прижалась, обняла крепко-крепко. Лейси уткнулась в её плечо, сдерживая слёзы, и почувствовала, как Динья прижалась к её губам в поцелуе — тёплом, надёжном, нужном. И хоть внутри всё ещё бушевала буря, Лейси впервые за вечер почувствовала — она не одна. Двери распахнулись, и в зал вошли девушки, двадцать пять красавиц, цокая каблуками и двигаясь модельной походкой. Все они были в масках, а их кроваво-красные платья, каждое с уникальным оттенком красного, создавали чудесную картину. В их волосах аккуратно заплетены розы, добавлявшие образу загадочности и притягательности. Когда зазвучала музыка, девушки начали танцевать. Тэмин стоял в тени, в дальнем углу зала, с бокалом в руке. Его взгляд, острый и внимательный, скользил по танцующим фигурам, словно считывая каждое движение, каждую линию тела. Он не просто наблюдал — он контролировал. Улыбка на его лице казалась тёплой, почти расслабленной, но в глазах — холодный расчёт и гордость за то, что происходило перед ним. Девушки, словно ожившие картины, двигались в идеально выверенном ритме. Музыка играла, и каждый жест, каждый поворот головы, каждый взмах руки был словно заранее вырезан в воздухе — без единой ошибки. Гости залюбовались — кто-то даже замер с бокалом на полпути ко рту. Маски, закрывающие лица девушек, только усиливали ощущение магии и тайны. Но никто в этом роскошном зале не догадывался, какой ад стоял за этим совершенством. Тэмин помнил всё — каждую каплю крови, пропитанную в бинтах на их ногах. Пять месяцев. Пять месяцев ежедневных репетиций на полу, усеянном битым стеклом. Первые недели были самыми тяжёлыми: десятки порезов, слёзы, крики. Если девушка оступалась и наступала не туда — стекло входило в кожу. Медлить было нельзя: каждая ошибка сопровождалась выстрелом. Сначала — пневматическим, чтобы научить реагировать. Позже, когда тело привыкало, на смену приходили настоящие пули. Снайперы, обученные Намджуном, тренировались параллельно — занимая позиции на крышах зданий и вырабатывая точность до миллиметра. Девушки не знали, с какой стороны может прозвучать выстрел — так они учились быть внимательными, быстрыми и точными в каждом движении. Изначально было пятьдесят девушек. Осталось двадцать пять. Остальные — кто в больнице, кто просто не выдержал психического напряжения. Но ни одна из них не была убита — это было первое и строгое правило. Джейкоб не прощал ошибок, но и не позволял себе потерь. Он знал: каждая из оставшихся — теперь оружие, отточенное до блеска. — Они готовы, — однажды сказал Намджун, наблюдая с крыши за репетицией. — Больше не боятся боли. Они чувствуют только ритм. И это было правдой. На девушках во время тренировок были утяжелители — они носили их во время всех тренировок, даже во сне. Теперь, без лишнего веса, их тела двигались с невероятной лёгкостью, словно ветер прикасался к мрамору. Их грация была рождена в боли, и именно это делало танец таким завораживающим. Когда последний аккорд стих, девушки замерли, синхронно сложив руки и опустив головы. Маски скрывали их лица, но дыхание было ровным — ни одна не дрожала, ни одна не выказала слабости. Зал взорвался аплодисментами. Кто-то воскликнул: — Это лучшее, что я видел в жизни! Тэмин сделал глоток из бокала и позволил себе чуть более широкую улыбку. Хосок быстро просканировал зал взглядом, полный напряжения, пока не нашёл его — Тэмина. Он стоял у колонны, полуобернувшись к сцене, и, казалось, сиял собственным светом. Свет от люстры мягко скользил по его чёрному костюму, идеально сидящему на теле. Прическа — гладкая, ухоженная, каждая прядь лежала точно на своём месте. Стрелки на глазах придавали взгляду выразительность и немного дерзости. Но больше всего взгляд Хосока приковало ожерелье — серебряная луна, которая сверкала на шее Тэмина и подчёркивала его притягательность. Хосок замер, заворожённый. Его сердце почему-то пропустило удар, а дыхание стало поверхностным. И как будто услышав его внутреннее волнение, Тэмин повернулся и посмотрел прямо ему в глаза. Их взгляды встретились, и на губах Тэмина появилась лёгкая, но дерзкая улыбка. Он подмигнул. Всё внутри Хосока дёрнулось — он почувствовал, как язык машинально провёл по губам. Он не заметил этого, но Тэмин — заметил. А потом просто вышел из зала. Хосок стоял в ступоре всего пару секунд, а затем, будто во сне, направился за ним. Прошёл мимо гостей, музыки, шампанского — весь мир сузился до этого пути за одной фигурой. Терраса встретила его прохладой ночного воздуха и лёгким шорохом листьев. Хосок успел сделать шаг, как вдруг сильные руки Тэмина прижали его к стене. Плечи упёрлись в камень, а тело застыло. Лицо Тэмина было в сантиметрах от его. — Ты решил поиздеваться надо мной? — прошептал Тэмин, и горячее дыхание скользнуло по уху Хосока, пробежавшись мурашками по его коже. Губы Тэмина были так близко, что стоило лишь податься чуть вперёд — и они соприкоснулись бы. Он медленно наклонялся, как будто намереваясь поцеловать… и вдруг отступил. Отошёл, холодно и спокойно, будто ничего не произошло. Хосок растерянно моргнул. Но в следующую секунду в нём вспыхнуло что-то резкое, решительное. Он шагнул вперёд, схватил Тэмина за плечо и развернул его к себе. Без колебаний, не отпуская ни взгляда, ни тела, притянул ближе и поцеловал. Их губы столкнулись в страстном, почти отчаянном поцелуе. Хосок вжался в него, будто боялся потерять. Он чувствовал, как Тэмин на мгновение застыл… а потом сдался. С лёгким вздохом Тэмин сам потянулся ближе, его пальцы скользнули по спине Хосока, а губы — охотно ответили на поцелуй. Он снова поцеловал Хосока — мягко, но с той же скрытой страстью, что жила в его взгляде в зале. Хосок обнял его крепче, прижав к себе, как будто хотел почувствовать всё тело, всё дыхание, всю энергию Тэмина. И Тэмин, не отстраняясь, углубил поцелуй. Он приоткрыл губы, и их дыхания смешались, переплетаясь между собой. Это был не просто поцелуй — это было признание, вызов и обещание в одном движении. Их сердца били в такт, слишком громко, чтобы это было просто случайностью. Когда они наконец отстранились, на лице Тэмина играла та самая улыбка — спокойная, удовлетворённая, победная. — Вот теперь мне нравится, — прошептал он, касаясь носом щеки Хосока. — Именно так я и хотел. Хосок, всё ещё тяжело дыша после поцелуя, уставился на Тэмина, сжимая его за талию. Его глаза были наполнены смесью удивления, возбуждения и лёгкой досады. — Ты это специально сделал, — выдохнул он, прищурившись, будто только сейчас понял всю игру. Тэмин невинно вскинул брови, моргнув с самым честным и неподдельным выражением лица: — Что? Голос его прозвучал мягко, даже удивлённо. Как будто он был абсолютно не в курсе, о чём речь. Но в его глазах уже прятался тот самый огонёк — тот, который всегда появлялся, когда он был доволен собой. — Тот взгляд. И эта… эта улыбка, — Хосок чуть кивнул, сжав пальцы на талии Тэмина сильнее. — Ты точно знал, что делаешь. Тэмин слегка прикусил губу, как будто сдерживая что-то внутри. Но губы всё равно начали медленно растягиваться в довольной, почти хищной улыбке. Он попытался отвести взгляд, но не смог — слишком приятно было видеть, как Хосок сейчас кипит. — Я правда не знаю, о чём ты, — тихо пробормотал он, еле сдерживая смех, но глаза его сияли торжествующим блеском. Он сделал шаг ближе, укладывая ладони на грудь Хосока, и чуть наклонил голову: — Хотя… если бы я и делал это специально… ты бы ведь всё равно повёлся, да? Хосок закатил глаза и с досадой вздохнул, но улыбка всё равно вырвалась на его лице. — Ты опасен, — пробормотал он. — Только для тебя, — мягко прошептал Тэмин, и его довольная ухмылка стала ещё шире. Тэмин резко прижал Хосока к стене, глаза блестели дерзким огнём. Его рука легла на грудь Хосока, вторая — за шею. И прежде чем тот успел что-либо сказать, Тэмин поцеловал его, жадно и уверенно, будто хотел забрать весь воздух из его лёгких. Но Хосок вдруг чуть отстранился, положив руки на плечи Тэмина и мягко, но настойчиво оттолкнув его на пару шагов. Тэмин отступил, не теряя интереса, внимательно наблюдая за тем, что Хосок будет делать. Тот вздохнул, потянулся к шее и медленно развязал галстук, стянув его с шеи. — Дышать сложно, — выдохнул он, бросая галстук в сторону. Его голос был хрипловатым, возбуждённым, как у человека, которому действительно нужно больше воздуха — но не совсем по причине галстука. Тэмин не стал ждать. Он снова шагнул ближе и поцеловал Хосока, теперь мягче, будто извиняясь за свою поспешность. Затем его губы скользнули ниже, к шее, и он стал осыпать её лёгкими поцелуями, вдыхая глубоко запах кожи, насыщенный альфа-феромонами. Он зажмурил глаза. Запах сводил с ума. Было что-то обжигающее, пряное, почти наркотическое. Его язык скользнул по коже, и он едва не укусил — едва не оставил метку. Но в последний момент остановился, затаив дыхание и слегка отпрянув. — Как тебе могут так нравиться феромоны альфы, — прошептал Хосок, глядя на него снизу вверх, — ты ведь сам альфа. Тэмин усмехнулся, провёл пальцем по его ключице и наклонил голову. — А тебе мои не нравятся? Хосок чуть смутился, но ответил честно: — Ну… они приятные, да. Но вот у тебя клыки появились. И взгляд изменился. Ты как будто зверь, которого мои феромоны разбудили. Тэмин застыл на секунду, потом покраснел, будто только что осознал, насколько сильно увлёкся. Он засмеялся и прикрыл рот рукой. — Ой, — сказал он, быстро моргнув и спрятав клыки, — прости, я не хотел пугать. Просто… ты пахнешь слишком хорошо. — Значит, будем держать дистанцию? — поддел Хосок. — Не надейся, — усмехнулся Тэмин, снова прижимаясь ближе. — Теперь мне ещё интереснее.