Как братья Пак стали убийцами

Чимин вернулся домой, усталый, но с каким-то почти болезненным спокойствием внутри. Дверь за его спиной тихо закрылась, и он поднялся в квартиру. Сняв обувь он направился прямиком в ванную. Ему нужно было смыть с себя всё — грязь, и запах подвала. Вода лилась горячей, почти обжигающей, но он не убавлял напор. Он тер тело с яростью, будто хотел стереть всё, что происходило последние дни. Руки скользили по плечам, шее, груди, по бедрам — резко, грубо, будто он пытался вычистить что-то из глубины кожи. Но когда дошёл до живота, движения стали медленными. Осторожными. Он едва касался кожи, нежно водя по ней ладонями, будто боялся причинить вред тому, кто был внутри. Его малышу. Он выдохнул. Глубоко, тихо. Потом выключил воду и, обернувшись в полотенце, вышел из ванной. На кухне он запустил рисоварку и, пока рис начинал вариться, накинул толстовку и вышел из квартиры. Направился к двери напротив и постучал. Дверь распахнулась почти сразу. — Эмма, у тебя есть какие-нибудь закуски?.. — спросил он, стараясь, чтобы голос не выдал усталости. — Конечно, — без колебаний сказала женщина. — Сейчас принесу. Минуту спустя она вернулась, протягивая контейнеры. — Вот. Кимчи и немного редиса. Но если тебя вдруг начнёт мутить — верни. Мне не сложно, — добавила она с мягкой улыбкой. — Спасибо, — сказал Чимин, принимая пакеты. — Я верну, если что. — Это же твои продукты, Чимин. Просто берегись, ладно? Он кивнул и вернулся в свою квартиру. Рис был почти готов, и он вовремя выключил рисоварку — зёрна остались немного сырыми, такими, как надо. Он взял ложку, попробовал, добавил чуть-чуть соевого соуса. Улыбка скользнула по его губам. Именно то, что нужно. Он открыл контейнеры с закусками — аромат кимчи и редиса заполнил кухню. Он замер, прислушиваясь к себе. Ни малейшей волны тошноты. Его малыш был не против. — Молодец, — шепнул он, почти с нежностью. Он сел за стол, медленно ел, будто наслаждаясь каждой крупинкой. С каждым глотком он чувствовал, как напряжение отступает, как тело становится его снова. После еды он заварил себе тёплый чай и, не дожидаясь, пока тот остынет, отправился в спальню. Он рухнул на кровать, прижал подушку к груди, обнял её, как будто это был кто-то живой, кто-то родной. Никаких мыслей больше не было. Только тёплое тело, чай в горле, тишина квартиры и лёгкий вес жизни внутри него. Он уснул почти мгновенно. Спокойно. Впервые за два дня. Утренний свет мягко пробивался сквозь шторы, лаская лицо Чимина. Он медленно открыл глаза, потянулся и размял ноги, чувствуя лёгкую ноющую усталость в мышцах. Было тихо, почти непривычно спокойно. Он встал, почесал затылок и направился на кухню, надеясь позавтракать — может, рис подогреть или заварить себе травяной чай. Но едва он достал ложку, как в животе что-то сжалось. В груди подкатило странное, пронзительное чувство, и прежде чем он успел осознать, его резко схватило. — Чёрт… — выдохнул он, бросив всё и бросившись в ванную. Он успел только опуститься на колени, как его вырвало. Тело содрогнулось от силы спазмов, руки сжались в кулаки, а дыхание сбилось. Минуты казались вечностью. Когда всё наконец прекратилось, он тяжело опустился к стене и прислонился затылком к прохладной плитке. Его дыхание было рваным, лицо влажным, а сердце — тревожным. — Ну ты даёшь, малыш, — пробормотал он, слабо улыбаясь. — Ты совсем меня не щадишь, да? Он сел ещё немного, глубоко вдыхая, стараясь прийти в себя. Затем медленно поднялся, подошёл к раковине и начал чистить зубы, тщательно полоская рот. Горечь отступила, но слабость осталась где-то внутри — не физическая, скорее ментальная. Он посмотрел в зеркало: глаза чуть опухшие, щеки бледные. — Ничего, справимся. — сказал он своему отражению, а может — своему малышу. Он вернулся в спальню, быстро оделся в свободную толстовку и мягкие джинсы, закинул через плечо рюкзак с документами и бутылкой воды, затем вышел из квартиры. На улице было свежо, и воздух бодрил. Он подошёл к мотоциклу, сел, натянул шлем и завёл двигатель. Тот загудел, откликаясь живым рыком. — Поехали к врачу, малёк, — прошептал он, погладив свой живот. — Надо проверить, всё ли у нас в порядке. С этими словами он выжал газ и плавно выехал со двора, направляясь в сторону больницы. Чимин буквально влетел в клинику, проскользнув через стеклянную дверь. На ходу он снял шлем, поправил волосы и попытался успокоить дыхание. Его всё ещё немного мутило, но он сдерживался. Врач Эллрой ждал его у стойки, листая свой старенький журнал с записями. Увидев Чимина, он сразу оживился, но, заметив выражение лица своего пациента и осознав, кто это. Он скрутил журнал в трубку и угрожающе поднял его. — Ты совсем рассудок потерял?! — начал он подходя ближе. — Мало того, что ты беременный, в другую страну летаешь, как будто у тебя отпуск, а не ребёнок в животе! — Он чуть не хлопнул Чимина по плечу, но вовремя остановился. — Ты упал в обморок, перенервничал, и теперь ещё и опаздываешь на приём. Ты должен был прийти два дня назад, между прочим! Чимин, не отводя взгляда и удивительно спокойно, ответил: — Меня похитили. Пауза повисла в воздухе. Врач застыл, не мигая. Его лицо прошло путь от возмущения, через искреннее изумление к… отчаянию. — Всё, я отказываюсь от тебя как от пациента, — отрезал он и отвернулся. — Спасибо за деньги, до свидания. Я ещё хочу жить, а с тобой я точно до пенсии не доживу! Как раз в этот момент в кабинет заглянула медсестра с чашкой кофе. Эллрой схватил её, как спасательный круг, и сделал добрую половину глотка. Через несколько секунд он уже выглядел более сносно и махнул рукой: — Ложись на кушетку, проверим, как там твой младенец после твоих похождений. Чимин лег, закатал свитер, а врач, нанеся гель, приложил датчик УЗИ к его животу. На экране появилось крошечное, но чёткое изображение. Эллрой внимательно вглядывался, затем тяжело выдохнул: — Я не представляю, как этот ребёнок может быть здоров… но тебе невероятно повезло. Пятнадцатая неделя. Сердце бьется отлично, движения активные. Он крепкий. — Серьёзно?.. — выдохнул Чимин, прикрывая глаза от облегчения. — Спасибо… — Не мне — твоему организму, — буркнул врач. — Итак, как ты себя чувствуешь? Всё ещё тошнит? — Да, — кивнул Чимин, опираясь на локти. — Сейчас ем только рис. Полусырой, с соевым соусом. Иногда — кимчи, редис. Малыш вроде не возражает. Но утром вырвало. Сильно. А если почувствую запах жареного или варёного — всё, сразу в туалет бегу. Даже думать об этом противно. Раньше мог хоть бульон, а теперь… даже он — в чёрном списке. — Гастрономический кризис, значит, — хмыкнул Эллрой. — Но не переживай. Мне сегодня утром пришли твои анализы из Кореи. Всё в норме. Железо, сахар, давление, витамины — ты в порядке. Просто твой малыш, похоже, гурман. Очень специфический гурман. — Не то слово, — вздохнул Чимин. — Я вот теперь думаю: если его начнёт тошнить от риса — что дальше? Листья деревьев грызть? — Давай без драм, — отмахнулся врач, — но на всякий случай я тебе выпишу рекомендации по диете и добавки. И больше никаких приключений, ясно? Чимин кивнул, устало улыбаясь. — Постараюсь, но не обещаю. Эллрой вытер руки салфеткой, бросил её в урну и, записывая что-то в карту, бросил короткий взгляд на Чимина, не поднимая головы: — Витамины принимаешь? — Всё, что нужно. Не пропускаю, — уверенно ответил Чимин, выпрямляясь на кушетке. Хоть в чём-то он мог быть примерным пациентом, и это грело душу. — Молодец, — кивнул врач и, приподняв бровь, добавил: — А фрукты? Пробовал есть? Тебя не тошнит от них? Чимин замер, взгляд слегка потух. Он почесал затылок и неловко улыбнулся: — С головы вылетело. Совсем забыл попробовать… Эллрой сдержал театральный вздох, поставил ручку и посмотрел на него с укором: — Позвонишь, расскажешь. Возможно, сможешь. Иногда сладкие фрукты легче воспринимаются. А ещё ты можешь мешать продукты между собой. Если захочется — комбинируй. Иногда странные сочетания могут даже подойти. — Ну… — неуверенно начал Чимин, почесав висок. — Я хотел попробовать хлеб с маслом… и дольками яблока. А сверху… чеснок. Эллрой застыл, приподняв взгляд от карты. На лице его отразилось что-то между ужасом и профессиональным смирением. — Осторожно с чесноком. Он может вызвать изжогу. Особенно сейчас. Сначала попробуй без него. А потом — если не будет реакции — добавляй по чуть-чуть. — Ладно… — кивнул Чимин, уже мысленно представляя этот странный сэндвич. — А рыба с малиновым мороженым? — вдруг добавил он, будто между делом. — Тебе хочется это попробовать? — медленно переспросил врач, изучая его выражение лица. — Угу. И ещё чаем с мятой запить. Я уже представил, как это будет вкусно… Эллрой откинулся на спинку кресла, устало прикрыл глаза и усмехнулся: — Говорю тебе — пробуй всё, что хочется. На удивление, организм редко обманывает. Если тебе реально чего-то хочется, то, скорее всего, от этого и не будет тошнить. — Спасибо, доктор, — искренне сказал Чимин. — Спасибо скажешь, если доживёшь до родов без очередного «путешествия в подвал», — буркнул Эллрой, поднимаясь. — И если ещё раз опоздаешь — лично привяжу тебя к кушетке. К стене. Скочем. Чимин усмехнулся, пряча улыбку в рукав. Он знал — за этим ворчанием всегда скрывалась забота. Эллрой мог быть резким, язвительным и даже слегка пугающим, но именно его рукам он доверял жизнь своего малыша. Чимин вдруг оживился, будто вспомнив ещё одну кулинарную фантазию: — А можно яблоко… с солью и чесноком? Эллрой медленно поднял взгляд, в глазах — смесь усталости и готовности ко всему. — Я начинаю бояться продолжения. — О, ещё! — не унимался Чимин, явно вошёл во вкус. — Чёрный шоколад с солью и… вяленым мясом. Представляете? Врач прикрыл глаза ладонью и тихо простонал: — Ты точно не съел что-то галлюциногенное перед визитом? Чимин весело рассмеялся и пожал плечами: — Ну а что? Малышу нравится. Я уже прямо чувствую, как это может быть вкусно… Эллрой вздохнул, не скрывая усмешки: — Ешь, если хочется. Но с вяленым мясом осторожно — только если уверен в его качестве. Беременные и пищевые отравления — не лучшие друзья. Он снова что-то отметил в карте и буркнул: — Надо будет сделать отдельную рубрику: «кулинарные откровения мистера Пака». А лучше — книгу выпустить. — Хм… — задумался Чимин. — А ведь это идея. Кто знает, может, стану шефом после родов. — Или легендой гастрономических извращений, — фыркнул Эллрой. Оба рассмеялись. Напряжение ушло, и визит в кабинет снова наполнился ощущением лёгкости и заботы.

***

Прошло несколько дней Чимин вышел из квартиры, ощущая, как понемногу растворяется в прохладном воздухе. Он глубоко вдохнул, пальцами машинально коснулся живота — всё в порядке. Теперь — поесть. Желания были странные, капризные, но отчаянные: что-то солёное, что-то сладкое… может, даже с чесноком. Он усмехнулся своим мыслям и сел на мотоцикл. Вёл осторожно — не спеша, не рискуя. Поехал в кафе на окраине города, то самое, где его никто не знал, и, как он надеялся, не найдёт. Небольшое, с мягким светом и витражами в окнах. Он вошёл внутрь, остановившись на пороге — позволил глазам привыкнуть к свету. В этот момент один из посетителей поднялся из-за дальнего столика. Эд Джон. Настоящее имя — Минсо. Один из тех, кто ещё совсем недавно был с ним на той стороне океана. — Как себя чувствуешь? — спросил Минсо тихо, подходя ближе и будто между делом обнимая Чимина, как старого знакомого. — Нормально, — коротко ответил Чимин, скользнув взглядом по залу. Всё спокойно. Ничего лишнего. Ни камер, ни чужих лиц. Он заказал себе чай с мятой, хлеб с маслом и яблоком. Сел за столик у окна. Сделал глоток — тёплый мятный чай мгновенно успокоил желудок. И тут его взгляд зацепился за силуэты за стеклом. Даниэль. Джон. Их глаза встретились. Короткий, едва заметный кивок. Не приветствие — знак. Всё начнётся скоро. Минсо сел рядом, заказал чай. Чимин тихо кивнул официантке. Девушка поняла — это был заранее обговорённый жест. Через несколько минут она принесла напиток. Минсо, не подозревая, сразу сделал глоток. И второй. Почти сразу он встал, пробормотав, что хочет перекурить, и вышел на улицу. Чимин не обернулся, просто сидел, неторопливо жевал хлеб. Снаружи послышался приглушённый шум. Он взглянул в окно — чёрная машина тронулась с места и растворилась в потоке. Он допил чай, поднялся, подошёл к выходу. Минсо нигде не было. Ни следа. Ни тени. Он выдохнул — холодно, спокойно. Всё пошло по плану. Мимоходом он сунул чаевые в ладонь той самой официантке. Деньги и благодарный взгляд — цена за молчание. — Спасибо за помощь, — тихо сказал он. Она кивнула, не говоря ни слова. Чимин выдохнул с облегчением. Всё пошло по плану. Тело, наконец, позволило себе расслабиться, мышцы отпустило. Он чуть улыбнулся, чувствуя, как остатки тревоги исчезают вместе с вечерним холодом. Но едва он поднял взгляд, как его шаг замер. Улыбка застыла. — Что ты здесь забыл? — прогремел голос. Резкий. Как хлёст ветра по оголённой коже. Чёрт. Юнги. Это место должно было быть безопасным. Ни лиц, ни воспоминаний, ни прошлого. А тут — Юнги. Не сейчас. Не здесь. — О, так ты меня вспомнил, да, Чиминка? — прозвучал знакомый, почти весёлый, почти издевающийся голос. — Почему не сказал, что сбежал от Адриана? Он наклонил голову, будто рассматривая его. Глаза — чёрные, как безлунная ночь. — Я волновался, — добавил Юнги, мягко, почти искренне. Внутри Чимина вспыхнуло. Он едва не рассмеялся. Волновался? Один день. Один чёртов звонок. И только потому, что Элен рассказала. Не потому что сам почувствовал. Не потому что скучал. Потому что надо было. Руки Чимина сжались в кулаки. Он шагнул, чтобы пройти мимо, но голос Юнги догнал его, как удар хлыста. — Лучше бы ты не возвращался, чем с любовником вернулся! Чимин резко остановился. Повернулся. В его взгляде плескалось бешенство. — Ты что, вообще больной? — выкрикнул он. — Хватит надумывать! Ты хоть раз пробовал просто… спросить? Юнги шагнул ближе. Лицо его было неподвижным, но голос дрожал. — Хорошо. Кто этот парень в кафе? — Просто знакомый, — процедил Чимин сквозь зубы. — Не твоё дело. — Я тебе не верю! — голос Юнги сорвался. — Почему он так смотрел на тебя? Почему улыбался, как… как будто он твой новый… хахаль?! Слово, будто проклятие, вспыхнуло между ними. Режущее, мерзкое. Чимин рванулся вперёд, готовый ударить. Он уже почти поднял руку, но в последний момент остановился. Не хотел терять контроль. Не сейчас. Не перед ним. — Пошёл ты, — голос дрожал от отчаяния. — Ты даже не хочешь слушать! Он резко повернулся, шагнул прочь. Но взгляд зацепился за движение у стены кафе. Кто-то — слишком знакомый силуэт — стоял в тени. Он успел опустить взгляд — и увидел блеск металла. Пистолет. Направленный прямо на него. Мир сжался в точку. Не страх за себя. За ребёнка. Адреналин ударил в грудь. Он не мог пошевелиться. В ушах зашумело, и всё замерло. Выстрел. Чимин даже не почувствовал боль. Только удар. Тупой, глухой, словно молотком в грудь. Мир перевернулся. Он рухнул на спину, глаза закрылись, земля ушла из-под ног. Последнее, что он услышал — был крик Юнги. Выстрел разорвал вечер, как молния — без предупреждения. Юнги вздрогнул, услышав этот звук. Он отошёл всего на несколько шагов, просто чтобы перевести дыхание, успокоиться… но теперь мир будто остановился. Он резко обернулся. — Чимин? Картина перед глазами вонзилась в разум, как лезвие. Чимин лежал на земле, раскинув руки, словно заснул… только неестественно. Слишком тихо. Слишком неподвижно. Юнги замер, сердце забилось в бешеном ритме, ноги не слушались. Но через мгновение страх вытолкнул его вперёд. Он бросился к нему, упал на колени рядом. Его руки дрожали, когда он подхватил парня на руки, словно боялся задеть что-то важное, словно каждое движение могло стать последним. — Чиминка, прости… прости меня, солнышко… — прошептал он, прижимая его к себе. — Только не закрывай глаза, слышишь? Не уходи… Он дрожащими пальцами набрал номер скорой, почти не слыша, что отвечает диспетчер. Всё внутри сжалось в комок ужаса и вины. Он сидел с ним на холодном асфальте, шепча бессвязные извинения и обещания, пока не услышал сирену. Когда приехала скорая, Юнги не отпустил Чимина. Он сел с ним в машину, держа его за руку, всю дорогу ощущая, как хрупка человеческая жизнь. Врач в приёмном отделении бросил взгляд на карточку пациента, и его лицо сразу стало серьёзным. — Пуля прошла вскользь, — произнёс он после первичного осмотра и облегчённо вздохнул. — Но с учётом особенностей пациента… Мы направим его в специализированную клинику. Там лучше условия. Юнги кивнул и снова сел в машину скорой, держа Чимина за руку, пока того увозили. Новая клиника. Белые стены. Резкий запах дезинфекции. Юнги вышел из машины вместе с носилками. Врач, к которому его привезли, был невысоким, сухощавым мужчиной с надменным взглядом. На бейджике значилось: доктор Эллрой. Он взглянул на безжизненное тело на каталке и едва заметно поморщился. — Опять он… — тихо пробормотал врач, глядя на Чимина. — Честно говоря, жалею, что не отказался от него ещё на первом приёме. Этот парень — нечто. И я ещё веду его беременность… Юнги вздрогнул, услышав это. Эллрой заметил его. Перевёл взгляд с пациента на парня рядом. Стройный, опрятно одетый, с глазами, полными тревоги и… надежды. — Вы кто пациенту? — спросил он строго. — Я его парень, — без раздумий ответил Юнги. Врач долго смотрел на него, выдохнул, как будто делая про себя какие-то выводы. — С таким парнем, как Чимин, сладко точно не придётся, — пробормотал он. — Но ладно. Сейчас не время для морали. Он направил медсестёр к операционной. Юнги остался ждать. Минуты тянулись, как вечность. Он не знал, куда себя деть, всё внутри дрожало от страха. Не за себя — за него. За Чимина. Спустя полтора часа Эллрой вышел. Лицо его было усталым, но спокойным. — Ребёнку и папе ничего не угрожает, — сказал он. Юнги поднял голову. Его тело наполнилось таким облегчением, что он почти расплакался… Но тут слова врача зазвучали в его голове эхом: Ребёнку? Он застыл. В голове пронеслось: «Ребёнку… папе…» Он перевёл взгляд на закрытую дверь палаты, потом на врача. — Что? — прошептал он. — Что вы сказали? Врач уже собирался уходить, но обернулся. — Он на четвёртом месяце. Вы не знали? Юнги не знал, что сказать. Слова застряли в горле. Он смотрел на врача, а в голове гремело одно: Чимин ждёт ребёнка. Его ребёнка? Мысли спутались. Сердце билось, как будто хотело вырваться наружу. Ужас, удивление, нежность, растерянность — всё смешалось в один ком. Он опустился на скамью в коридоре, закрыв лицо руками. Чимин… почему ты не сказал… На больничной кушетке Чимин начал медленно приходить в себя. Его ресницы дрогнули, пальцы слегка пошевелились, и Юнги, сидевший рядом, тут же подался вперёд, почувствовав, как в груди поднимается волна облегчения. Он сглотнул, чувствуя, как подкашиваются колени, будто всё его тело не выдерживало тяжести вины. — Чимин… прости меня… — прошептал он, голос срывался, а пальцы нерешительно тянулись к холодной руке парня. Он взял его ладонь, осторожно поднёс к губам и поцеловал запястье, почти не касаясь — как будто боялся, что боль вернётся от одного прикосновения. Чимин слабо поморщился — его рука была затёкшей, и каждый жест отзывался неприятной тянущей болью. Юнги уже собирался заговорить, когда дверь палаты вдруг со стуком отворилась. — Чимин?! — вырвалось у него, и он ошеломлённо поднял голову. На пороге стоял… Чимин. Такой же — рост, лицо, взгляд. Юнги почувствовал, как мир будто двинулся у него под ногами. Он резко повернулся к кушетке. Там — Чимин. И у двери — тоже Чимин. — Брат, ты как? — спросил вошедший парень, быстро подойдя к кушетке и склонившись над больным. Юнги остолбенел. Мысли вихрем крутились в голове, не находя объяснения происходящему. Он вскочил, с грохотом отодвинув стул. — Что… что за… — он не договорил, но вопрос читался в его лице. — Познакомься, — прохрипел Чимин с кушетки, пытаясь сесть, — это мой старший брат-близнец, Тэмин. Юнги растерянно смотрел то на одного, то на другого. — Почему ты не сказал раньше? — выдохнул он, — Не было бы… всего этого недопонимания. Чимин прищурился. — Очень мало кто знает, что нас двое. И на тот момент мы встречались не так уж и долго. Я не обязан был сразу тебе всё выкладывать. — То есть ты меня винишь? — Юнги удивлённо вскинул брови. — Что? — Чимин нахмурился. — Я просто объясняю ситуацию. А ты, выходит, в ней обвиняешь меня? — Нет-нет! Прости… — Юнги торопливо шагнул ближе, — Я не это имел в виду. Я просто… всё это слишком резко. Слишком много всего. Он замолчал, потом тихо задал вопрос, от которого сжалось сердце: — А ребёнок… это мой? Тишина повисла в палате. Глаза Чимина потемнели от гнева. Он молча взял со столика пластиковый стакан с водой и метнул в Юнги. — Ты что, охренел?! — сорвался он. — А чей по-твоему?! Вода плеснулась на рубашку Юнги, стакан с глухим звуком ударился об пол. Юнги, ошарашенный, не сразу нашёлся с ответом. — Того парня… с вечеринки… — пробормотал он. Тэмин, до этого молча наблюдавший за их разговором, поспешил вмешаться: — Эй, нет! Нет, это был я и мой парень. Чимина там вообще не было. Мы с ним иногда меняемся местами — но только на людях, не более того. Это моя вина. Но, блин, ты спутал нас? Юнги опустил взгляд, внутри всё сжималось от вины. Он не знал, как оправдаться. Слишком много ошибок, слишком мало объяснений, и одно — единственное — желание: быть рядом с Чимином, несмотря ни на что. Он снова подошёл ближе, медленно, осторожно, и опустился на колени перед кушеткой. — Прости… пожалуйста. Я всё испортил. Я просто испугался. Но если ты позволишь… я хочу быть рядом. С тобой. С вами. Чимин долго смотрел на него. Глаза его оставались злыми, губы сжаты. Но в его взгляде всё же мелькнуло что-то ещё — может быть, уставшее смягчение, может, остаток прежней привязанности. Он отвёл взгляд, устало откинувшись на подушку. — Посмотрим, Юнги. Посмотрим… Чимин смотрел на Юнги, всё ещё ощущая напряжение, которое не отпускало. Он не мог сказать, что полностью простил его. Нет, не мог. Обида сидела глубоко, и, несмотря на всё, что Юнги сейчас говорил, это не стиралось в одно мгновение. И всё же… где-то глубоко внутри он испытывал странное облегчение. Облегчение от того, что тогда вмешался его брат. Воспоминание вспыхнуло. Это было вскоре после его возвращения из Кореи. Он провёл пару бессонных ночей, не находя себе места от боли, гнева и… унижения. На третий день, рано утром, он заехал на заправку, купил несколько пластиковых канистр с бензином и поехал к дому Юнги. Руки дрожали, губы пересохли. Он был как на автомате, не думая о последствиях, не слыша голоса разума. Он вышел из машины, открыл канистры и медленно начал разливать бензин по периметру газона. Его сердце глухо стучало в ушах. В голове крутились только обрывки: боль, слёзы, одиночество… Он уже достал зажигалку и щёлкнул крышкой, когда чья-то рука резко сжала его запястье. — Ты что творишь?! — голос прозвучал резко, почти испуганно. Чимин, резко обернувшись, замахнулся, но замер. Перед ним стоял Тэмин. Его лицо было встревоженным, взгляд — полным ужаса. — Ничего, — процедил Чимин, цокнув языком. Он вырвался, грубо сунул зажигалку в карман и, не оборачиваясь, пошёл к машине. Тэмин не остановил его, только выдохнул тяжело, проводив взглядом. Эта сцена была словно выжжена в памяти, и теперь, когда Юнги снова был рядом, Чимин неожиданно почувствовал — он рад, что тогда не закончил начатое. Юнги, сидевший рядом, нарушил молчание. — Я не откажусь от ребёнка. Никогда. Чимин вскинул на него взгляд. В его глазах мелькнуло что-то резкое, почти угрожающее. — Правильно, — произнёс он холодно. — Потому что если бы ты это сделал… у тебя были бы очень большие проблемы. Юнги сглотнул. Он не сомневался, что это не пустые слова. И, несмотря на страх, ощущал, что заслуживает и угроз, и презрения — всего. Но внутри него всё равно теплилось: это всё ещё можно спасти. После короткого, но выматывающего разговора, Чимин откинулся на подушку, прикрыв глаза. Некоторое время он молчал, будто взвешивал что-то внутри, а потом протянул Юнги небольшой ключ. — Тэмин со своим парнем сегодня проводят… романтический вечер, — сказал он, слегка насмешливо, но без злобы. — Так что забрать мои вещи он не сможет. Я доверяю это тебе. Юнги медленно взял ключ, его пальцы коснулись руки Чимина, но тот не отдёрнул её. Это было уже чем-то. — Спасибо, — тихо сказал он и вышел из палаты, оставляя за собой запах лекарств и сдержанных чувств. Он подъехал к квартире Чимина спустя сорок минут. Дверь открылась с лёгким щелчком, впуская его в знакомое, но будто отстранённое пространство. Воздух пах свежим бельём и мятным освежителем. Проходя в гостиную, Юнги не заметил ничего необычного. Всё было аккуратно, расставлено по своим местам. Но стоило ему дойти до шкафа, чтобы взять сумку с вещами. Он открыл дверцу шкафа… и замер. Это был не просто шкаф. За тонкой ширмой одежды скрывалась целая стена, покрытая фотографиями, заметками и нитями. Нити пересекались, соединяли лица, места, даты. Юнги сделал шаг ближе и сжал челюсти, увидев, кто был изображён на этих фото. Фотографии его матери. Его отца — с жёлтыми подписями под фото, как на следственном стенде. Рядом — висело ожерелье. Ниже — лица других людей, большинство из которых Юнги узнал из криминальных сводок: жертвы убийств, исчезнувшие подростки, разоблачённые аферисты. И в самом центре — Адриан. К нему вели десятки нитей. Почти все следы вели к нему. Юнги молча смотрел на стену, чувствуя, как у него пересыхает во рту. Лёгкий холодок пробежал по спине. Он знал, что Адриан не чист на руку. Подозревал, что за ним стоят грязные дела. Но столько? Если бы он не прикрывал его… Юнги медленно сел на диван, не отводя взгляда от стены. Он не злился на Чимина за то, что тот скрыл всё это. Нет. Теперь он понимал — почему. Потому что сам вёл себя как идиот. Потому что во время тех двух ссор, вместо того чтобы выслушать, он кричал. Обвинял. Сомневался. А Чимин просто защищался. Стыд и горечь сдавили грудь. — Господи… — выдохнул он, наклоняясь вперёд и сцепив пальцы в замок. — Чимин… мне нужно было просто тебя услышать. Он провёл рукой по лицу, ощущая, как вспыхивают глаза. Он был слеп, глуп и… теперь это понимал.