Как братья Пак стали убийцами

Тэмин возвращался домой, напевая себе под нос любимую мелодию. На заднем сидении лежал аккуратный букет — нежные белые и алые ранункулюсы, тщательно подобранные, чтобы понравиться Хосоку. Он уже представлял, как откроет дверь, обнимет его, как они сядут за стол, тост за успех «Кровавой Звезды», разговоры, смех… Вечер, полный тепла и планов. Он поставил машину на парковку, быстро поднялся в дом, прихватив с собой покупки, и сразу принялся за приготовления. На кухне царил порядок: на столе — закуски, сырная тарелка, клубника с шоколадом, аромат свежего базилика витал в воздухе. Он даже включил музыку, чтобы создать правильное настроение. Всё было готово. Время шло. Сначала Тэмин проверил время на телефоне — Хосок немного опаздывал, ничего страшного. Потом — ещё раз. И ещё. Он начал звонить. Один гудок, два… сброшено. Второй звонок — та же история. Третий — тоже. Тревога медленно поднималась из глубины груди, сначала лёгкой, как пар, потом плотной, как туман. Что-то не так. Когда зазвонил домофон, сердце Тэмина вздрогнуло, как будто в нем кто-то сыграл резкий аккорд. Он рванулся к двери, предвкушая знакомую улыбку, любимые глаза. Но вместо этого — курьер. Никакой посылки, только письмо в простом белом конверте. Он закрыл дверь и вернулся в гостиную, не раздеваясь, медленно распечатал конверт. Бумага была обычная. Почерк — слишком знакомый.

«Тэмин, на самом деле ты мне не нравился. Всё было шуткой. Я немного переборщил… Просто стало жаль, вот и продолжил. Может, я вел тебя в заблуждение… Прости.

Если честно, твои феромоны — они неприятны для меня. От них становилось не по себе, хотелось держаться подальше. Я не должен был начинать с тобой отношения. Это была ошибка. Всё это было неправдой.

Твой, скорее всего бывший друг, Хосок.»

Первые слова ударили, как пощёчина. Вторые добили. Тэмин перечитал. Потом ещё раз. Рука дрожала. Он медленно опустился на колени, сначала пытаясь сдержаться, вцепившись в листок так, что он смялся. Его глаза застлала влага, щеки обожгло солью слёз. Он начал вслух шептать: — Нет… нет… это не он… это не его слова… Он взглянул снова на почерк, выискивая надежду, ошибку, несовпадение. Но буквы были те же, уверенные, с характерным изгибом — это точно писал Хосок. Или… должен был писать он. И тогда боль рванула изнутри, пронзительно, безжалостно. Парень рухнул вперёд, больно ударяясь коленями об пол. Вскрик вырвался из его груди — надрывный, сырой. Он не сдерживал больше ничего. Слёзы текли по лицу, его тело дрожало от рыданий. Это было хуже, чем с Таем, хуже, намного. Потому что с Хосоком он впервые за долгое время снова поверил. Поверил в настоящее, в любовь, в близость, в то, что можно быть нужным, любимым. — За что?.. — выдохнул он, сжимая в пальцах проклятое письмо. — Что я сделал не так?.. Он не знал, сколько времени просидел так — на полу, среди разбросанных лепестков, с мёртвой тишиной вместо музыки. Только стук сердца и безответный звон в груди. Проплакав до самого вечера, Тэмин с трудом поднялся с пола. Каждое движение давалось с усилием, словно его тело стало таким же тяжёлым, как и сердце. Он подошёл к кухонному столу, глядя на холодную еду, которую ещё утром так старательно готовил. Всё выглядело красиво, но уже не имело никакого значения. Словно в трансе, он начал сбрасывать закуски прямо в мусорное ведро, вместе с тарелками. Что-то разбилось, но ему было всё равно. Он взял букет, стоявший в вазе, прошёлся босиком по коридору, спустился на улицу и протянул его первой попавшейся девушке, которая испуганно и растерянно посмотрела на него. — Заберите, — коротко сказал он. — Всё равно бы выбросил. Вернувшись домой, он снова оказался в гостиной. Тэмин тяжело рухнул на диван, обхватив колени руками. Он свернулся клубком, как раненый зверёк, пытаясь хоть как-то удержать остатки себя. Но боль только нарастала, словно она имела плоть и кровь, словно сидела внутри него и хищно, медленно раздирала его душу изнутри. Он не знал, сколько времени прошло. Слёзы не прекращались, стекали по его щекам бесконечной рекой, пропитывая подушку. Казалось, он утонет в этом океане страдания, и никто даже не заметит. Вдруг телефон завибрировал. Он даже не сразу понял, что за звук. Ему пришлось силой заставить себя потянуться к экрану. Там мигало имя: Джейкоб. — Алло… — прохрипел он, голос осип от слёз и тишины. — Тэмин? Чимин не может прийти, он в Корее. Так что ты должен забрать на себя всю работу с «друзьями». Понял? — Да, — тихо и быстро ответил Тэмин, даже не думая. На другом конце линии наступило молчание. Потом Джейкоб, подозрительно, со смешанным удивлением и сомнением, произнёс: — Ты так сразу согласился? Ты же обычно говоришь, что «работаешь только с цифрами». — У меня… очень хорошее настроение, — с горькой усмешкой сказал Тэмин, вытирая заплаканные глаза, стараясь, чтобы голос звучал ровнее. — Ладно, — коротко бросил Джейкоб. — За тобой уже выехали. Спустя полчаса во двор въехала машина. За рулём — угрюмый водитель, а на заднем сиденье — Динья, с которой Тэмин давно не пересекался. По её лицу тоже скользила тень чего-то тяжёлого — недовольство, усталость, возможно, своя личная боль. Она коротко кивнула Тэмину, не задавая лишних вопросов. Он сел рядом, молча, не обратив внимания даже на то, как двери закрылись. Машина тронулась. Впереди был адрес, «друзья», чьи улыбки всегда были слишком фальшивыми, а разговоры — слишком опасными. Но в этот вечер ему было всё равно. Потому что всё, что болело — уже и так было разорвано. Когда машина медленно подъехала к двухэтажному дому на окраине, улица была тихой, лишь редкие фонари отбрасывали тусклый свет на потрескавшийся асфальт. Тэмин вышел первым. Его лицо было холодным, сосредоточенным. Внутри него всё ещё пульсировала боль от случившегося с Хосоком, но теперь она превратилась в сталь — ровную, опасную. Они подошли к двери. Ни стука, ни предупреждения — Тэмин с силой ударил ногой по замку. Дверь с грохотом распахнулась внутрь, стук прокатился по коридору. Динья, стоящая позади, молча вошла следом. В гостиной на старом диване, растянувшись в полной расслабленности, спал крепкий, сорокапятилетний мужчина. Его грудь тяжело поднималась и опускалась, а телевизор тихо гудел на фоне, заливая комнату синим светом. Он проснулся не сразу. Только когда шаги приблизились, его глаза резко открылись — и лицо исказилось от паники. — Кто вы, мать вашу… — только и успел пробормотать он, прежде чем резко рванулся к стене, где висело охотничье ружьё. Но Тэмин не дал ему даже дотянуться. Раздался выстрел — короткий, глухой. Пуля врезалась в стену всего в нескольких сантиметрах от головы мужчины, выбив кусок штукатурки. Тот замер. — Отдавай деньги, — произнёс Тэмин с ледяным спокойствием. Ни крика, ни эмоций. Только приказ. Мужчина обернулся с натянутой усмешкой: — А нахрена? Вы же ничего не докажете. Я вам не должен, и документов у вас нет. Уголки губ Тэмина дёрнулись. Он молча подошёл к серванту, схватил тяжёлую биту, что стояла в углу, и со всей силы швырнул её в стеклянную дверцу. Грохот разлетевшихся осколков эхом прокатился по дому. Мужчина рефлекторно дёрнулся, готовясь кинуться вперёд, но остановился — Тэмин вновь поднял пистолет и направил прямо ему в лоб. — Не проверяй моё терпение, — тихо сказал он. В это время зашедшие сзади парни, словно тени, начали методично выносить всё ценное: технику, часы, даже коллекционные статуэтки. Один из них зашёл в спальню, другой — на кухню. Всё, что блестело или стоило хоть что-то, исчезало в грузовике снаружи. Тэмин подошёл к одной из картин на стене. Он снял её, приподнял — за ней оказался небольшой сейф. — Открывай, — коротко бросил он. Мужчина, прижатый к стене, сначала колебался, но, видимо, почувствовал, что пуля может оказаться следующей. Подошёл, дрожащими пальцами набрал код. Сейф щёлкнул. Внутри — золотые украшения, драгоценности, коллекционные монеты. Всё это без лишних слов перекочевало в специальную чёрную сумку. Пока мужчины продолжали «переоценку имущества», Динья прошлась по дому. Она остановилась у роутера, подключила флешку и запустила на запись камеры наблюдения — всё шло по протоколу. Когда все вышли, оставив дом опустевшим и тихим, Динья осталась на несколько секунд. Она ещё раз окинула взглядом обстановку и уже собиралась уходить, как вдруг: — Это всё из-за тебя! — раздался истеричный женский крик. Из одной из спален выскочила женщина — видно, только проснувшаяся. В ночной рубашке, с растрёпанными волосами, она кинулась к своему мужу, ударяя его ладонями по лицу и груди, срываясь на крик: — Ты опять влез в долги, идиот! Из-за тебя нас чуть не убили в прошлый раз! Сколько можно! Мужчина не сопротивлялся, лишь стоял, потирая затылок и кривясь от боли. Динья усмехнулась. — Сама разберётся, — бросила она и наконец вышла, захлопнув за собой дверь. Снаружи Тэмин его лицо всё ещё было каменным, но в глазах что-то сменилось. Холод стал глубже. Динья выскочила из машины с нетерпением и тревогой, и быстрым шагом направилась к своей квартире. Вечернее небо заволокло тучами, как будто само предчувствовало надвигающийся разговор. Мысли в голове спутались в густой клубок: всплывали сцены с открытия, взгляд Тэмина, слова Адриана, молчание Намджуна. Всё это гудело, как неумолчный рой. Когда она открыла дверь, в прихожей уже стояла Лейси. Она выглядела угрюмо — глаза опущены, плечи напряжены. — Привет, — мягко прошептала Динья, не раздумывая, приблизилась и поцеловала девушку в губы, стараясь вложить в этот поцелуй всё тепло, на которое была способна. Затем, не размыкая пальцев, повела её в гостиную. Они опустились на диван, и Динья, всматриваясь в лицо любимой, аккуратно спросила: — Милая… что случилось? Лейси вздохнула и отвела взгляд. Её голос был тихим, но в нём чувствовалась злость, обида и досада. — Отец… поссорился с Хосоком. Он сказал, что если Хосок женится на тебе, то он больше не будет вмешиваться в дела ресторана Тэмина. В наступившей тишине был слышен только тикающий часы. И вдруг — искренний смех Диньи. — Господин Чон всерьёз думает, что этим может что-то изменить? — усмехнулась она, качая головой. — Лейси, ресторан принадлежит не только Тэмину, но и его брату. И над ним стоят люди Намджуна. Его не так просто закрыть, даже если твой отец очень этого захочет. Она сделала паузу, припоминая. — Теперь понятно, почему Тэмин сегодня был на взводе. Чуть человека не застрелил. Тогда он убил Раяна, потому что тот угрожал его брату… но теперь дело не в этом. Она снова усмехнулась: — И вообще, я никогда не выйду замуж за Хосока. Я не хочу иметь такую свекровь. Да и свёкра такого мне точно не надо. Но Лейси не рассмеялась. Наоборот, она сердито посмотрела на Динью, не сказав ни слова, резко отвернулась и придвинулась ближе к краю дивана, словно выставляя между ними стену. Динья нахмурилась. Она протянула руку, попыталась обнять — но Лейси осталась недвижима, не ответила на прикосновение. Тогда Динья осторожно подняла её, пересадила себе на колени, аккуратно удерживая за талию. — Малышка, — прошептала она, заглядывая в глаза, — чем ты занималась, пока меня не было? Она не ждала отчёта. Просто хотела согреть. Успокоить. Лейси внезапно оживилась, словно в ней включился свет. Она соскользнула с колен Диньи и, не сказав ни слова, быстро побежала в спальню. Динья осталась сидеть, с любопытством и лёгким замешательством наблюдая за происходящим. Она откинулась на спинку дивана, дожидаясь возвращения девушки, и с каждым мгновением чувствовала, как сердце начинает стучать чаще. Когда Лейси вышла, Динья едва не задохнулась. Хорошо, что она сидела, иначе ноги могли бы и не выдержать. Перед ней стояла Лейси в длинном платье цвета полночного неба, с глубоким разрезом до бедра. Это было так необычно и неожиданно — Лейси всегда избегала подобной одежды, навязанной родителями как «неприемлемой» и «позорной». Но сейчас в её взгляде не было ни стыда, ни страха. Только уверенность и искренний блеск. Глаза Лейси сверкнули, когда она, не сводя взгляда с Диньи, легко потянула за тонкий пояс. Платье мягко скользнуло вниз по её телу, оставляя её в коротких шортах и топе. И вдруг она начала петь. Голос — чистый, сильный, нежный — заполнил комнату. Он будто выливался из самой души, затрагивая каждую струну в груди Диньи. Девушка ахнула, и на глаза тут же навернулись слёзы. Она не слышала, как Лейси поёт, с тех пор как та покинула музыкальную школу… Когда песня закончилась, Динья, не сдерживаясь, захлопала в ладоши и тут же подбежала. Она обняла Лейси, крепко, с любовью, и рассмеявшись от переполняющих эмоций, закружила её по комнате, поцеловав в щёку. — Это было потрясающе, — прошептала она. Лейси улыбнулась — настоящей, сияющей улыбкой. — Я хочу петь на сцене, — сказала она, и в её голосе звучала и мечта, и вызов самой себе. Динья кивнула с той же серьёзностью, с которой обещают защитить что-то святое. — Тогда я помогу тебе. Я сделаю всё, чтобы тебя услышали. На этот раз Лейси не возразила. Она только мягко кивнула, и в этом жесте было больше согласия и доверия, чем в тысяче слов. Когда-то она посещала музыкальную школу, где играла на фортепиано, как того хотели родители. Но втайне брала уроки вокала. И пение всегда вызывало в ней гораздо больше радости, чем нотные партитуры. Динья ещё тогда поддержала её, даже если родителям Лейси это было бы не по нраву. Теперь — всё было иначе. В этот момент она не скрывала ни себя, ни свою мечту. И рядом с Диньей — она могла себе это позволить.

***

Юнги нахмурился, когда, зайдя в кабинет, не обнаружил на своём столе нужных документов. Он чётко помнил, что оставил их здесь ещё вчера — аккуратно сложенными в папке, которую невозможно было не заметить. Он порылся в ящиках, заглянул под стопку других бумаг, но безрезультатно. Чувство раздражения сменилось тревогой. С нехорошим предчувствием он шагнул к столу Чимина, предполагая, что, возможно, тот забрал бумаги случайно. Но и там — пусто. Ни следа. Ни намёка. Юнги почесал затылок и тяжело выдохнул. — Ну да, я, конечно, тогда перегнул палку… — пробормотал он вслух, горько усмехнувшись. — И кто ж знал, что ты так исчезнешь? Он вспомнил их последнюю ссору, напряжённые взгляды, его холод в голосе. Слова, сказанные сгоряча, теперь стучали в висках гулким эхом сожаления. После окончания рабочего дня Юнги сжал пальцы в кулак и, не дожидаясь, пока разум успокоится, набрал номер Адриана. Внутри всё кипело — тревога за Чимина, злость на самого себя и глухое раздражение на то, как стремительно всё рушится. — Где он? — едва Адриан взял трубку, Юнги начал говорить, — Где, чёрт возьми, Чимин? Почему он исчез? Что ты с ним сделал? — Ты вообще с ума сошёл, Мин Юнги? — отозвался в трубке насмешливый, но холодный голос. — Поехала крыша или что? Как ты смеешь так со мной разговаривать? — Не смей его трогать, слышишь? — Юнги сжал телефон сильнее. — Я уже делаю всё, что ты говоришь. Всё! Хочешь, чтобы я отчитывался каждое утро? Пожалуйста. Но не трогай его. На том конце провода послышался тихий смешок. — Всё? Серьёзно? — Адриан прищурился, даже по голосу было слышно, как он насмехается. — Ты не уволил Чимина. Ты не отстранил его от дел. Он до сих пор в списке активных детективов. Так что нет, Юнги, ты не делаешь всё. Ты просто играешь в покорность. — Где он? — повторил Юнги, сдерживая ярость. — Я найду его. И если ты хоть пальцем… — Да откуда мне знать, где твоя шавка шляется? — перебил Адриан раздражённо. — Я был бы рад знать где он, поверь, если бы знал — у него были бы… определённые проблемки. Но я не в курсе. И вообще, не звони мне, если у тебя истерика. На том конце связи послышалось, как он что-то шепчет кому-то, и Юнги заметил, что голос стал отдалённым — Адриан потянул трубку от уха. Это было всё. Он не мог больше сидеть на месте. Юнги отключил вызов и тут же шагнул к выходу. Оставалась последняя надежда — вдруг Чимин дома. Вдруг просто болен, просто не выходит на связь. Он не мог позволить себе сидеть сложа руки. Юнги не раздумывая отправился к Чимину. Он стоял перед дверью его квартиры, нажимая на кнопку домофона раз за разом, будто от этого зависела его жизнь. Никто не отвечал. Тишина в трубке была оглушающей. Прошло уже почти десять минут, когда из соседней квартиры вышла женщина с мешком мусора. Увидев его, она тепло улыбнулась. — Вы, наверное, Юнги, да? Парень Чимина? — спросила она, слегка прищурившись. — Он уехал к себе на родину. Совсем плох был… Я даже скорую вызывала — он без сознания лежал, бедный мальчик… Бледный как простыня. Юнги застыл, не зная, что сказать. Сердце больно сжалось. Соседка посмотрела на него а потом, не говоря больше ни слова, достала с полки у двери запасной ключ. — Держи. Он говорил, что вы вместе. Юнги поблагодарил её сдавленным голосом и вошёл в квартиру. Там было тихо. Слишком тихо. Ощущение пустоты сжимало грудную клетку. На полу в прихожей он заметил разбитый телефон. Экран был треснут, но устройство реагировало на зарядку. Он воткнул его в розетку и стал ждать, пока тот включится. Когда экран ожил, он открыл список контактов и набрал номер, подписанный как «брат». Гудок. Второй. На третьем кто-то взял трубку. — Где Чимин? — сразу спросил Юнги. Ответ был резким, злым и каким-то знакомым: — Ещё раз сюда позвонишь — пожалеешь. Забудь об этом номере и о Чимине тоже. Ему не нужен ты. Не звони больше. Всего хорошего. Звонок оборвался. Юнги остался с трубкой в руке, оглушённый. Голос… он был похож на Чимина, но будто другой. Резкий. Как будто это был не он. Юнги медленно вышел из квартиры, ощущая, как воздух стал тяжелее, будто впитал в себя всё напряжение последних часов. Он закрыл за собой дверь, вернул Эмме ключ. В подъезде было тихо, только его шаги глухо отдавались в бетонных стенах. Он спустился вниз, не обращая внимания на холод или на вечернюю серость неба. Всё внутри было отупевшим. Мысли словно застряли в бесконечном круге. Дойдя до своей машины, Юнги остановился на секунду, облокотился о крышу, закрыл глаза и глубоко вдохнул. Хотелось закричать, разбить что-то — но он просто сел за руль, вставил ключ в замок зажигания и, заведя мотор, поехал домой. Дорога размывалась в огнях города, в мерцании фар и холодных тенях. Юнги не включал музыку.

***

У Юнги был день рождения. Он сам не планировал ничего масштабного — ни вечеринок, ни громких тостов. Просто тихий ужин в кругу семьи. Ему этого вполне хватало. Особенно сейчас, когда в сердце зияла пустота. Чимина рядом не было, и, сколько бы он ни старался не думать об этом, чувство утраты не отпускало. Тем не менее, он всё же был рад: вечером должна была прийти его сестра с девушкой. Он накрыл стол, поставил свечи, даже выбрал вино, которое они когда-то пили вместе на семейном ужине. Легкая музыка играла фоном, но для него всё это звучало немного глухо. Дверной звонок прозвучал точно по времени. — Юнги! — с улыбкой произнесла сестра, входя в квартиру. — С днём рождения, зануда. Её девушка, следовала за ней, держа коробку с тортом. — Мы старались не опоздать, — сказала она и подмигнула. — Вот, специально для тебя. С шоколадом, как ты любишь. Они расселись за столом, обсуждая повседневные вещи: кто что посмотрел, куда хочет съездить в отпуск, и вдруг разговор сам собой перешёл на вечеринку. — Ты слышала, Намджун опять устраивает сбор? — сказала Лейси, отпивая вино. — В этот раз, говорят, будет что-то грандиозное. — Намджун? — переспросил Юнги, резко повернув голову. — Что за Намджун? — Ну… — сестра замешкалась. — Намджун Ким. Мы работаем на него. Мир будто замер. Удар в виски был мгновенным, лицо побледнело, в ушах зазвенело. — Вы… работаете на Намджуна? — Юнги едва нашёл голос. — Вы серьёзно? Вы прекрасно знаете, кто он! Это лидер группировки, черт побери! А я — начальник полиции! Вы совсем с ума сошли? Он встал, отодвинув стул с громким скрежетом. Руки сжались в кулаки. Гнев кипел, грозился вырваться наружу. — Ты обвиняешь нас, будто мы предали тебя, — с холодом произнесла Динья. — Но, может, сначала стоит спросить, почему мы пошли на это. Юнги смотрел на неё, всё ещё не в силах поверить. — Благодаря работе на Намджуна наши родители живы, Юнги, — сказала она медленно. — Под защитой. Под реальной защитой. Ты не знаешь, через что им пришлось пройти. Ты был слишком занят своими расследованиями и операциями, чтобы заметить, как они жили. А сейчас — в безопасности. Им никто не угрожает. В тюрьме. Юнги замолчал. Его гнев начал медленно перерастать в недоверие. Он опустился обратно в кресло, будто силы оставили его. — Эта группировка… — прошептал он. — У неё и в тюрьмах связи? Девушки переглянулись, потом его сестра кивнула. — Ты сам знаешь, насколько глубоко уходит их влияние. Не будь наивным, Юнги. Он посмотрел на них. — Почему вы сразу не сказали мне? — спросил он тихо, глядя в бокал с вином. — Потому что ты бы никогда не услышал. Как и сейчас, — ответила Динья. — Но, может, теперь ты начнёшь хотя бы задумываться. Юнги сидел с бокалом в руке, молча глядя в пол, когда вдруг раздался голос Диньи: — А теперь скажи честно… — Она посмотрела на него пристально. — Что произошло между тобой и Чимином? Он вздрогнул, словно она выдернула его из мыслей. — Ничего особенного, — бросил он, отводя взгляд. — Юнги. Он вздохнул тяжело, будто вытащил из себя целую тонну воздуха. — Мы… поругались, — нехотя признался он. — Очевидно. А что ты ему сказал? — Я… — Юнги сжал пальцы, и костяшки побелели. — Я спросил, почему он был с человеком из группировки Намджуна. Он сказал, что просто увидел у него ребёнка и не мог пройти мимо. А потом… — Потом? — Потом я напомнил ему про ожерелье. Он сказал, что потерял его. А потом появился с ним на банкете. Я… я подумал, что он врёт. Что играет со мной. Он замолчал, но Динья всё ещё ждала. Тогда он нехотя продолжил, его голос стал ниже, резче: — Я сказал, что не верю ему. Что он, может, пошёл в детективы ради развлечения. Что раз его родители его не признали, он теперь лезет в чужие жизни. И… Он вдруг осёкся, не решаясь продолжать. Но Динья не отводила от него глаз. — Говори, — тихо, но твёрдо потребовала она. — Я сказал, — Юнги еле выдавил из себя слова, — что если бы у меня был такой сын, я бы от него отрёкся. Или вообще исчез, чтобы не иметь такого же ребёнка. Тишина накрыла кухню тяжёлым покрывалом. Лишь музыка где-то в углу дома продолжала играть свою незаметную мелодию. Внезапно Динья встала. Подошла к Юнги и — шлёп! — влепила ему подзатыльник. Он дёрнулся, не успев даже перехватить её руку. — Ты придурок, — бросила она, сквозь злость. — Знаешь, почему Чимин стал детективом? Потому что его родители погибли. Потому что их убили. А он до сих пор не знает, кто это сделал. Юнги остолбенел. Его глаза медленно расширились. — Что?.. — Ты даже не знал, да? — прошипела она. — Конечно, ты был слишком занят. Он каждый день живёт с этой болью. Он стал тем, кем стал, не ради игры. А чтобы найти правду. Чтобы поймать ублюдка, который забрал у него семью. Удар слов был сильнее, чем любая пощёчина. Юнги почувствовал, как что-то внутри него обрушилось. Он смотрел на сестру, а в груди уже гулко звенело сожаление. — Я… не знал, — выдохнул он, и голос его предательски дрогнул. — Может, в следующий раз, прежде чем разрывать чью-то душу на части, ты сначала подумаешь? — Динья смотрела на него, полная горечи. — А теперь пойду. Мне тошно на тебя смотреть. Она ушла в прихожую, и вскоре хлопнула дверь. А Юнги остался сидеть в кухне, сжав в руке остывший бокал, чувствуя, как внутри всё оборачивается ледяной пустотой.