Как братья Пак стали убийцами

Чимин вернулся в штаб. В его глазах не было усталости — только напряжённая решимость. Он был слишком долго спокоен, слишком долго сдерживал внутри всё, что кипело. На входе его встретила Динья. Она, как всегда, была собрана, хотя в её взгляде читалось удивление. — Ты чего здесь так поздно? — спросила она. — Решил поговорить с Минсо, — коротко ответил Чимин, и его голос прозвучал особенно глухо. Они пошли вместе к подвалу. Прошли длинный коридор, миновали несколько комнат. Тишина, стоявшая в здании, казалась глухой и вязкой. Когда они подошли к нужной двери, Динья бросила на Чимина взгляд — как будто хотела что-то сказать, но промолчала. Он вошёл внутрь один. Минсо сидел, склонившись, и поднимал взгляд с ленцой, будто ждал кого угодно, но не его. Его глаза были пусты, иссохшие от страха и бессонницы. — Ты знаешь, почему ты здесь? — спросил Чимин спокойно. — Что я тебе сделал? — прошептал Минсо. — Я тебя только недавно встретил… — А я тебя знаю очень хорошо, — холодно усмехнулся Чимин и сделал шаг ближе. — Помнишь убийство семьи Пак? — Это кто?.. — Минсо даже не попытался соврать убедительно. Он действительно не знал имён жертв. Чимин подошёл к столу, взял нож. Металл отразил тусклый свет лампы, и на секунду в комнате стало особенно тихо. Он подошёл к Минсо вплотную. — Может, теперь вспомнишь? Без лишних слов он воткнул нож в руку парня. Минсо закричал. Громко, отчаянно. Боль вырвала из него воздух. Он задыхался, а потом заорал снова, когда Чимин медленно прокрутил нож в ране. — Я вспомнил! Вспомнил! Прекрати! — закричал Минсо, плача от боли. — Вспомнил, значит… — Чимин вытащил нож, и Минсо сжался, рыдая. Минсо сжался, захлёбываясь в рыданиях. Его рука пульсировала от боли, кровь стекала по локтю и капала на пол. Но Чимин не остановился. Он был слишком спокоен — пугающе спокоен. Этот холодный гнев, выстраданный годами, не нуждался в крике. Он положил окровавленный нож на стол и взял металлический прут. Минсо посмотрел на него и вжался в стул, начал трястись, как припадочный. — Я не убивал! — закричал он. — Я не убивал, клянусь! — Тогда рассказывай, — спокойно произнёс Чимин. — Весь расклад. До мелочей. Минсо закивал, всхлипывая, и судорожно начал говорить: — Это было ночью… Я, Ха Джун и Ли Си Вон — мы вместе зашли в тот дом. Там уже были Найк, Хва Ёнг и ещё двое. Они выпили немного вина, они шутили… — Что было дальше? — резко спросил Чимин, подойдя ближе. — Найк и Хва Ёнг ушли первыми… Они сказали, что не хотят пачкаться. А потом… потом Ли Си Вон достал пистолет и выстрелил в женщину. Она упала. Мужчина попытался защитить её — и тогда Ли Си Вон выстрелил в него тоже. Чимин застыл. Он смотрел сквозь Минсо, будто видел перед собой совсем другое — тот вечер, омраченный кровью и ужасом. Тело матери, рухнувшее на пол… лицо отца, перекошенное болью и страхом… — А ребёнок? — тихо спросил он. — Почему подростка не убили? Можно было чтобы морально добить. Минсо помотал головой: — Нет… Хва Ёнг приказала не трогать его. Чимин нахмурился: — Интересно… И почему? Минсо сглотнул, вытирая кровь с подбородка дрожащей рукой. — Ха Джун говорил, что она хотела усыновить его. Забрать себе… и получить все деньги, которые должны были достаться ему. Комната замерла в мёртвой тишине. — Я… я не стрелял, клянусь! — зашептал Минсо. — Я только… я уже мёртвого ударил. Просто в живот… Несколько раз… Чимин сжал зубы. Он молча подошёл и снова взял нож. Минсо заскулил, инстинктивно отшатнувшись, но прикован к стулу, он не мог уйти. — Вот тебе и ответ, — холодно произнёс Чимин. — Ты не стрелял. Ты «просто» бил мёртвое тело. Ты смеялся, когда они лежали в крови. Он поднял нож, не торопясь, и наклонился ближе. — Это тебе за смех… — прошептал он. — За тот чёртов смех, когда ты смеялся над трупами моих родителей. Чимин занёс нож и, не колеблясь, вонзил его в плечо Минсо — не глубоко, но с точным расчётом, чтобы боль была пронзительной. Минсо заорал, затрепыхался, но ремни, которыми он был прикручен к стулу, не позволили никуда дёрнуться. — Это за то, что ты ударил моего отца ногой, — тихо сказал Чимин и выдернул лезвие. Он нанёс следующий удар — в бедро. Затем ещё один — чуть выше, у ребра. Он бил методично, будто отмеряя каждую боль. Ни один удар не попадал в жизненно важные органы — Чимин хотел, чтобы Минсо прочувствовал каждую секунду своей агонии. Кровь хлестала на пол, на его руки, на лицо. Металлический запах висел в воздухе. Минсо захлёбывался криками, пока голос не начал срываться на хрипы. Чимин дышал тяжело, кожа блестела от пота, руки дрожали — но не от страха. От ярости и усталости. Он был весь в крови, словно призрак мести. Из тени шагнула Динья. Она смотрела спокойно, без ужаса, она видела такое уже не раз. — Давай я закончу, — предложила она мягко. — Ты же на пятом месяце беременности. Чимин повернулся к ней, в глазах блеснула сталь: — Ну нет. Я сам закончу. Он встал сзади Минсо, взял его за волосы и запрокинул голову. Минсо уже не сопротивлялся — только хрипел, всхлипывал, бормотал несвязное. — Это за то, что ты смеялся над телами моих родителей, — произнёс Чимин почти шёпотом. И медленно, с пугающей аккуратностью провёл ножом по горлу Минсо. Кровь хлынула, брызнула на лицо Чимину, на пол, на стены. Минсо захрипел, дернулся и затих. Наступила тишина. Чимин выпрямился, вытер лезвие о рубашку убитого. Сделал шаг назад и посмотрел на Динью. — Сможешь всё убрать? — спокойно спросил он. — Без проблем, — ответила она, уже разворачивая перчатки и тряпки. — А ты иди в душ. Чимин кивнул: — Конечно. Я хочу смыть эту мерзкую кровь с себя. Чимин вышел из комнаты, тяжело прикрыв за собой дверь, оставляя за собой багровые следы. Коридор встретил его тишиной, прохладой и лёгким эхом собственных шагов. Он прошёл чуть дальше и свернул в неприметную дверь — комнату, оборудованную специально для того, чтобы избавиться от следов. Он вошёл внутрь и аккуратно закрыл за собой. Внутри всё было стерильно: белые стены, металлический умывальник, душ, шкаф с одеждой и корзина для грязного. Чимин подошёл к зеркалу, взглянул на своё отражение. Всё лицо в пятнах крови, руки залиты по локоть, капли запеклись на шее и груди. Он не моргнул, просто начал действовать. Снял рубашку, бросил в корзину. Следом — штаны, бельё, всё пропитанное кровью. Рядом уже лежала чужая окровавленная одежда. Он встал под душ, включил воду. Горячие струи ударили по телу, смывая кровь, словно стирали с него чужую боль. Он медленно водил руками по коже, наблюдая, как красные потоки сбегают в слив. Каждое движение — будто попытка стереть воспоминания. Он намылился, вымыл волосы, долго стоял, пока вода не стала снова прозрачной. Наконец, вытерся, открыл шкаф у стены и достал оттуда свежий комплект одежды: тёмную футболку, чистые джинсы, чёрные носки. Всё новое, ни следа крови. Он оделся и выдохнул. Стал легче. Не полностью — но будто часть груза упала с плеч. «Осталось немного, — подумал он. — Тётя. Дядя. Те двое. И всё. Тогда можно будет вздохнуть по-настоящему спокойно.» Он ещё раз посмотрел в зеркало. Всё было чисто. Снаружи — и почти чисто внутри. Почти. Чимин вышел из здания, ощутив, как вечерний ветер слегка колышет волосы. Он накинул куртку, сел на мотоцикл и завёл мотор. Гул двигателя прозвучал громко, он рванул с места, направляясь к ресторану. На полпути зазвонил телефон. На дисплее высветилось имя Майка. Чимин ответил, не сбавляя скорости. — Чимин, у меня новости, — сказал Майк. — Твоя тётушка Хва Ёнг только что улетела из Америки. Приватным рейсом. Сорвалась, как только прошёл слух об аресте Паркера. Чимин прищурился: — Пусть летит. Я всё равно до неё доберусь. Чимин подъехал к ресторану и заглушил мотоцикл. Ветер всё ещё гулял по улицам, но теперь уже вечер был более тёплым, насыщенным запахами города и ресторанов. Он накинул куртку на плечи и направился ко входу. Внутри царила полумрак и уют. Свет приглушён, мягкая музыка на фоне, а из телевизора в углу звучали новости. Как раз в тот момент диктор с холодной деловитостью объявлял: «…Губернатор Адриан Паркер был задержан по подозрению в коррупции, отмывании средств и связях с наркокартелями. Источник утверждает, что…» Чимин усмехнулся, проходя мимо экрана. Он сел за стол у окна, снял куртку и бросил взгляд в сторону улицы. Затем вытащил телефон и набрал Юнги. Тот ответил почти сразу. — Хочешь отпраздновать арест Адриана? — произнёс Чимин, не скрывая довольства. — Я в ресторане у ####, приходи. Будет весело. Закончив разговор, он позвал официанта. Тот, вежливый и слегка напряжённый молодой человек, подошёл быстро. — Что будете заказывать? — Сырое мясо, — ответил Чимин спокойно, не отводя взгляда. Официант чуть смутился: — Простите, у нас подают только прожаренное мясо. Могу предложить стейк любой степени готовности… — Сырое, — повторил Чимин жёстко. — И точка. Можешь взять оплату как за стейк. Официант кивнул, записывая, хотя на лице осталась лёгкая тень удивления. — Какие-нибудь овощи? Варёные? Жареные? На пару? Чимин положил ладонь на живот, чуть усмехнувшись: — Ни в коем случае. Моему малышу такое не нравится. Он предпочитает сырое мясо. Официант открыл рот, чтобы, кажется, возразить или хотя бы выразить сомнение, но Чимин его перебил: — И бокал красного вина. Самого дорогого. — А вам можно?.. — тихо уточнил официант, бросив взгляд на его живот. — Не для меня, — отрезал Чимин, и официант быстро скрылся, чтобы выполнить заказ. Спустя несколько минут в ресторан вошёл Юнги. На нём был тёмный пиджак, и в руках он держал небольшой букет. Он подошёл, слегка улыбаясь, но в его глазах читалась некоторая неуверенность. В кармане у него было кольцо, он хотел подарить его Чимину, но… знал, что ещё слишком рано. — Ты с цветами? — усмехнулся Чимин, поднимая бровь. — Ну… — Юнги положил их рядом. — Просто подумал, что стоит чем-то тебя порадовать. Он сел напротив, и взгляд его упал на бокал вина. — Ты… пьёшь? — Это тебе, — просто сказал Чимин и протянул ему бокал. Сам он к своему даже не прикасался. Юнги слабо улыбнулся, взял бокал и, посмотрев в глаза Чимину, сделал глоток. Пока они сидели, официант принёс сырое мясо, выложенное на ледяную тарелку с аккуратными ломтиками. Всё было исполнено с дорогой подачей, как и требовал их статус. На телевизоре продолжались новости. На экране показали грузовое судно, стоящее у причала. «…корабль, принадлежавший одной из фиктивных компаний Паркера, был задержан с крупной партией наркотиков. Следствие считает, что губернатор координировал поставки…» — Всё рушится, — сказал Юнги, глядя на экран. — А я только начал строить, — ответил Чимин, медленно откусывая кусочек мяса. — По-своему. Юнги взял ещё один глоток вина и, наблюдая, как Чимин спокойно, даже с наслаждением, ест сырое мясо, не смог сдержать улыбки: — Тебе что, правда нравится это? Сырое мясо? Чимин откинулся на спинку кресла, вытирая уголки губ салфеткой, и с довольным видом кивнул: — Очень. Особенно сейчас. Он чуть откинул куртку и, не торопясь, положил ладонь на округлившийся живот, нежно поглаживая его через тонкую ткань футболки. Движения были медленные, ласковые, почти завораживающие, словно он укачивал малыша внутри. Его лицо на секунду смягчилось, стало спокойным и даже немного мечтательным. — Он сегодня особенно активный, — сказал Чимин почти шёпотом. — Наверное, почувствовал, что у папы настроение хорошее. Чимин снова махнул рукой, подозвав официанта. Тот тут же подошёл, всё ещё сдержанно вежливый, но уже гораздо осторожнее, будто чувствовал — с этим парнем лучше не спорить. — Мне ещё мясо. Обязательно сырое. И порезанное так же тонко, понял? Официант скользнул взглядом по тарелке, где остался один-единственный кусочек мяса. Он кивнул: — Конечно. Хотите что-нибудь ещё? — Да. Яблок. Несколько. Только посолите их. И перца красного сверху — не жалей. Официант на мгновение замер, моргнув: — Простите… вы уверены? Чимин чуть приподнял бровь и, всё так же мягко поглаживая живот, ответил: — Абсолютно. Ему это нравится. А если он доволен, то и я спокоен. Официант коротко поклонился: — Конечно, сейчас всё принесу. Он удалился, а Юнги, слегка приподняв брови, сказал: — У тебя и правда… интересные вкусы. Чимин усмехнулся, не отводя взгляда от своего живота, и прошептал: — Малыш любит нестандартное. И, знаешь, я его понимаю. Он медленно провёл пальцами по линии, где футболка слегка натянулась на животе, словно рисуя на нём невидимые круги, с какой-то почти благоговейной заботой. Юнги заметил, как в глазах Чимина мелькнуло что-то тёплое, нежное — то, чего раньше за ним почти не наблюдал. Официант вернулся быстро, но с заметной осторожностью поставил на стол тарелку с тонко нарезанным сырым мясом, аккуратно разложенным веером, рядом — блюдце с ломтиками яблок, щедро посыпанных солью и красным перцем. Аромат был резкий, пряный — явно не на каждого. — Ваш заказ, — официант чуть поклонился и отошёл. Чимин взял один кусочек мяса пальцами, не торопясь поднёс ко рту, закрыл глаза на секунду, наслаждаясь вкусом, а затем, обратившись к Юнги, протянул ему следующий ломтик: — Хочешь попробовать? Юнги слегка отодвинулся, улыбаясь с лёгкой гримасой: — Ну… нет, но спасибо за предложение. Это точно не по моей части. Чимин рассмеялся, убрал мясо обратно на свою тарелку и сказал: — Не знаешь, что теряешь. Юнги, отложив бокал, на мгновение замолчал, глядя на Чимина, который всё так же неспешно ел и нежно поглаживал свой живот. В его взгляде читалась не просто любовь, а нечто большее — трепет, тепло, уверенность. И вдруг, сам не осознавая, как слова сорвались с губ, Юнги тихо спросил: — Можно?.. Он кивнул на живот, взгляд его стал чуть неуверенным, будто он боялся вторгнуться в нечто святое. Чимин удивлённо вскинул брови, но сразу же мягко улыбнулся и коротко кивнул. — Конечно. Юнги аккуратно придвинул стул ближе, почти не дыша, словно подходил к чему-то хрупкому и драгоценному. Он сел рядом, не сводя взгляда с округлившегося живота, и замер. Тогда Чимин, не говоря ни слова, осторожно взял руки Юнги в свои и мягко, с бережностью, которой тот не ожидал, направил их к себе. Тепло его ладоней было почти обжигающим. Юнги почувствовал, как его пальцы коснулись живота, и затаил дыхание. — Вот так, — шепнул Чимин. — Тише… Смотри, он уже… И в ту же секунду, словно в ответ, внутри живота что-то едва уловимо толкнуло изнутри. Лёгкое, почти неощутимое движение, но в нём было что-то волшебное. Юнги выдохнул, широко раскрыв глаза: — Он… Он только что пошевелился? Чимин улыбнулся ещё шире, глядя на его реакцию, и снова мягко приложил ладонь рядом: — Да. Это он. Он знает, кто рядом. Юнги не мог оторвать рук. Его губы дрогнули, будто он хотел что-то сказать, но слов не находилось. Он только смотрел, зачарованный, на живот, словно в нём происходило нечто невозможное. Он чувствовал — не только под пальцами, но и в сердце — этот крохотный толчок. — Это… невероятно, — прошептал он. — Он такой… настоящий. — Он уже давно настоящий, — с улыбкой сказал Чимин, — просто теперь ты это почувствовал сам. Юнги наклонился чуть ближе, и на мгновение прижал лоб к своим и Чиминовом соединённым рукам. Юнги не отрывал рук от живота Чимина, будто боялся, что если отпустит — всё окажется сном. Он провёл пальцами по тонкой ткани футболки, ощущая едва заметные движения малыша, и не сдержался — наклонился и нежно, почти с благоговением, поцеловал округлый живот. Мягко, тепло, будто передавал свою заботу и любовь сквозь кожу, прямо к тому, кто был внутри. Чимин улыбнулся, его пальцы скользнули по волосам Юнги, гладя его в ответ. — Пора, — тихо сказал он, бросив быстрый взгляд на часы. — Не хочу засиживаться. Он поднялся, быстро оплатил счёт, оставив щедрые чаевые, и, не оглядываясь, направился к выходу. Юнги последовал за ним, чувствуя, как в груди что-то неуловимо сжимается от каждого его движения. На улице ветер стал прохладнее, город мигал огнями. Чимин уверенно подошёл к своему мотоциклу, накинул куртку и надел шлем. — Ты серьёзно?.. — Юнги остановился, ошарашенный. — Ты же на пятом месяце, Чимин! Тот бросил на него ленивый взгляд через плечо, ухмыльнулся: — Могу тебя тут оставить, если волнуешься. Юнги замотал головой: — Нет-нет! Я поеду с тобой. Просто… поаккуратней, ладно? Чимин уже сел на мотоцикл, удобно устроившись, и повернул ключ зажигания. Мотор загудел. Юнги неловко обошёл его сзади и сел, обхватив Чимина за талию, но инстинктивно руки соскользнули чуть выше — на грудь. Он замер, немного смущённый, но Чимин только усмехнулся: — Удобно устроился? — Ну… вроде, — пробормотал Юнги, краснея. Мотоцикл рванул с места, разгоняясь, как будто малыш в животе не был никаким ограничением. Юнги тут же крепко обнял Чимина, прижимаясь к его спине. На светофоре, когда мотоцикл остановился, Юнги, всё ещё сжимая его: — Милый, пожалуйста, не гоняй так… Ты же нас угробить можешь. С маленьким… Чимин хмыкнул, поправляя перчатку: — Успокойся. Всё под контролем. Куда едем? — Домой, — быстро ответил Юнги. — Пожалуйста, просто домой. Чимин повернул голову чуть в сторону и сказал с ухмылкой: — Тогда держись. И снова нажал на газ, с лёгкостью сливаясь с потоком ночного города, не сбрасывая скорости. Юнги только сильнее прижался к нему, сердце колотилось, но внутри было странно спокойно — ведь он держал Чимина. И Чимин держал их обоих. Чимин припарковался у своего дома, мотор мотоцикла затих, оставив после себя лёгкое эхо в тишине ночного района. Он слез с байка с привычной лёгкостью, поправив куртку. Юнги последовал за ним, спрыгнув чуть менее грациозно и тут же протянув руку, словно хотел придержать Чимина — тот молча усмехнулся, принимая заботу, но и не особо нуждаясь в ней. Они вошли в дом. Дверь щёлкнула за ними, отрезая остатки шумного города. Свет в прихожей мягко зажёгся, озарив уютную обстановку. Чимин сбросил куртку на вешалку и, не оборачиваясь, лениво бросил: — Ты домой не собираешься? Юнги замер, приподняв бровь: — Выгоняешь меня, да? Чимин хмыкнул, повернув голову через плечо: — Мы же соседи. Ты через дом живёшь, не забыл? Юнги, не говоря ни слова, подошёл ближе и осторожно обнял Чимина сзади, прижавшись щекой к его плечу. Его руки мягко скользнули вниз, обхватывая округлый живот, и он нежно, почти трепетно, провёл по нему ладонями. — Можно я останусь? Пожалуйста, — прошептал он, голосом, полным мягкой просьбы и чуть-чуть неуверенности. Чимин слегка улыбнулся, опустив веки и на секунду позволив себе расслабиться в его объятиях. — Это уже хитрости с твоей стороны, — заметил он, но не двигался, наоборот, чуть наклонился назад, позволяя себе быть ближе. Юнги не ответил словами. Он осторожно поцеловал его за ушком, тепло, почти играючи, и снова провёл руками по животу — медленно, ласково, словно разговаривал с малышом без слов. — Просто… хочу быть рядом, — прошептал он, продолжая гладить живот, вдыхая знакомый аромат кожи и чего-то домашнего, тёплого. — С вами. И в этот момент тишина показалась особенно уютной, Юнги чуть отстранился, глядя на округлившийся живот Чимина, а потом осторожно опустил руки ниже — под самый низ живота, туда, где тянущая тяжесть ощущалась особенно сильно. Его ладони мягко прижались, поддерживая снизу, как бы снимая напряжение с мышц спины. Он прошептал: — Расслабься. Просто доверься мне. Чимин на секунду закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Он позволил телу полностью расслабиться, доверив вес Юнги. В тот же миг по спине словно прошла волна облегчения — давление исчезло, боль утихла, и тяжесть стала почти невесомой. — О… — выдохнул он с изумлением. — Я даже не представлял, насколько это… легче. Он опёрся чуть сильнее, позволяя Юнги держать его. — Как тебе? — тихо спросил Юнги, заглядывая ему в лицо с нежной улыбкой. — Потрясающе, — ответил Чимин с облегчённым вздохом. — Будто груз сняли. Юнги тихо рассмеялся: — Мама говорила, так легче будет. Особенно к пятому-шестому месяцу. Чимин улыбнулся, не открывая глаз: — Тогда обязательно передай Чори спасибо. От меня… и от малыша. — Обязательно передам, — ответил Юнги, чуть прижавшись губами к его щеке. — Она будет счастлива узнать, что её советы сработали. Они стояли в тишине, наполненной только дыханием и теплом их близости, пока руки Юнги продолжали мягко поддерживать снизу. Юнги, не теряя той же мягкости, всё ещё поддерживая живот Чимина снизу, чуть наклонился ближе и с лёгкой улыбкой прошептал ему на ухо: — Пошли на диван. Я тебе массаж ног сделаю. Расслабишься ещё больше. Тепло его дыхания щекотно коснулось уха, и Чимин лениво приоткрыл глаза, всё ещё погружённый в ощущение уюта, покоя и заботы. Он повернул голову, посмотрел на Юнги с полуприкрытыми веками и, прищурившись, с лёгкой насмешкой в голосе сказал: — А ты очень хочешь тут остаться сегодня, да? Юнги усмехнулся, ничуть не смутившись, и чуть покачал головой: — Ну, вообще-то, я просто забочусь о тебе… и малыше. Мама говорила, что ты устаёшь к вечеру. А я, между прочим, неплохо делаю массаж. Он шутливо скосил взгляд в сторону дивана и добавил с самым невинным видом: — А остаться… это уже приятный бонус. Чимин закатил глаза, но губы дрогнули в сдержанной улыбке. Он тяжело, но с удовольствием вздохнул и покачал головой: — Ладно. Посмотрим, каков ты в массаже. Только если будешь плохо стараться — выгоню. — Обещаю быть нежным и усердным, — произнёс Юнги торжественно, как будто давая священную клятву, и, аккуратно приобняв Чимина за талию, повёл его в сторону дивана. Когда они дошли, Юнги сразу помог Чимину устроиться поудобнее: уложил его на мягкие подушки, подложил плед под поясницу, чтобы было комфортно, и только после этого сам присел на край. Сняв с Чимина носки и немного закатав его штанины, он осторожно взял одну из стоп в руки. Его пальцы сразу начали медленно, но уверенно проминать напряжённые мышцы. Чимин тихо выдохнул, раскинув руки по дивану и позволив телу полностью расслабиться. — О, да… вот это уже не бонус, а целый подарок, — пробормотал он, прикрывая глаза. Юнги хмыкнул и, не отрываясь от массажа, ответил: — Я же говорил. Массажист от Бога. Мамина школа. И в тот момент, в уютной тишине, среди мягкого света ламп и чуть слышных звуков уличной ночи, Чимин чувствовал себя спокойно. Чимин начал медленно засыпать прямо на диване — веки тяжело опускались, дыхание стало ровным и глубоким. Он полностью расслабился под тёплыми руками Юнги, и было видно, что ему наконец хорошо. — Пошли в кровать, — тихо сказал Юнги, погладив его по щеке. — Я там массаж доделаю, и ты спокойно уснёшь. Чимин что-то пробормотал в ответ, даже не открывая глаз, и только приподнял руку в знак согласия. Тогда Юнги аккуратно, почти как пушинку, поднял его на руки. Чимин лениво уткнулся носом ему в шею, обняв его за плечи, и шепнул: — Мне так даже больше нравится… Юнги улыбнулся и понёс его в спальню. Там он осторожно опустил Чимина на кровать, сел рядом и помог ему снять футболку и штаны. Когда Чимин остался в нижнем белье, он кивнул в сторону комода: — Там пижама. Юнги подошёл, открыл ящик и увидел аккуратно запакованный комплект одежды. Он приподнял одну из упаковок и удивлённо поднял брови: — Это… мне? — Угу, — слабо кивнул Чимин. — Она парная. Чёрная. Нам идёт. Юнги на секунду замер, тронутый этим жестом, а потом тихо произнёс: — Я в душ тогда. Быстро. Он уже собирался идти, но Чимин лениво приподнял голову и спросил, с полуулыбкой: — А я? Юнги подошёл обратно, присел и начал осторожно надевать на него пижаму, помогая просунуть руки в рукава и натягивая штанины. Всё это он делал с нежностью, словно наряжал кого-то хрупкого, кого боится потревожить. — Так, теперь ты точно готов ко сну, — сказал он, поцеловал его в макушку и ушёл в ванную. Через несколько минут Юнги вернулся — волосы ещё чуть влажные, кожа пахнет мятным гелем для душа. Он удивился, увидев, что Чимин всё ещё не спит: тот лежал, обняв подушку, и смотрел на него с тёплой усталой улыбкой. Юнги подошёл и сразу же вернулся к массажу — лёгкими круговыми движениями начал массировать ступни и икры, поднимаясь чуть выше. — Иди сюда… — вдруг прошептал Чимин и протянул к нему руки. Юнги без слов подошёл ближе, лег рядом, обнял Чимина сзади, осторожно прижал ладони к его животу, чувствуя тепло под мягкой тканью пижамы, и поцеловал в плечо. — Ты такой тёплый, — пробормотал он в полусне, утыкаясь лицом в его шею. — Потому что рядом ты, — прошептал Чимин, прикрывая глаза. И в тишине спальни, под спокойное дыхание друг друга, они просто лежали, обнявшись. Юнги тихо лежал рядом с Чимином, обняв его сзади, ощущая, как тот постепенно расслабляется в его руках. Он медленно выдохнул, и с этим дыханием в воздух начали просачиваться его феромоны — тёплые, спокойные, обволакивающие. Они не были резкими или навязчивыми, наоборот — их запах был мягким, почти незаметным, но до боли родным. Чимин едва уловил аромат и сразу прижался к Юнги плотнее, зарываясь носом в его шею, как будто инстинктивно тянулся к источнику этого уюта. — Нравится? — с легкой улыбкой прошептал Юнги, проводя рукой по животу Чимина, продолжая выпускать феромоны размеренно и мягко. — Да… — едва слышно отозвался Чимин, улыбаясь сквозь сон. Он глубоко вдохнул, и по его телу разлилось спокойствие. — Очень… Он зевнул, уткнувшись щекой в подушку, и позволил себе окончательно отпустить напряжение. Его тело стало тяжелее, дыхание ровнее, а веки совсем опустились. В этом запахе, в этих объятиях, в этом тепле он чувствовал себя абсолютно защищённым — как будто весь мир снаружи перестал существовать. Юнги чуть приподнялся, чтобы поправить одеяло на плечах Чимина, и вновь прижался к нему, продолжая обнимать. Он ощущал, как сердце любимого бьётся медленно и спокойно, как под его рукой внутри живота успокаиваться малыш — тоже убаюканный их теплом и спокойствием. А феромоны Юнги продолжали наполнять комнату.