Как братья Пак стали убийцами

Тэмин стоял на кухне, ловко нарезая овощи для ужина, когда послышался скрип двери. Он обернулся и увидел, как в дом зашел Чимин. Почти сразу к нему направился Тэхо, мягко ступая по полу босыми ножками. Тэмин повернул голову и хотел поприветствовать брата, но остановился, когда услышал тонкий голос. — Почему ты похож на Тэмина? — спросил Тэхо, глядя на Чимина. — И почему у тебя живот? Чимин удивленно моргнул, услышав прямой и детский вопрос. А Хосок, который до этого смотрел телевизор в гостиной, сразу выключил звук, заинтересованный происходящим. Тэмин застыл с ножом в руке, будто не веря своим ушам, а потом тут же бросился к ребёнку, опускаясь перед ним на колени. — Тэхо… ты заговорил, — прошептал он, взволнованно и с нежностью. — Дорогой, почему ты не разговаривал со мной или Хосоком раньше? Мальчик широко улыбнулся и неожиданно обнял Тэмина за ноги, уткнувшись лицом в его колени. — Потому что с вами можно и не говорить. Вы и так понимаете меня и без слов, — ответил он просто, как будто это было само собой разумеющимся. Хосок замер на месте, будто время остановилось. Его глаза наполнились светом, и он с трудом сдержал слёзы. А Тэмин рассмеялся тихо, полон гордости и трогательности, гладя Тэхо по голове. — Ты не представляешь, как я рад тебя услышать… — прошептал он. Имя «Алекс» так и осталось позади — мальчик почти сразу выбрал для себя имя «Тэхо», которое стало частью его новой жизни. Тэмин с радостью принял это. За прошедший месяц он много думал о том, как сделать комнату мальчика ещё уютнее, и недавно установил там специальную стенку для лазанья — чтобы Тэхо мог играть, развиваться, чувствовать свободу и уверенность. — Зачем ты пришёл? — спросил он, наконец обратившись к брату. — Я еду в Корею, — спокойно ответил Чимин, опуская руки в карманы. — Мне нашли убийц родителей. Скоро будут доказательства против тёти. Тэмин тяжело вздохнул. Он знал, что тётя была причастна. Просто не хотел верить до конца. — Врач разрешил? — его взгляд скользнул к животу Чимина. — Ну да. Сказал только, чтобы вернулся до конца месяца. У меня будет скрининг, и скажут, кто у меня — мальчик или девочка. Чимин оглядел кухню, потом посмотрел на ребёнка, который продолжал крепко держать своего розового зайца. — Кстати, ты почему не сказал про него? Кто это вообще? — он кивнул в сторону мальчика. — Это мой ребёнок. Как ты слышал, зовут его Тэхо, — спокойно ответил Тэмин. — Нужно было раньше сказать. Я бы подарки привёз, — хмыкнул Чимин, в голосе мелькнула обида. — Если честно… я просто забыл тебе сказать, — виновато улыбнулся Тэмин. — А ещё Тэхо подружился с детьми Намджуна. Часто ездит к ним в гости. Они обожают играть вместе. — Ладно, мне пора. Ещё справку для перелёта нужно взять, — сказал Чимин. Он шагнул к брату, обнял его, а потом аккуратно погладил по голове Тэхо. — Пока, малыш. Когда дверь за ним закрылась, Хосок подошёл ближе и рассмеялся. — А твой брат — твоя копия. Только более холодная… и беременная. — Я же говорил, — улыбнулся Тэмин. — Мы как две капли воды. Когда в доме снова стало тихо, Тэхо потянул Тэмина за руку, заглядывая ему в глаза. — А кто это был? — спросил он с детской любопытностью, всё ещё держа своего розового зайца за ухо. Тэмин присел рядом, обняв малыша за плечи. — Это был мой младший брат, — с мягкой улыбкой ответил он. — Его зовут Чимин. Тэхо на секунду задумался, потом снова посмотрел на Тэмина. — А ты его любишь? Тэмин сразу кивнул, не раздумывая. — Конечно, люблю. Он мой брат. Мы выросли вместе, всегда поддерживали друг друга. Даже если он иногда бывает суровым — он всё равно мне очень дорог. Мальчик кивнул, будто что-то понял для себя. Он прижался к Тэмину ближе. — Хорошо, — прошептал он. — Тогда я тоже буду его любить. Потому что он твой брат. Тэмин обнял ребёнка крепче, с нежностью уткнувшись носом в его волосы. — Ты самый добрый малыш, Тэхо. На кухне витал тёплый аромат готовящегося ужина. Тэмин аккуратно резал овощи, пока Тэхо с серьёзным лицом складывал нарезанные кусочки в миску. Он делал это старательно, глядя на Тэмина и будто копируя каждое его движение. Хосок подошёл и встал рядом, помогая нарезать зелень. Он тихо улыбнулся, наблюдая, как Тэхо старается быть полезным. — А ты собираешься представить меня Чимину? — внезапно спросил он, продолжая нарезку. Тэмин, не отрываясь от доски, мягко ответил: — А брат знает о тебе. Хосок фыркнул, но голос у него был серьёзный: — Я не об этом. Я имею в виду… официально. За ужином. Как… ну ты понимаешь. Тэмин замер на мгновение. — То есть ты хочешь, чтобы я представил тебя как… соседа по комнате? Хосок вздрогнул, будто ему в сердце воткнули нож. Он аккуратно положил нож на стол и отступил назад. На его лице было потрясение, губы дрогнули, голос стал почти шёпотом: — Просто… сосед? Он медленно сел на диван, опустив взгляд, будто даже дышать стало труднее. Тэмин посмотрел на него, и в глазах мелькнула тёплая улыбка. — …Соседа, которого я очень люблю, — произнёс он мягко, но с ясной искренностью. Хосок резко поднял взгляд, потрясённый: — Хватит так шутить, — сказал он хрипло. — Так ты представишь меня как своего партнёра? Как альфу? Или твой брат не знает, что ты… альфа, который встречается с альфами? Тэмин, оставив нож, подошёл ближе и сел рядом, положив руку на колено Хосока. — Он знает. С самого начала. С момента моего первого раза… и он меня поддержал. А после расставания с тем парнем… он тоже был рядом. Он знает, кто я. И он знает, с кем я. Хосок медленно расслабился, его плечи опустились. Он повернул голову и встретился взглядом с Тэминым. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, потом Хосок улыбнулся — тихо, но искренне. — Тогда мне повезло, что я не просто сосед. Пока аромат жарящегося соуса наполнял кухню уютным теплом, Тэмин сидел на диване, устроившись поудобнее: он закинул ноги на колени Хосока, лениво перебирая пальцами край своей футболки. Его волосы были чуть растрёпаны после готовки, а на щеке красовалась мука — доказательство того, что он сегодня старался. Хосок скользнул ладонью по его икре, не отрывая взгляда от Тэмина, а в уголках губ пряталась нежная улыбка. К ним тихо подошёл Тэхо, прижимая к себе розового зайчика за оба длинных уха. Он выглядел серьёзно, почти задумчиво, и остановился перед парой с важным видом. — Вы выглядите как пара из того шоу… где у пары есть ребёнок, — сказал он, слегка наклоняя голову и обнимая зайца крепче. Хосок рассмеялся, тихо, грудным голосом, и чуть крепче обнял ноги Тэмина, будто подтверждая слова мальчика. Тэмин тоже улыбнулся и потянулся к Тэхо, махнув рукой: — Потому что мы и есть пара. С ребёнком. — С каким ребёнком? — удивлённо спросил Тэхо, прижимая зайца к груди. Тэмин подался вперёд и мягко ткнул Тэхо пальцем в лоб: — С тобой, конечно. Тэхо фыркнул и выпятил нижнюю губу: — Я не ребёнок. Мне уже четыре! Я взрослый. Тэмин откинулся на спинку дивана, вздохнув с улыбкой, и, прищурив глаза, покачал головой: — Нет, не взрослый. Пока ещё маленький. Тэхо вскинул голову, глядя на Тэмина исподлобья: — А когда я буду взрослым? — Когда станешь таким, как я, — ответил Тэмин, легко щёлкнув его по носу. Мальчик молча оглядел Тэмина, потом себя, потом снова на Тэмина — и тяжело вздохнул: — Это долго… Хосок рассмеялся громко, откинувшись на спинку дивана, а Тэмин потянул Тэхо к себе, легко обняв одной рукой: — Ничего, я подожду. Тэхо прижался к нему боком, не отпуская своего зайчика, и тихо сказал: — Ну ладно. Но я всё равно почти взрослый.

***

Чимин сел на мотоцикл, защёлкнул шлем, обернулся к дому, где на крыльце всё ещё стоял Тэмин с Тэхо, и махнул им рукой. Потом повернул ключ зажигания — мотоцикл мягко заворчал, и он уверенно выехал со двора. Ветер приятно холодил лицо, дороги были почти пустыми. Он вёл не слишком быстро — всё-таки внутри него жил кто-то ещё — но временами газ всё же чуть прибавлял, по привычке. Когда он припарковался у клиники, солнце уже почти скрылось за горизонтом. Он зашёл внутрь и прошёл к кабинету Эллроя. Доктор, завидев его в дверях, удивлённо вскинул бровь. — Ты приехал на мотоцикле? — недоверчиво уточнил он. — Ага, — кивнул Чимин, снимая перчатки. — Чимин… у тебя уже не девятая неделя, — с нажимом сказал Эллрой. — Ну и что? — пожал плечами тот. — Я же не гоняю. — Не гоняешь? — прищурился врач. — Ты хоть честно скажи. — Ну… немного, — с лёгкой улыбкой признался Чимин. — Я тебя умоляю, не делай этого, — вздохнул Эллрой, потерев переносицу. — Ты и так мой самый интересный омега: пулевое, обморок перед беременностью, ножевое ранение… Мне уже страшно смотреть в твою карту. — Ну, я один-единственный такой, — невинно подмигнул Чимин. — Вот и хорошо, что ты у меня один такой, — пробормотал врач, включая аппарат. — Давай посмотрим, как там малыш. — Обязательно, — с готовностью сказал Чимин и лёг на кушетку. Эллрой повёл датчиком по животу, вглядываясь в экран. — Двадцать первая неделя… Но, похоже, сегодня ничего не покажу — малыш спрятался. Повернулся неудачно. — Всё нормально с ним? — насторожился Чимин. — Честно? Удивительно, но да. Всё отлично, — усмехнулся Эллрой. Потом замер на месте и чуть прищурился. — Слушай, Чимин… а ты не доминантный омега? — Я? — удивился тот. — Не знаю. А как проверить? — Анализ сдать. Раньше не видел — у тебя же блокаторы в крови были. А теперь уже почти всё вышло. Но вот реакция тела… — Эллрой задумался. — Знаешь, большинство доминантных омег заглушают с детства. Таблетки, до десяти лет — и всё. И не поймёшь потом. А если не принимал или тренировался, как ты, то даже сильные препараты не так вредят. Можно восстановить доминантность. — Ага, — протянул Чимин. — Значит, надо сдать анализ? — Да. Я запишу. Это многое бы объяснило. Например, твоё упрямство. И любовь к мотоциклам на шестом месяце, — усмехнулся он. Чимин лишь хмыкнул, глядя на экран УЗИ, где не видно было почти ничего, кроме чёрного пятна и едва заметного шевеления. — Спрятался, малыш. Но мы тебя всё равно любим. — Это уж точно, — подтвердил Эллрой. — Ты, Чимин, ходячая аномалия. Но удивительно крепкая. Чимин посмотрел на Эллроя — А результат сразу будет? Ну… на анализ — я доминантный или нет? — Через десять минут, — кивнул врач. — Я сразу всё проверю. — Супер. Я успею до самолёта, — облегчённо выдохнул Чимин. — Так ты сегодня ко мне приехал за справкой на самолёт? — удивился Эллрой. — Да. Улетаю через пять часов. Надеюсь, пробки не будут бешеными. — Ладно, сейчас выпишу тебе разрешение на перелёт, — сказал врач, потянувшись к компьютеру. — А ты пока иди сдай кровь, кабинет напротив. Чимин вытер живот от остатков геля, надел рубашку и вышел из кабинета. Через пару минут он уже сидел в процедурной, где медсестра быстро и ловко взяла кровь из вены. Затем он вернулся к Эллрою, постучал и вошёл. — Вот тебе разрешение на полёт, — протянул доктор бланк. — И хотел спросить, как у тебя с питанием? Всё ещё тошнит от всего готового, как раньше? Или уже полегче? — Да нет, — Чимин усмехнулся. — Всё так же сильно. Но я как и раньше ем — сырая свинина, чеснок с шоколадным тортом, ну и рис иногда. — Ты же мясо морозишь, надеюсь? Или решил больше не заморачиваться? — Конечно! — возмутился Чимин. — А как иначе? Я не хочу навредить ни себе, ни малышу. Эллрой мягко улыбнулся: — Вот ты мой ответственный омега… Даже слишком ответственный, как для тебя. Приятно видеть. Через несколько минут в кабинет вошла медсестра с бумагой в руках. — Результаты готовы, — сказала она и протянула лист Эллрою. Доктор пробежался взглядом по строкам и поднял брови: — Ну что ж, поздравляю. Ты — доминантный омега. Чимин усмехнулся и пожал плечами: — И что это меняет? Эллрой отложил лист и посмотрел на него серьёзно: — Сейчас почти ничего. Но после родов ты сможешь буквально подавить своего альфу, если захочешь. А ещё — быстрее восстановишься. У доминантных омег регенерация выше намного. — Интересно, — задумчиво протянул Чимин. — А клыки у меня будут больше? — Да, — усмехнулся Эллрой. — Слушай, после родов не уходи к другому врачу. Чимин фыркнул: — Чтобы я был подопытным у тебя? — Я с тобой столько перенервничал, — мягко сказал Эллрой. — Даже в другую больницу перешёл, чтобы тебя продолжать вести. Пожалуйста, не уходи после родов. Чимин вздохнул и кивнул: — Ну ладно, уговорил. Но если честно, вряд ли кто-то другой вообще меня бы терпел. — Ты не понимаешь, — покачал головой Эллрой. — За право тебя вести очередь выстроится. Ты — доминантный омега, и у тебя не заглушена доминантность. Это крайне редкое сочетание. Так что не уходи, хорошо? — Я уже согласился, значит, не уйду, — с лёгкой улыбкой сказал Чимин. Эллрой кивнул: — Скажи спасибо родителям. При рождении было видно, что ты будешь доминантным. — А разве не в тринадцать или четырнадцать лет определяется, омега ты, альфа или бета? — У доминантных по-другому, — объяснил Эллрой. — Там видно сразу при рождении. По уровню феромонов, структуре костей, коже. — А может ли доминантность проявиться позже? — уточнил Чимин. — Может, — подтвердил врач. — Но это ещё реже, чем сама доминантность у омеги. — Значит, мои родители помогли мне? — Они не подавили твою доминантность, — серьёзно сказал Эллрой. — Они поступили правильно. Многие родители душат доминантных омег — якобы ради будущего, чтобы «вышли замуж». Кто, мол, возьмёт омегу, способного задавить альфу? А ты — не подавленный, это видно. Эллрой замолчал на мгновение и вздохнул: — Я вёл одного подавленного омегу. Это было печально. Его организм истощён, феромоны не воспринимаются, беременность была кошмарной. Ему повезло — альфа у него оказался хороший, даже не использовал свои феромоны, не давил. — И что с тем омегой? — тихо спросил Чимин. — Мы с его альфой пытались его восстановить. Частично получилось. Ты бы видел — он стал другим человеком. Даже цвет лица изменился, не говоря уже об общем состоянии. Чимин чуть нахмурился: — Всё? Конец истории? — Нет, — усмехнулся Эллрой. — Они пошли за вторым ребёнком. Только с моего разрешения и через четыре года. Поверь, разница между подавленным омегой и хотя бы частично восстановленным — огромна. — Я скажу родителям спасибо, — тихо сказал Чимин, опуская взгляд. Эллрой улыбнулся, но тут же добавил: — Я бы хотел с ними поговорить… Понять, как они решили не подавлять твою доминантность. Это помогло бы мне убеждать других родителей, что не нужно душить своих детей ради удобства. — Это невозможно, — прервал его Чимин с тихой грустью в голосе. Эллрой нахмурился: — Жаль… Ты не хочешь меня с ними познакомить? Чимин покачал головой и слабо улыбнулся: — Очень хочу. Я бы сам хотел им сказать спасибо. Только теперь — перед их могильной плитой. Они убиты. Врач замолчал. В комнате повисла тишина. Он выдохнул: — Мне очень жаль, Чимин. — Всё нормально, — кивнул омега. — Я могу рассказать, что помню из детства. Какие у меня были тренировки, как они со мной занимались… Мало ли, поможет тебе. Эллрой оживился: — Это было бы замечательно. Я даже смогу написать научную статью. Ты мне очень поможешь, правда. — Но не сейчас, — поспешно добавил Чимин, глядя на часы. — Мне на самолёт. Когда буду в Корее, постараюсь поискать дневник мамы. Помню, он у неё точно был. И ещё книга со сказками… Мы с ней и с братом вместе их придумывали. — Я буду тебе очень благодарен, — искренне сказал Эллрой. — Ты не представляешь, насколько важен твой опыт. Чимин кивнул, сжав справку для полёта в руках, и направился к выходу. Чимин натянул шлем, завёл мотоцикл и с лёгким ревом выехал со стоянки клиники. Ветер трепал края его куртки, а сердце стучало ровно — всё шло по плану. Он не спешил: движение было размеренным, уверенным. Через двадцать минут он уже подъезжал к дому. На крыльце его встретил Юнги, скрестив руки на груди и глядя строго: — Опять ты на мотоцикле. Прежде чем Чимин успел что-то ответить, из соседнего дома вышла Чори с пледом в руках. Она бросила на сына укоризненный взгляд: — Отстань от Чимина, — сказала она спокойно, но твёрдо. — Мам, ты не видишь, что он на мотоцикле? — возмутился Юнги. — Вижу. И что? Он беременный, а не хрустальный. Может делать всё, что хочет. Чимин сдержанно усмехнулся, снимая шлем: — Спасибо, Чори. Чори кивнула, быстро накидывая на него плед, чтобы не простудился: — Юнги, хватит спорить. Давай лучше собирайтесь. Вам в аэропорт нужно, а самолёт через три часа. Поторопитесь! Юнги бросил взгляд на часы и резко развернулся: — Ладно. Быстро собираемся. И не вздумай тащить чемодан, я всё сам! Чимин только фыркнул и прошёл в дом. Чемодан он собрал ещё с вечера, всё было аккуратно уложено, документы — под рукой. Он уже потянулся, чтобы поднять его, но Юнги резко встал перед ним и перехватил ручку: — Даже не думай, — буркнул он, поднимая багаж без усилия. Они вышли к дороге, где уже стояло вызванное такси. Чори подошла ближе, натянула плед потуже на плечи Чимина и мягко, почти шёпотом, сказала: — Вернись до родов, ладно? Чимин улыбнулся уголками губ: — Я еду всего на две недели. — Прекрасно, — с облегчением сказала Чори, но всё равно не отпускала его взглядом, пока он не сел в машину. Юнги занял место рядом с ним, захлопнул за собой дверцу и пробурчал водителю адрес аэропорта. Такси тронулось с места, оставляя за собой улицу и одинокую фигуру Чори, провожающую их глазами. В машине Чимин посмотрел в окно, потом притронулся к животу и мягко провёл по нему рукой: — Сделаешь мне массаж, когда прилетим в Корею? Юнги мельком взглянул на него и усмехнулся: — Хорошо. Если дашь мне погладить живот. Чимин кивнул: — Разрешаю. Такси плавно катилось по дороге, мягко покачиваясь на неровностях асфальта. За окнами мелькали знакомые улицы, ещё спящие, окутанные сероватым утренним светом. В салоне царила тишина, прерываемая лишь равномерным урчанием мотора и приглушёнными сигналами поворачивающих машин. Воздух был наполнен лёгкой тревогой, как перед дальней дорогой, и одновременно — странным умиротворением. Чимин сидел, положив руки на колени, глядя в окно. Его пальцы машинально теребили край пледа, который заботливо накинула на него Чори. Мысли текли медленно, отрывисто. Он не знал, чего больше — волнения или ожидания. Рядом Юнги молчал, но всё его тело будто излучало сосредоточенность и нежность. Вдруг он наклонился ближе и тихо сказал: — Сядь ко мне на колени. Чимин удивлённо повернул голову: — Прямо сейчас? — Да, — мягко, но с настойчивостью в голосе повторил Юнги. — Я хочу сейчас погладить твой живот. Хочу быть ближе. Пожалуйста. Мгновение — и Чимин уже сдвинулся с места, аккуратно пересев к нему. Устроился спиной к Юнги, удобно уложив голову на его плечо. Плед сдвинулся, но тепло рук Юнги моментально его заменило: одна ладонь легла на живот, вторая обвила талию, прижимая ближе. — Так лучше, — прошептал Юнги, медленно проводя ладонью по округлости живота. Его движения были осторожными, ласковыми. Он гладил так, будто боялся напугать или потревожить чудо, которое затаилось внутри. Чимин расслабился, позволив телу отдаться этим прикосновениям. Он чувствовал, как исчезает напряжение: из плеч, из шеи, из груди. Всё становилось мягким, тихим. Безопасным. Но вдруг Юнги замер. — Подожди… — прошептал он, и рука его задержалась на одном месте. Что-то — едва уловимое, но вполне ощутимое — шевельнулось под ладонью. Осторожно, как лёгкое прикосновение изнутри. Юнги затаил дыхание, будто боялся испугать этот крошечный жест. — Он двигается… — его голос дрогнул, наполненный восхищением и трепетом. Он опустил губы к плечу Чимина и поцеловал его — нежно, почти невесомо, как будто хотел сказать «спасибо» за это чудо. — Ты чувствуешь? — прошептал Чимин, не открывая глаз. — Да, — с замиранием ответил Юнги. — Это невероятно. Они сидели так, в тесном салоне такси, вдвоём. И в этот миг казалось, что существует только их трое — он, Юнги и крошечная жизнь, которая начала тихо напоминать о себе. — Ты каждый раз так реагируешь, когда наш малыш шевелится, — с лёгкой улыбкой прошептал Чимин. — А как иначе? — отозвался Юнги, уткнувшись носом в его шею. — Это же чудо. Наше чудо. Чимин прикрыл глаза. Его веки стали тяжёлыми, тело окончательно расслабилось в крепких объятиях. Он уложил голову на плечо Юнги, позволяя теплу, тишине и безопасности окутать его полностью. — Мне ехать медленнее? — вдруг раздался голос таксиста, обернувшегося через плечо. Чимин не открыл глаз: — Быстрее, пожалуйста. Я не хочу, чтобы мы опоздали на самолёт. — Понял, — кивнул водитель и снова сосредоточился на дороге. А Чимин тем временем снова погрузился в полудрёму. Он чувствовал, как руки Юнги всё ещё греют его живот, как ровное, тёплое дыхание касается его кожи, и как внутри него всё замирает в спокойствии и уверенности: он не один. Он засыпал с мыслью о том, что всё будет хорошо. Потому что Юнги — рядом. Такси остановилось у входа в аэропорт. Юнги аккуратно снял Чимина с колен, помог ему подняться, и, не отпуская его руки, уверенно направился внутрь здания. Сквозь суету людей, чемоданы, объявления по громкой связи — они шли почти в полной тишине, будто в отдельном пузыре своего мира. У стойки регистрации у них проверили документы. Всё шло спокойно, пока сотрудница не подняла глаза и, заметив живот Чимина, немного нахмурилась. — Простите, у вас есть справка от врача? Нам нужно подтверждение, что вам разрешено лететь. Чимин чуть приподнял бровь и с холодным, ровным взглядом достал из внутреннего кармана аккуратно сложенный лист. Его голос прозвучал спокойно, но твёрдо: — Всё хорошо? Сотрудница развернула справку, быстро пробежала глазами строки, сверила подпись, печать, дату. Кивнула. — Да, всё в порядке. Благодарю, приятного полёта. Они сдали багаж и направились к досмотру. Проверка прошла без происшествий, и вскоре они уже поднимались по эксклюзивному рукаву в бизнес-класс. Простор, мягкий свет, тишина — всё было таким же уютным, как они оба нуждались в этот день. Чимин первым занял своё место у окна, позволив себе ненадолго откинуться в кресле. Юнги сел рядом, пристально посмотрел на него и тихо спросил: — Хочешь полежать на мне? Чимин, не открывая глаз, кивнул: — Да. В такси мне понравилось. С этими словами он осторожно перелез на колени Юнги, устроился спиной к его груди. Юнги наклонил спинку своего кресла, создавая почти горизонтальное положение, и обнял Чимина, крепко прижимая к себе. Его руки легли на живот — привычным, заботливым движением. Чимин задрал немного рубашку и взял руки Юнги, положив их прямо на кожу. Тёплую, гладкую, чуть подрагивающую от прикосновений. — Вот так лучше, — пробормотал он, прикрывая глаза. От рук Юнги шло мягкое, живое тепло, и Чимин чувствовал, как его тело медленно отпускает остатки напряжения. Дорога, сборы, люди вокруг — всё это уходило на второй план. Был только Юнги, его ладони и этот абсолютный покой. Юнги опустил голову на плечо Чимина. Тело устало, глаза начали слипаться. Он чувствовал, как дыхание Чимина становится ровным, как под его ладонями живёт что-то маленькое и родное. И сам не заметил, как уснул. Чимин надел маску для сна, коснулся кнопки «не беспокоить» и позволил себе уйти в темноту. С тёплыми руками на животе, с любимым человеком рядом.