Как братья Пак стали убийцами

Хосок ехал так быстро, как позволяли улицы города. Сердце грохотало в груди, руки дрожали на руле, а в голове звучала только одна мысль — добраться до Тэмина. Он не знал, что скажет. Не знал, как будет смотреть ему в глаза. Но знал одно — он должен быть рядом. Пусть даже ненадолго. Машина остановилась у ворот большого дома. Вокруг было тихо. Хосок выбежал из авто и, даже не захлопнув дверцу, направился к входу. Однако путь преградили несколько телохранителей. Их выражения были холодными и безжалостными. В их глазах не было ни намёка на сочувствие — только стена равнодушия и сдержанной ярости. — Что мы здесь забыли? — проговорил один из них. Даниэль. После того как Чимин уехал он перешёл под крыло его брату-близнецу, Тэмину. Только несколько людей знает что их двое это пока так, но у Чимина есть какой-то план насчёт этого. Его голос был резким, как удар стекла о камень. Он смотрел прямо в глаза Хосоку, не мигая. — Пустите меня к Тэмину! — выкрикнул Хосок, почти срываясь на крик. — Прошу вас! Охранник, стоявший слева, скрестил руки на груди и шагнул вперёд. — И зачем нам это делать? — его голос звучал сухо и холодно, словно зимний ветер по утрам. — В прошлый раз мы ушли, дали тебе возможность. Ты извинился, признался в своих чувствах нашему Тэмину тогда ещё было не так больно. А теперь? Ты знаешь, что с ним было после того письма? Хосок сжал кулаки. Его губы задрожали, но он молчал. — Он страдал. Не ел. Не спал. Не разговаривал ни с кем. Мы не знали, как ему помочь. А теперь ты пришёл — снова просить прощения? Чтобы через неделю снова исчезнуть? Каждое слово резало Хосока, как нож по живому. Вина захлестнула его с головой. Он сглотнул, будто пытаясь удержать рвущиеся наружу эмоции. — Я… — прошептал он. — Я не сбегу. Я просто хочу поговорить с ним. Увидеть его. — Красиво говоришь, — усмехнулся Даниэль. — Ты ведь и в письме красиво всё описал, не так ли? Как тебе ненависные феромони другого альфы. Хосок опустил взгляд. Он был готов на всё. Готов умолять, встать на колени — что угодно, лишь бы снова увидеть Тэмина. Он чувствовал, как земля уходит из-под ног. Всё, что он причинил… Он должен был загладить это. Хоть как-то. В этот момент дверь открылась. Из дома вышел Тэмин. Хосок сразу заметил, как сильно он изменился. Под глазами — глубокие круги, кожа — бледная, почти прозрачная. Он выглядел измученным, истощённым, будто тень самого себя. Но даже так он всё равно был прекрасен — и невероятно далёк. Хосок не выдержал. Он опустился на колени, не в силах больше стоять. Слёзы подступили к глазам, горло сжалось, и он захлебнулся от собственного дыхания. — Прости… — выдохнул он. — Пожалуйста… Прости меня… Даже телохранители, до этого непробиваемо холодные, ощутили неловкость. Им не было жаль — но видеть это зрелище было тяжело. Хосок на коленях, в слезах, с голосом, полным боли и раскаяния — всё это казалось слишком личным, слишком настоящим. Но Тэмин остался непоколебим. Он смотрел на Хосока с лицом, на котором читалась только усталость. Ни гнева. Ни боли. Только равнодушие. Он даже не произнёс ни слова. Просто развернулся и захлопнул дверь. Хосок остался стоять на коленях, как застывшая статуя. Он не пошевелился. Он не мог. Всё его тело отказывалось подчиняться. Он не ушёл. Просто остался. Перед закрытой дверью. Среди ночной прохлады. Его плечи вздрагивали от сдерживаемых рыданий. А внутри будто выли все его чувства. Телохранители переглянулись. Они были уверены, что он уйдёт через час. Может, два. Но шло время, а Хосок не двигался. Он будто врос в землю. Он ждал. Потому что другого выбора у него не было. Он знал — это его единственный шанс. ***

Месяц назад Хосок приехал домой после долгого и изматывающего дня, и почувствовал, как внутри него зарождается тревожное предчувствие. Он толком не успел закрыть за собой дверь, как заметил холодный, злой взгляд отца, пронзающий его насквозь. Сердце тут же забилось чаще, с болезненной отчетливостью отдаваясь в груди. В доме стояла гнетущая тишина, и даже воздух казался тяжелым, будто насыщенным чем-то густым и плотным — как перед грозой, когда небо вот-вот разразится вспышкой молнии. Каждый шаг Хосока по коридору давался с трудом — словно ноги налились свинцом и отказывались повиноваться. Он сглотнул ком, застрявший в горле, и нервно облизал пересохшие губы, пытаясь собраться с мыслями. Но страх уже пронзил его до глубины костей, заполнив всё тело, оставив в груди только ледяную пустоту. — Отец… — выдохнул он, едва слышно, и даже самому себе показался слабым. Его голос дрожал, словно тонкая струна, готовая порваться от малейшего движения. В ответ — тишина. Лишь взгляд отца стал еще более тяжелым, угрожающим, будто он был готов раздавить Хосока одним только своим присутствием. Тот не видел такого выражения на его лиц — даже не тогда, когда Лейси хлопнула дверью и ушла из дома. Хосок перевел взгляд на мать, и её глаза встретили его с немым упреком — не защитой, не сочувствием, а пассивным присутствием. Отец вдруг резко подошёл ближе — слишком близко — и, не говоря ни слова, с силой ударил Хосока по щеке. Голову откинуло вбок, а звон ударной волной отразился в ушах. Парень замер, потрясённый, а потом медленно повернул лицо. — За что?.. — прошептал он, не узнавая собственного голоса. — За что он ещё спрашивает, — голос отца прорезал тишину как нож. Он вытащил из-за спины фотографию и с размаху швырнул её Хосоку в лицо. Бумага царапнула кожу, упала на пол, перевернувшись лицом вверх. Хосок опустил взгляд — и всё внутри оборвалось. На фото он, целующийся, на терасе в день открытии нового ресторана. Вокруг — весёлые лица, музыка, вечерние огни. Казалось, обычное радостное событие. Но сейчас это фото словно кричало о предательстве, о вине, которую отец возложил на сына. — Это… — Хосок поднял взгляд. Его глаза были полны ужаса, сердце билось теперь в таком ритме, что он боялся, оно просто разорвёт ему грудь. Лицо отца было искажено. И в этот момент Хосок понял: слова уже не спасут. Весь день, всё, что он думал, делал — теперь не имело значения. Он был виновен в глазах человека, перед которым всегда пытался быть хорошим. Отец сжал кулаки, его лицо исказилось от гнева. Вены на шее вздулись, словно вот-вот лопнут. Он смотрел на Хосока так, будто перед ним стоял не сын, а предатель. — Ты же говорил… — начал он, голос дрожал от ярости, но в нем звучал металл, — ты же говорил, что ненавидишь альф которым нравятся альфы! Что тебе отвратительно всё, что с ними связано! Что это за чёртова ложь, а?! Он шагнул ближе, хватая сына за плечо, встряхнул с силой, будто хотел вытрясти из него ответы. — Ты мне врал? — прошипел он сквозь стиснутые зубы. — Ты мне, своему отцу, смотрел в глаза и врал! А ты знаешь, как я ненавижу ложь, Хосок! Ты же знаешь! Он отбросил его руку и с грохотом отшвырнул стул, тот врезался в стену. — Ты специально вел себя так, да?! — продолжал он, не снижая тона. — Специально строил из себя такого правильного, такого нормального! Не подал ни единого намёка, ни взгляда, ни слова… — Он ткнул пальцем в сторону фото, словно это было доказательство преступления. — А теперь я вижу это! Своими глазами вижу, как ты целуешься! Он задыхался от злости, грудь вздымалась быстро и шумно. Его взгляд метался по комнате, пока он не уставился в лицо сына. — А как же тот мальчишка в школе, а? — прошипел он. — Ты избил его. Ты поднял руку на Альфу — на парня, у которого были чувства к другим Альфам! А сам? Сам?! Кто ты после этого? Он посмотрел на сына, и в его взгляде смешались гнев, презрение. — Ты меня стыдишь. Свою мать стыдишь. Ты себя, Хосок, предал. Мама тяжело вздохнула, в прошлый раз она вошла в дом раньше мужа — на минуту, не больше, — и этого оказалось вполне достаточно, чтобы застать сына за весьма интересным занятием. Она стояла на пороге комнаты, когда заметила, как её сын нежно поцеловал своего друга. Сначала она замерла, не веря глазам, а потом, быстро собравшись, нарочно громко хлопнула входной дверью, чтобы дать им прийти в себя. Муж, как всегда пунктуальный, вошёл в дом буквально через минуту. Он прошёл в сторону гостиной и строго оглядел беспорядок: попкорн, бутылки пива, одеяло на полу, пара пустых стаканов. Его взгляд задержался на разбросанных вещах, но ничего подозрительного он не заметил — просто обычный хаос. Он не видел того, что успела заметить она. Поцелуй. Это ускользнуло от его внимания. Женщина пыталась намекнуть быть осторожными конечно по своему, она же при муже не скажет — а я видела, как вы целуетесь. Хосок молча смотрел на фото, ощущая, как его внутренний мир рушится с каждой секундой. Он чувствовал, как что-то сжимается в груди — не страх, не вина, а какое-то упрямое, глухое сопротивление. Губы сжались в тонкую линию, он поднял взгляд, и впервые за весь вечер в его глазах блеснуло нечто иное — вызов. — И что не так? — тихо, но отчётливо произнёс он, глядя прямо в глаза отцу. Комната будто задрожала. Мать, стоявшая в стороне, как будто очнулась от собственного воспоминания. Она оторвалась от стены, на которую опиралась, её глаза расширились — не от страха, а от изумления. Такой ответ, да ещё от Хосока, она никак не ожидала. Словно вынырнув из прошлого, она резко вздохнула, словно её ударили словом. Отец на мгновение замер. Лицо его побелело, а потом мгновенно налилось кровью. Он подошёл вплотную, дыхание обжигало Хосока прямо в лицо. — Думаю, ты забыл, кто этот паренёк, — процедил он сквозь зубы, — забыл, что он недавно открыл ресторан? Хосок нахмурился. В груди всё похолодело. — Что?.. — голос задрожал. Отец медленно усмехнулся и достал телефон из кармана. — Значит, всё-таки не такой храбрый, как строишь из себя, — язвительно бросил он и начал набирать номер. — Посмотрим, как пойдёт бизнес у этого Тэмина, если кто-то устроит им парочку проверок, хм? — Нет! — крик вырвался из Хосока сам по себе, и он кинулся вперёд. — Пожалуйста, не надо! Я… я больше не буду с ним встречаться! Я поклянусь! Только не трогай его! Отец посмотрел на него с презрением, не прерывая звонка. В трубке зазвучали гудки. — Прошу… — прошептал Хосок, хватая отца за руку. — Отец, прошу. Я сам всё закончу. Просто не трогай его. Он тут ни при чём. Гудки оборвались, и мужчина молча убрал телефон. Он ничего не сказал, только посмотрел на сына с таким выражением, будто тот был мусором, случайно оказавшимся у него на пути. Хосок стоял, едва держась на ногах, глядя в пол. Всё внутри него горело — стыдом, злостью, обидой. Но больше всего — страхом. Не за себя. За Тэмина. *** Ноги Хосока становились всё тяжелее с каждой секундой. Он ощущал, как мышцы сжимаются в болезненной судороге, как кровь медленно отходит от ног, оставляя их немыми и ледяными. Он пытался сделать упор на одну ногу, чтобы немного разгрузить другую, но и это не приносило облегчения. Напряжение в мышцах становилось всё сильнее, словно вся его сущность была скована этим невыносимым чувством усталости. Пальцы болели, когда он пытался разжать руки. Всё его тело кричало от усталости, но он не мог встать, не мог уйти. Каждая секунда тянулась как вечность. Его мысли будто распались на части, но в глубине души был лишь один обжигающий огонь — желание быть прощённым, даже если это требовало боли. Прощение. — Ты не устал? — тихо спросил Даниэль, стоя рядом. Его голос был спокойным, но в нём звучало что-то, что заставило Хосока ещё сильнее зажмуриться, пытаясь удержать слёзы. Он не мог говорить. Его горло пересохло от волнения, и он не мог сказать ни слова, боясь, что если откроет рот, слёзы вырвутся. Он был готов оставить всё за дверью, лишь бы услышать хотя бы одно слово прощения. Хосок молчал, просто опустив голову и сжав зубы. Боль в ногах казалась невыносимой, но гораздо страшнее было это молчание. Он был не в силах справиться с тем, что сделал, с тем, что причинил другим. Он не был достоин ни слов, ни прощения, но всё, что ему хотелось, — это услышать его. Даже если бы это была просто маленькая искорка надежды. Даниэль заметил его состояние и молча протянул бутылку воды. Даниэль сдержал взгляд и повторил: — Бери. Я сказал. Хосок продолжал молчать, но его руки сами потянулись к бутылке. Он открыл её и, не думая о вкусе, выпил всю воду за раз, чувствуя, как жидкость сползает по его горлу, охлаждая жгучую боль внутри. После этого он почувствовал облегчение, но не достаточно, чтобы расслабиться, боль оставалась. Тэмин собирался поехать в больницу — посмотреть, как там дети Намджуна. Эти двое ему очень полюбились. Он часто проводил с ними время, и они, хоть и были еще совсем маленькими, прекрасно понимали, чем занимается их отец. Умные, чуткие, любознательные — с ними было удивительно легко, как будто они говорили с ним на одном языке. Натянув кофту и маску, Тэмин вышел из дома, но едва переступил порог, как резко остановился. На крыльце, прямо перед входной дверью, стоял на коленях Хосок. Лицо его было бледным, губы сжаты в тонкую линию, а глаза полны усталости. Казалось, он вот-вот упадёт. Тэмин замер. Он не ожидал его увидеть. Особенно в пять утра. Он был уверен, что Хосок давно ушёл и больше не появится. — Ты… что здесь делаешь? — спросил он с неприкрытым удивлением. — Тебя… жду, — едва слышно, почти шепотом, ответил Хосок. Его голос был хриплым, надтреснутым, полным какой-то странной, затяжной боли. Тэмину стало его жалко. Сколько же он тут просидел? Четыре часа как минимум. Наверное, с тех самых пор, как Тэмин вчера захлопнул перед ним дверь. Он подошёл ближе, взял Хосока за руки, крепко сжал, пытаясь поднять на ноги. Но тот не двигался, будто врос в землю. — Вставай. Что за идиотизм? — сказал Тэмин, пытаясь не показать дрожь в голосе. Но Хосок не шелохнулся. Тогда Тэмин, тяжело вздохнув, сел напротив, на холодные ступеньки. — Ещё раз спрашиваю, что ты здесь делаешь? — Прости… — прошептал Хосок, опустив голову. Его плечи дрогнули, и по щекам скатились первые слёзы. — Прости… Тэмин сжал зубы. Он терпеть не мог видеть его слёзы. Да, он мог бы ещё поиздеваться, мог бы высмеять, унизить, ткнуть в слабое место. Но правда была в том, что он простил Хосока сразу, как только увидел его. Хосок тем временем всё ещё стоял на коленях. Ноги у него явно отнялись. Когда кровь начала возвращаться, парень едва не заорал от боли. Он начал щипать себя за онемевшие икры, стискивая зубы. — А-а-а… — вырвался у него сдавленный стон. Он зажмурился, склонившись вперёд. Это было капец как неприятно. Тэмин опустил взгляд, потом резко подался вперёд и схватил Хосока за плечи: — Ты идиот, знаешь? — голос был тихим, почти ласковым. — Полный идиот. Тэмин молча подошёл к Хосоку. Парень едва держался на ногах, шатался от боли и усталости. Не раздумывая, Тэмин подхватил его на руки. Хосок был лёгким, почти невесомым, словно вся его сила куда-то испарилась за эту ночь. Он не сопротивлялся, не смотрел в глаза, только прижался лбом к плечу Тэмина, как будто и сам не верил, что его держат так бережно. Тэмин занёс его в дом, аккуратно опустил на диван, а сам, не говоря ни слова, ушёл на кухню за аптечкой. Он знал, что не может оставить всё просто так — Хосок был в плохом состоянии. Вернувшись, он осмотрел его колени и поморщился. Брюки были тонкими, как бумага — скорее всего, летние, совсем не подходящие для ночёвки на улице, да ещё и на коленях. Через ткань чувствовались даже самые мелкие камешки. Без лишних церемоний Тэмин взял ножницы и разрезал брюки до колен. Материя мягко разошлась, обнажив побитые, ссадненные участки кожи. Он взял перекись, пропитал ватный диск и аккуратно начал обрабатывать ранки. Раствор зашипел, Хосок чуть дёрнулся, но промолчал. Тэмин быстро наклеил несколько пластырей, слегка прижал их, чтобы они не отклеились. Всё это время Хосок сидел молча, с поникшим взглядом, будто сам себе казался ничтожным. Тэмин бросил взгляд на его лицо. Ему хотелось понять, что творится в голове у этого упрямого парня. — Расскажи, что случилось. И почему ты написал такое письмо? — тихо, но уверенно спросил он. Хосок вздрогнул, будто его окликнули издалека. Затем чуть опустил голову и прошептал: — Прости меня, пожалуйста… — голос был дрожащим, как у человека, готового принять любое наказание. — Отец… он сказал, что уничтожит твой ресторан, если я буду с тобой видеться. Он… он увидел наш поцелуй. Мгновенно лицо Тэмина изменилось. Он приподнял брови, нахмурился чуть-чуть — будто бы прокручивал в голове всё, что услышал. — А это случайно не были фотки? — вдруг спросил он, с ноткой странного интереса в голосе. Хосок резко поднял взгляд. — Откуда ты узнал, что у моего отца фотки есть? — спросил он, явно удивлённый. И в этот момент на лице Тэмина появилась ухмылка. Такая, будто он наконец-то получил подтверждение тому, что уже давно подозревал. — Вот у меня вопрос, — медленно начал он, — почему ты мне не рассказал сразу? Хосок опустил глаза, плечи ссутулились. — Отец забрал телефон и поставил охрану… — пробормотал он, звуча беззащитно. — Мне, правда, очень жаль. Всё, что я написал в письме, — это была ложь… Я просто… не мог иначе. Так ты… ты меня простишь? Тэмин посмотрел на него, долго, внимательно. Потом вдруг улыбнулся и, не говоря ни слова, поднялся с колен, сделал шаг вперёд и, наклонившись, поцеловал Хосока в губы. — Это сойдёт за ответ, — сказал он, сев рядом на диван и откинувшись на спинку. Ему было спокойно. Легко. Он был рад услышать, что всё было ложью. Хотя, в глубине души, он это знал. Хосок некоторое время молчал, словно собирался с духом. Потом посмотрел на Тэмина с лёгкой надеждой в глазах. — Так мы… вместе? — спросил он негромко, будто боялся услышать отказ. Тэмин ответил не сразу. Сначала просто посмотрел на него, как будто ещё раз хотел убедиться, что всё это — правда. Затем улыбнулся мягко и тепло: — Да, вместе. Хосок вздохнул с облегчением, а Тэмин слегка потянулся к нему, но остановился, как будто вспомнив что-то. — Только одно… — заговорил он чуть тише. — Мои феромоны. Как с ними быть? Я же альфа. И ты альфа. Это может быть… неприятно. Даже очень. Прости, что раньше выпускал их — я не специально. Хосок покачал головой. — Нет же, — сказал он уверенно, — они мне нравятся. Говорю же, то, что было в письме, — враньё. Я солгал, потому что меня заставили. Всё, что я там написал, — не правда. — Докажи это, — с хитрым блеском в глазах сказал Тэмин, сдвигаясь ближе к нему. Хосок не стал ничего говорить. Он просто пересел к Тэмину на колени, лицом к нему, медленно обвил его руками за шею. Затем наклонился и поцеловал его в шею — мягко, медленно, чуть задержавшись губами у самого пульса. Тэмин вздрогнул, будто не ожидал такой близости. Поцелуй оказался слишком чувствительным, и он непроизвольно выпустил феромоны — лёгкой волной, сладкой, насыщенной. Хосок глубоко вдохнул, прикрыв глаза. — Они мне нравятся, — повторил он чуть тише, почти мурлыча. — Уверен? — с лёгкой насмешкой, но и с явным волнением в голосе спросил Тэмин. — Полностью, — выдохнул Хосок, всё ещё не отрываясь от его кожи. Он начал осторожно целовать шею, чуть выше ключицы, вдыхая запах, будто не мог насытиться. Его движения стали чуть менее сдержанными. Он втянул аромат Тэмина с глубоким, нуждающимся вдохом и не заметил, как на его клыках проявились заострённые кончики — едва уловимый признак возбуждённого альфы. Внезапно он слегка прикусил кожу Тэмина, не сильно, скорее как отметку — инстинктивно, нежно, но с явным намерением. Тэмин затаил дыхание и приподнял брови. — Даже я никогда никого не кусал в шею… — сказал он с лёгким удивлением, и в голосе слышалось не осуждение, а, скорее, изумление и что-то похожее на лёгкое восхищение. — Ты, похоже, гораздо смелее, чем выглядишь. Хосок прижался лбом к его плечу и тихо прошептал: — Только с тобой. Как только Хосок заметил капельку крови на шее Тэмина, он сразу пришёл в себя. Отстранился резко, глаза расширились от ужаса, и он выдохнул, почти в панике: — Прости… Боже, прости! Тэмин лишь поднял руку к месту укуса и провёл пальцами по коже, чувствуя лёгкое покалывание. — Ничего страшного, — сказал он спокойно, с лёгкой улыбкой. — Нет, ты не понимаешь… — Хосок тряс головой, явно не находя себе места. — Прости, прости… А если бы я укусил не туда? Ты мог бы потерять возможность выделять феромоны… тебе бы пришлось делать операцию… прости меня… Тэмин чуть нахмурился, но всё ещё выглядел спокойным. — Ну, чтобы нанести такой укус, надо укусить очень сильно и очень глубоко, — объяснил он спокойно. — И да, это риск. Это нужно делать прямо возле артерии на шее… но её нельзя задеть. Если задеть, можно… ну, убить. Хосок побледнел ещё сильнее. — И пары альфа-альфа… они так рискуют, чтобы оставить метку? Тэмин качнул головой. — Нет. Та метка, что возле артерии — это метка проигравшего. Так раньше отмечали тех, кто проиграл в битвах, в схватках. Это была форма подчинения. Демонстрация, что ты сломлен. А вот метка пары… она совсем в другом месте, ближе к плечу, там, где безопасно и… интимно. Он посмотрел на Хосока внимательнее. — Ты меня не покалечил, не волнуйся. Укус вышел… неопасный. Просто инстинкт. Но если когда-нибудь захочешь оставить настоящую метку — пусть это будет по любви. Хосок опустил глаза, тяжело дыша, и тихо прошептал: — Я просто… слишком увлёкся. И не удержался. Тэмин нежно коснулся губами губ Хосока и медленно поцеловал его. Поцелуй вышел глубоким, почти завораживающим. Он провёл языком по клыкам Хосока, чуть прикусывая его нижнюю губу, и прижал его к себе за талию сильнее, будто не хотел отпускать. Затем Тэмин начал целовать шею Хосока, и в этот момент у него самого появились клыки. Он немного отстранился, приподнял голову и показал их Хосоку, чуть ухмыляясь: — Тебе нужно будет научиться их сдерживать. Хосок неловко усмехнулся: — С омегами у меня они не появлялись… А я ведь и течки с ними проводил, и свой гон. Всё было… спокойно. Тэмин кивнул, продолжая внимательно наблюдать за ним: — Я спал с альфами. Один раз, ради интереса, пытался с омегой… но не получилось. С тринадцати знал, что мне нравятся альфы. — Ну и как? — спросил Хосок, слегка прищурившись. — Мы даже до постели не дошли. Мне не понравился запах феромонов омеги. Не возбуждал. Напротив — отталкивал, — честно ответил Тэмин, опуская взгляд. — Слушай… может, тебе тоже нравятся альфы. Только не так, как мне. Ты мог спать с омегами — я нет. А запах альфы вызвал у тебя клыки. Но не как угрозу… скорее для мягкого укуса. Хосок задумался, взгляд его стал рассеянным. Он не отвернулся, но было видно — в его голове крутится целая буря мыслей. — Не знаю, — выдохнул он. — Я никогда не думал об этом… правда. Хосок задумался, его взгляд был слегка растерянным, когда он поднял глаза на Тэмина. Его слова звучали неуверенно, почти с некоторым удивлением: — И почему я так много не знал? Я же альфа… Тэмин усмехнулся, подходя ближе и аккуратно положив руку на плечо Хосока. — Ты был альфа… ну альфа, который обычно ничего не знает, кроме как гон проводить. И то — не до конца, — сказал Тэмин с лёгким тоном, чтобы не обидеть. — Ты же не думаешь, что альфы бы спали друг с другом, если бы это было неприятно, правда? Есть варианты, кроме того, чтобы спать с омегой во время гона. Хосок моргнул, не в силах поверить. — Что ты не шутишь? Тэмин тихо улыбнулся и чуть покачал головой. — Нет, не шучу. Могу даже на практике показать. Он сказал это с легким вызовом и, не дождавшись ответа, медленно облизал шею Хосока. Хосок ощутил бабочек в животе, а его тело моментально отреагировало на близость. Вдруг из него вырвался мягкий стон, который он сразу попытался подавить. Тэмин улыбнулся, услышав это: — Какой милый голос, — с улыбкой сказал он. Хосок поспешно отстранился, явно смущённый. — Давай не сегодня, — ответил он, стараясь вернуть хотя бы немного уверенности. Тэмин, хоть и был немного удивлён, сразу прекратил целовать его шею и отступил. — Прости, что отказываю. Я это… — Хосок был обеспокоен своим отказом, как будто он что-то сломал. Тэмин внимательно посмотрел на него, успокаивающим тоном ответив: — Всё в порядке. Хосок опустил взгляд, теребя пальцами край своей рубашки, и тихо спросил: — Точно? Мы только помирились… Я накосячил, что в первый раз, что второй, и теперь это… Тэмин мягко подошёл, поставив ладонь ему на плечо. — Всё нормально. Я не хочу, если ты не готов. — Голос Тэмина был спокойным и понимающим, без малейшего давления. — Ты не обязан. Хосок снова встретился с ним взглядом, и на его лице появилась слабая улыбка, как будто ему стало немного легче. — Спасибо, — прошептал он. Хосок посмотрел в глаза Тэмину и, почувствовав, как его сердце забилось быстрее, тихо сказал: — Точно нормально всё. Тэмин, улыбнувшись, кивнул, затем с лёгкой насмешкой произнёс: — Абсолютно нормально. Ну, если ты не против, можем ещё целоваться. Эти слова подействовали как искра. Хосок не мог больше сдерживаться, и, не думая, притянул Тэмина к себе, поцеловав его горячо, с силой, словно перед этим слишком долго сдерживался. Тэмин, отреагировав моментально, обнял Хосока за талию, его пальцы скользнули по тёплой коже спины, ощущая её мягкость и напряжение. Он провёл ладонью вдоль позвоночника, ощущая, как тело Хосока напрягается от его прикосновений. Феромоны двух альф стали густо наполнять комнату, их запах смешивался, создавая напряжённую атмосферу желания и близости. Хосок углубил поцелуй, его руки скользнули в волосы Тэмина, он притянул его ещё ближе, словно пытаясь почувствовать его всем телом. Тэмин, в свою очередь, не отставал. Он немного наклонился, углубив поцелуй, его руки, не переставая, гладили спину Хосока, чувствуя, как тот постепенно теряет остатки контроля. Дыхание стало учащённым, и оба ощущали, как их тела реагируют на всё происходящее, как феромоны их соединяли, создавая вокруг невообразимое тепло. Комната наполнилась смесью их запахов, интенсивность которых только росла, когда они продолжали целоваться, забывая обо всём. Тэмин осторожно провёл пальцами по спине Хосока, гладя его, и почувствовал, как мышцы того расслабляются под его прикосновениями. Это было так естественно, так сильно, что оба не могли остановиться, наслаждаясь этим моментом, который казался одновременно новым и знакомым.