Как братья Пак стали убийцами

Ночь окутывала комнату мягким полумраком, за окнами тихо шумел ветер, еле слышно постукивая каплями по стеклу. В этом спокойствии, где всё казалось замиранием, Чимин медленно проснулся. Он моргнул, тяжело, слипшимися веками, и вдруг понял — его обнимают. Тёплые руки надёжно обвили его тело, а одна ладонь, чуть прохладная, покоилась прямо на животе, почти охраняя. Он чуть повернул голову и уткнулся затылком в знакомую грудь. Юнги. Он был здесь. Чимин затаил дыхание, а потом тихо, почти незаметно улыбнулся. Внутри что-то дрогнуло — облегчение, удивление. Он не ушёл. После всего. После того, что он увидел, что узнал. Он всё равно остался. Рядом. Юнги спал — дыхание ровное, тёплое, касалось его шеи. Лицо Чимина немного потеплело, и он медленно, аккуратно прижался спиной к Юнги ещё сильнее, будто хотел раствориться в этом тепле. Руки Юнги чуть крепче сжались вокруг него, будто в ответ. Чимин даже не знал, проснулся ли Юнги на мгновение или просто инстинктивно держал его ближе. И вдруг внутри всё стало тише. Даже боль в душе, которая томилась где-то глубоко, отступила. Чимин закрыл глаза и позволил себе снова утонуть в этом моменте. Спокойствие вернулось, и вместе с ним — сон. На этот раз глубокий и по-настоящему мирный. Мягкий рассвет пробивался сквозь шторы, окрашивая комнату в тусклое золото. Чимин проснулся первым — сон, как тонкая вуаль, ещё держал его за плечи, но глаза уже смотрели в сторону. Юнги спал рядом, всё так же обнимая подушку, куда раньше был прижат Чимин. Его лицо было спокойным, расслабленным. Чимин молча наблюдал за ним несколько секунд, чувствуя, как внутри медленно поднимается чувство — не тревога, а предвкушение неловкости. Он знал, что если Юнги проснётся сейчас, может начнётся разговор. Он не хотел слов. Не сейчас. Тихо, осторожно, почти как тень, Чимин выбрался из-под одеяла, захватил одежду с кресла и неслышно вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. Он спустился на первый этаж, чувствуя, как пол холодит босые ступни. Быстро переоделся в простую чёрную футболку и джинсы, поправил волосы, не глядя в зеркало. Затем прошёл на кухню, где всё было по-домашнему тихо. Открыв холодильник, Чимин вытащил контейнер с сырым мясом и кусок торта, который остался со вчера. Он не заморачивался — просто ел, сидя на краю стола, не включая свет. Холодное мясо и сладкий крем очень вкусно сочетались. Закончив, он отложил пустую тарелку и положил ладонь на живот. Мягко, почти с ожиданием, провёл по нему пальцами. — Спишь ещё, малыш? — пробормотал он, наклоняясь ближе. Ответа не последовало. Ни лёгкого толчка, ни привычного движения. Он усмехнулся: да, спит. Наверное, уставший, как и он. Погладив живот ещё раз, Чимин встал, натянул чёрную куртку, вышел из дома и аккуратно прикрыл за собой дверь. Утро было прохладным, асфальт влажным от ночной росы. Он сел на мотоцикл, завёл двигатель, и через секунду резкий звук вырвался в тишину. Чимин гнал по трассе, ветер шипел в ушах, а дорога под колесами исчезала с головокружительной скоростью. Сердце билось ритмично, но не от страха — от жажды движения. Он не думал, просто ехал, пока не понял, что его мотоцикл свернул вовсе не в сторону дома, а к морю. Когда до берега оставалось пару километров, он сбавил скорость. Воздух стал солоноватым, влажным, пропитанным запахом водорослей и соли. Море встречало его тихо, почти бережно — длинной линией горизонта, где небо сливалось с водой. Чимин припарковал мотоцикл у деревянного ограждения, скинул шлем и оставил его на сиденье. Песок мягко хрустел под ботинками, когда он шагнул ближе к воде. Ветер трепал волосы, куртка развевалась. Он остановился, глядя на спокойную гладь моря, и вдохнул глубоко, как будто пытался заполнить лёгкие чем-то чище, чем то, чем дышал в городе. Он чувствовал облегчение. Не полное, не исцеляющее, но реальное. Человек, убивший его родителей, больше не существовал. Эту часть прошлого он закрыл. Но осталась другая — та, что ещё цеплялась когтями за настоящее: тётя и дядя, заказчики. Те, кто всё это начал. Пока они на свободе, добраться до них невозможно. Их нельзя просто убрать. Их надо прижать, посадить. Законно или почти. Чимин присел на песок, глядя вдаль. Ветер рассыпал пряди волос по лицу, но он не убирал их. Всё в этом моменте было правильным. Он лёг на спину, раскинув руки, словно обнимая небо. Мокрый песок приятно холодил лопатки, и это возвращало его в тело, к себе. Ладони легли на живот. Там, внутри, была жизнь. Его причина дышать. Его якорь. Где-то на границе сна и бодрствования он улыбнулся, прикрыл глаза и позволил себе уснуть — под шум прибоя, под запах соли, под небо, которое смотрело на него сверху с такой же тишиной, с какой он смотрел раньше в морскую даль. Сквозь лёгкий сон, наполненный шумом волн и мягким ветром, Чимин почувствовал чьё-то присутствие. Тёплое, доброе. Он приоткрыл глаза и увидел перед собой фигуру — маленькую, согбенную, с седыми волосами, заплетёнными в аккуратный пучок. Бабушка. Она стояла рядом с ним, держа в руке сетку с ракушками, и с любопытством смотрела на его живот, едва заметно выступающий под тёплой тканью футболки. — Всё хорошо, милок? — спросила она мягко, с ноткой беспокойства в голосе. Чимин моргнул, возвращаясь в реальность, и медленно сел, потирая глаза. — Да, всё хорошо, — кивнул он, устало, но с лёгкой улыбкой. — Просто заснул. Бабушка присела рядом, опершись на колени, и покачала головой с доброй усмешкой: — А ты не хочешь моллюсков? Только что с моря — сама набрала. Вкусные, свежие. Чимин чуть удивился, но голос её был такой тёплый, почти домашний, что он кивнул: — Почему нет? Хочу. — Тогда вставай, — бодро сказала она и, заметив, как песок облепил его спину и волосы, всплеснула руками. — Ой, да ты весь в песке! Прежде чем он успел что-то сказать, бабушка уже начала аккуратно отряхивать его спину, щёлкая пальцами и сдувая песчинки. — Надо же, как ребёнок прямо, — проворчала она добродушно. — Лёг тут, как будто море — твоя кровать. Чимин усмехнулся и позволил ей заботиться о нём. Это чувство — пусть и мимолётное — было удивительно тёплым. Почти забытым. — Спасибо, — тихо сказал он, и на мгновение его рука снова легла на живот. Малыш всё ещё спал. Бабушка, хлопнув Чимина по плечу, встала с лёгким кряхтением и кивнула в сторону небольшой дорожки, петляющей от пляжа в сторону посёлка. — Пойдём, мальчик. У меня там ресторан. Пока ещё закрыт, но для тебя — открою. Надо же накормить того, кто носит не только себя, а ещё и крошечную жизнь. Чимин тихо усмехнулся и последовал за ней, чувствуя под ногами шорох песка и лёгкую тяжесть от непроснувшегося ребёнка под сердцем. Они шли недолго — здание оказалось уютным, с деревянной верандой и вывеской, облупленной от морского ветра: «Дом морской бабушки». Внутри было тихо и прохладно. Солнце ещё не поднялось высоко, и зал был полон утреннего полумрака. Бабушка включила свет, на ходу повязывая фартук. — Садись, куда хочешь. Сейчас я всё приготовлю. Только скажи, что хочешь к моллюскам? Чимин сел у окна, положив руки на живот и немного подумав, прежде чем ответить: — Кимчи. Или сырое. Я не могу есть готовое, если это не рис. И то не всегда. Всё зависит от дня. — Кимчи, значит… — пробормотала бабушка, заглянув в холодильник. — А что ещё? У меня есть немного свежей морской капусты, маринованный осьминог, водоросли с кунжутом и сладкий редис. Могу сделать суп из морских водорослей, если хочешь, или просто овощей немного подать. Она выглянула из-за стойки, прищурившись: — Ты только скажи, что не вызывает у тебя отвращения — и я всё устрою. Чимин подумал, потом мягко улыбнулся: — Морская капуста и водоросли с кунжутом подойдут. Только без специй, если можно. — Конечно можно, — кивнула бабушка. — Сейчас всё сделаю. А ты отдыхай. Здесь безопасно. И тебе, и малышу нужно тепло. Тепло и еда. Чимин опустил голову, чувствуя, как по телу разливается неожиданное чувство покоя. Он был благодарен этой незнакомке — за заботу, за тишину, за еду. Когда бабушка аккуратно расставила на столе тарелки с кимчи, морской капустой и водорослями с кунжутом, Чимин посмотрел на еду с благодарностью, но немного нерешительно поднял взгляд: — А можно ещё… осьминога и сладкий редис. И, если есть, немного чеснока? Бабушка, уже поворачиваясь к кухне, остановилась и обернулась с широкой улыбкой: — О да, конечно! Что ж ты сразу не сказал? Сейчас принесу. Что-нибудь ещё хочешь? Чимин немного неловко усмехнулся, почесав шею: — Да я и так наглею уже… Бабушка только фыркнула, махнув рукой: — Ой, нашёл, о чём беспокоиться! — Она подошла ближе и ласково похлопала его по плечу. — Ты ешь за двоих, не забывай. А ещё у тебя глаза такие уставшие… тебе силы нужны. Сиди, отдыхай. Сейчас всё будет. Она ушла на кухню, а Чимин, глядя на аккуратно поданную еду, почувствовал, как в груди что-то сжалось — не от боли, а от неожиданного тепла. Чимин с аппетитом доедал последние кусочки осьминога, когда бабушка вернулась с кухонным подносом, поставив перед ним ещё тарелку с запечёнными мидиями, ломтиками сладкого редиса и небольшую пиалу с чесноком в соевом соусе. Он благодарно кивнул, сдержанно улыбнувшись: — Спасибо вам большое. Всё было очень вкусно. Доев, он поднялся и порылся в карманах, внезапно осознал кошелёк в мотоцикле остался: — А… мой кошелёк. Бабушка только рассмеялась и отмахнулась: — Приходи ещё. Я с радостью покормлю тебя снова. Ты так вкусно ел, что у меня аппетит проснулся. — А как же заплатить? — неловко уточнил Чимин. — Я же предложила тебя угостить, — мягко сказала она и добавила: — Не спорь со старшими, мальчик. Угощение от души — не продаётся. С этими словами она снова скрылась в кухне, а Чимин вышел из ресторанчика, поклонившись на прощание, и пошёл обратно к пляжу, где оставил мотоцикл. Влажный морской воздух немного освежал, но солнце уже начинало припекать. Он наконец-то нашёл мотоцикл, проверил, всё ли на месте, и сел, заведя двигатель. Уже собирался уезжать, когда решил вернуться — просто так, хотя бы попрощаться получше. Когда он подъехал к ресторану, бабушка как раз вышла, чтобы перевернуть табличку на двери с «Закрыто» на «Открыто». Завидев его, она удивлённо прищурилась и воскликнула: — Ого! Такого давно не видела. — Давно? — переспросил Чимин, слегка улыбаясь. Бабушка задумчиво кивнула, глядя на него с каким-то особым, тёплым взглядом: — Лет двадцать назад, может, чуть больше… ко мне приехала девушка на мотоцикле, тоже беременная. Я тогда чуть не упала, когда узнала, что у неё двойня. Сильная была женщина… до сих пор помню. Чимин замер, сердце пропустило удар: — О… Это, наверное, моя мама… — Ого… — выдохнула бабушка, прикрывая рот рукой. — Вот это встреча… — И как мама твоя сейчас? — с доброй, но искренней тревогой спросила бабушка, не сводя взгляда с лица Чимина. Он на мгновение опустил глаза, а потом тихо сказал: — Умерла… Бабушка едва слышно ахнула, прикрывая рот рукой: — Во время родов? Чимин покачал головой: — Нет… И мама, и брат были здоровы. Это случилось позже. — Прости… Я же не знала, — прошептала она, потрясённо качая головой. — Такая сильная была… — Ничего, — спокойно ответил Чимин и протянул ей сложенные купюры. — Всё равно хочу заплатить. Бабушка покачала головой, отстраняя руку: — Я не возьму. Угощение — это от души. Не надо. С этими словами она повернулась к цветочным горшкам у входа и принялась аккуратно поливать рассаду. Чимин, не теряя времени, тихо подошёл к окну и положил деньги на подоконник — гораздо больше, чем стоила еда. Затем быстрым шагом направился к мотоциклу и завёл двигатель. Услышав звук мотора, бабушка обернулась и увидела купюры на подоконнике. — А ну вернулся! — крикнула она, грозно махая рукой. Но Чимин, лишь улыбнувшись ей напоследок, нажал на газ, и мотоцикл с рывком тронулся с места, унося его прочь по прибрежной дороге, под утреннее солнце. Чимин ехал уверенно, не сбавляя скорости. Дорога к деловому району была свободной, и он почти не замечал окружающих зданий — мысли были сосредоточены на одном. Сегодня он впервые собирался войти в компанию, основанную его родителями. Место, куда никогда прежде не ступал, чтобы не попасть под вспышки камер и не стать объектом интереса СМИ. Ещё до вылета Чимина в Корею они с Тэмином обсудили всё до мелочей, и тот согласился: он станет главой компании. Чимин чувствовал облегчение. Он доверял Тэмину, знал — тот справится. А сам он не хотел влезать в дела, в которых не чувствовал себя на месте. Высотное здание с логотипом, знакомым с детства, росло на глазах. Припарковавшись возле служебного входа, Чимин заглушил мотоцикл, перекинул ногу и неторопливо спрыгнул. Лёгкий ветерок тронул края его куртки, когда он снял шлем и осмотрелся. Всё выглядело холодно-официальным, будто чужим. Но это здание — часть их семьи. Их прошлого. В компании его никто не знал в лицо. Только временный председатель — Ли Су Юн — был в курсе, как Чимин выглядит. Остальные сотрудники даже не подозревали, что один из сыновей владельцев стоит уже у дверей. Как только Чимин вошёл в здание, он уверенно направился к лифту, ведущему на второй этаж, где располагался кабинет временного председателя. Но пройти свободно не удалось — охрана тут же преградила путь. — Простите, доступ на второй этаж только по пропускам, — строго произнёс один из охранников. Чимин спокойно улыбнулся, не теряя самообладания. Он скрестил руки на животе, чуть наклонившись вперёд, и с ленивой полуулыбкой произнёс: — Мне нужно к любовнику… или вы не видите, что я в положении? Оба охранника от неожиданности замерли и переглянулись, не зная, как реагировать. Один из них, чуть нахмурившись, осторожно уточнил: — А… к кому именно? Чимин мягко выдохнул и с самым невозмутимым выражением лица ответил: — К Ли Су Юнну. Эти слова вызвали явный шок у обоих. Ли Су Юнн? Вся компания знала, что он одиночка и ярый сторонник корпоративной политики, где любые отношения, даже вне офиса, строго запрещались. Уличённых сразу увольняли, и все были уверены, что у председателя никогда не было никаких партнёров. — Проходите… — пробормотал один из охранников, — но мы… с вами. Не возражая, Чимин кивнул, и их маленькая процессия направилась вверх. Как только они вошли в приёмную, секретарь с округлившимися глазами тут же поднялась, но ничего не сказала, лишь открыла дверь в кабинет. Ли Су Юнн поднял глаза от документов и, увидев вошедшего, сразу улыбнулся. Настоящею, живой улыбкой облегчения. — Рад вас видеть, господин Пак, — сказал он с явным облегчением. — Вы даже не представляете, как я рад, что скоро перестану быть президентом. Охранники от удивления переглянулись снова, а затем тихо вышли, оставив их наедине. — Почему вы не предупредили, что собираетесь прийти? — почти упрекающе, но с теплотой в голосе спросил Су Юнн. — Я бы дал распоряжение встретить вас, подготовиться… — Забыл, — устало сказал Чимин и, проведя рукой по волосам, добавил, — я присяду? — Конечно, садитесь, — с лёгкой улыбкой кивнул Су Юнн, указав рукой на диван у окна. — Вам сейчас особенно важно отдыхать. Чимин только устроился на мягком диване, положив одну руку на живот, как дверь кабинета снова приоткрылась — секретарь внесла в комнату внушительную стопку документов. Бумаги были аккуратно сложены, но казались настолько тяжёлыми, что девушка едва не уронила их на журнальный столик перед диваном. — Это всё для меня? — с сомнением приподнял бровь Чимин, глядя на кипу бумаг, которая казалась выше его предплечья. — К сожалению, да, — с ноткой извинения сказал Су Юнн, подходя ближе. — Это вся документация по компании: отчёты, договора, данные о сотрудниках, партнёрах, инвестициях и основных рисках. Мы собрали всё, чтобы вы могли быстро вникнуть в дела, если… передумаете и всё же захотите контролировать процесс лично. Чимин осторожно взял верхнюю папку, перелистал пару страниц и уже через мгновение нахмурился. Таблицы, юридические термины, сложные графики — всё это вызывало у него не раздражение, но внутреннюю тяжесть. Он никогда не хотел этим заниматься. — Моя беременность кажется проще, чем этот финансовый отчёт, — усмехнулся он, откидываясь на спинку дивана. — Надеюсь, Тэмин не передумает. — А Тэмин это? — Мой брат. Он пообещал мне, что примет руководство. Су Юнн уверенно кивнул. — Но бумаги всё равно необходимо подписать вам — вы пока всё ещё единственный законный наследник компании. Чимин вздохнул, вытянул ноги и посмотрел на живот. — Ну что, малыш, поработаем немного? А потом, может, съедим что-нибудь вкусное. Он протянул руку к папке с ручкой, собираясь начать. Бумаги ждали его подписи, и путь к свободе от семейного наследия начинался именно с этой громоздкой стопки документов. Чимин держал в руке ручку, готовясь подписать очередной документ, как вдруг его лицо исказилось от резкой боли. Что-то внутри будто потянуло — неприятное, настойчивое ощущение, словно мышцы живота сжались в судороге. Он инстинктивно склонился вперёд, обхватив живот обеими руками, дыхание перехватило от страха. — А-а… — едва слышно выдохнул он, пытаясь понять, насколько всё серьёзно. Но боль не утихала. — Су Юнн… вызови скорую. Немедленно! Директор резко поднялся со своего кресла, мгновенно побледнев. Он подбежал к двери и отдал команду по рации охране и секретарю. Секунды спустя в кабинет вбежали двое мужчин в форме охраны. — Берите его аккуратно! — крикнул Су Юнн, — Не дай бог что-то случится! — Я сам… — попытался было возразить Чимин, но, вставая, снова почувствовал, как боль прокатилась волной, и едва не потерял равновесие. Один из охранников быстро подхватил его под руку, другой — придержал со спины. Спускаясь по лестнице, он прижимал ладонь к животу, губы побелели. На лице читалась не только боль, но и ужас. — Только двадцать вторая неделя… Рано… ещё слишком рано… — бормотал он. Через считанные минуты к входу подъехала скорая. Фельдшеры аккуратно переложили его на носилки, подключили к аппарату слежения за сердцебиением плода. — Сердцебиение стабильное, но тонус повышен. Нужно срочно в отделение сохранения, — бросила медсестра. Сирены завыли, и машина умчалась по улицам города. А Чимин, лежа на спине с бледным лицом и закрытыми глазами, крепко держал руку на животе, шепча одни и те же слова: — Пожалуйста, только держись. Пожалуйста, только не сейчас… В палате пахло лекарствами и стерильностью. Чимин лежал на кушетке, прикрытый пледом, а рядом стояла врач — женщина в белом халате с внимательным, но строго-наставительным взглядом. Она убрала стетоскоп и мягко, но деловито начала расспрашивать: — Было ли что-то странное в поведении малыша? Шевеления, ощущения? Чимин чуть приподнялся на локтях и неуверенно кивнул. — Он не отвечал… Раньше, если кто-то касался живота, он сразу пинался. А вчера вечером и сегодня… тишина. Врач сразу же зафиксировала это в карточке и продолжила: — Боли раньше были? — Ну… если только поясница. Иногда тянет. — Что вы делали вчера? Чимин напрягся. Ответ, который чуть не сорвался с губ, был опасно честным: «Пытал человека». Но он тут же сменил тон, слегка улыбнувшись: — Присел пару раз… и… рисовал ножом. — Простите, что делали? — врач подняла бровь. — Рисовал. Ну… сидел долго, в не очень удобной позе, — попытался выкрутиться Чимин, отводя взгляд. — Были какие-то резкие движения? Он на секунду замолчал, вспомнив, как резко дёрнул рукой вчера. — Да… были, — признался он. — Что ещё? — Я ездил на мотоцикле… — пробормотал он, опуская глаза. Врач закончила осмотр, сняла перчатки и строго посмотрела на Чимина. — У вас повышенный тонус матки и временное утомление плода. Это значит, что матка в напряжении, а малыш испытывает стресс. Сейчас он просто «отключился», чтобы восстановиться. Это не шутки. Никаких активных перемещений. Стояла тишина, нарушаемая лишь гулом капельницы и слабым жужжанием аппаратов. Чимин, всё ещё полулёжа на кушетке под пледом, облизнул сухие губы и спросил: — А мотоцикл?.. Врач, уже собираясь выйти, замерла и медленно обернулась, с выражением почти комичного недоумения на лице: — Серьёзно? Чимин приподнял брови, словно оправдываясь: — Я с детства езжу. Я профи. Женщина прищурилась, а потом медленно улыбнулась. И Чимин сразу узнал эту улыбку — она была точь-в-точь как у Эллроя, его врача в Портленде, когда тот хотел прибить его, но не мог по уставу. — Особенно никаких мотоциклов, — с ударением произнесла она. — Минимум три недели абсолютного покоя. Любая вибрация, удары, резкие движения — это риск. Хотите, чтобы всё прошло благополучно? Чимин сразу потупился, виновато кивнув: — Всё понял. Больше никаких мотоциклов. — Хорошо, — мягко, но твёрдо произнесла врач. — А теперь отдыхайте. Я зайду позже, чтобы повторно проверить состояние. И, пожалуйста… если вас кто-то пугает или вы переживаете стресс — скажите. Мы не кусаемся. Я серьёзно. Она кивнула, вышла из палаты, аккуратно прикрыв за собой дверь. И тогда всё снова стихло. Чимин остался один. Он посмотрел в потолок, затем медленно опустил взгляд на живот, положил туда ладонь и мягко провёл пальцами по ткани больничной рубашки. — Прости, малыш… больше не буду, — тихо прошептал он, чуть дрогнув голосом. — Обещаю. Телефон завибрировал на тумбочке рядом с кроватью. Чимин нехотя протянул руку, поднял трубку и, не успев ничего сказать, услышал в трубке холодный, почти ледяной голос Юнги: — Где ты? Опять кого-то убиваешь? Чимин тяжело вздохнул: — В больнице я… В трубке повисло напряжённое молчание, но голос Юнги моментально изменился — из стального стал встревоженным, живым: — В больнице? Что случилось? Почему ты там? Ты в порядке? Что с малышом? — Всё нормально… вроде, — пробормотал Чимин. — Просто потянуло живот, испугался. Сказали, нужно отдыхать. — Я сейчас приеду. Где ты? — Ты не поймаешь такси, не получится, — тихо ответил Чимин, опуская взгляд на свою руку на животе. — Возьму мотоцикл. Он же у тебя не один? — резко отозвался Юнги. Чимин на секунду задумался, а потом усмехнулся: — Бери. Всё равно брат не узнает. Он в Корее давно не был. — Жди меня. Я скоро, — пробормотал Юнги. Чимин только кивнул, даже забыв, что его не видят. А потом отключился и тихо выдохнул, снова поглаживая живот: — Отец едет. Всё хорошо. Дверь в палату распахнулась резко, почти с грохотом, как только врач приоткрыла её, собираясь войти с плановой проверкой. В коридоре промелькнула чёрная тень, и в следующий миг Юнги уже стоял в дверях — в мятой чёрной куртке, без шлема, с растрёпанными от ветра волосами и лицом, на котором читался панический ужас. — Где он?! — выдохнул Юнги, обшаривая взглядом палату, пока не встретился глазами с Чимином. Врач тут же встала на его пути, подняв руки, пытаясь остановить: — Подождите! Прежде чем войти, нужно— — Отойди! — резко бросил Юнги, но тут же сдержал себя, перевёл дыхание и сжал кулаки. — Простите… просто мне нужно знать, что с ним всё в порядке. Врач прищурилась, обернулась к Чимину и с профессиональной строгостью спросила: — Пациент, вы хотите, чтобы я его выгнала? Чимин уже открыл рот, чтобы съязвить и сказать «выгнать», просто чтобы поиграть, позлить Юнги немного. Но, увидев лицо Юнги — побелевшее, с вытаращенными от ужаса глазами и судорожно сжатыми пальцами, — все слова мгновенно застряли в горле. Он только покачал головой: — Нет… пусть зайдёт. Юнги не стал ждать повторного приглашения. Он буквально бросился к кровати, остановился лишь в полушаге, и неуверенно опустился на край стула. — Ты… ты в порядке? — голос его дрожал, а в глазах стояло напряжение. — Чимин, ты в порядке? Чимин слегка улыбнулся и кивнул: — Уже да. Юнги тут же наклонился вперёд, осторожно взял его за руку, как будто боялся, что любое лишнее движение навредит. — Ты меня напугал. До чёртиков. — Знаю, — прошептал Чимин. — Но теперь ты здесь. Всё хорошо. Врач, увидев их, тихо вышла, оставив их наедине. Юнги не сводил взгляда с Чимина, сжав его ладонь чуть крепче, чем следовало. В голосе просквозила смесь упрёка, тревоги и боли: — Почему ты не сказал, что тебе плохо? С каких пор ты скрываешь от меня такие вещи? Чимин тихо вздохнул, не отводя глаз: — Мне стало плохо совсем недавно. Просто живот потянуло… Я сам испугался. Юнги отвёл взгляд, челюсть напряглась. — Это из-за меня, да? Я что-то напортачил… снова. — Нет, — покачал головой Чимин, потянувшись к нему пальцами. — Нет, не так. Ты тут ни при чём. Юнги присел на край кровати, и, не раздумывая, взял обе руки Чимина в свои, аккуратно, словно держал фарфор. Затем он мягко коснулся губами его пальцев — один по одному, будто пытаясь загладить каждую тревогу, каждый страх. — Ты же знаешь, — прошептал он. — Я не вынесу, если с тобой или с малышом что-то случится. Чимин слегка улыбнулся, в глазах сверкнула насмешка: — Радуйся. Юнги замер, сбитый с толку: — Что? — Мне запретили садиться на мотоцикл. Целых три недели. Представляешь? Он произнёс это с таким видом, словно сообщал о катастрофе вселенского масштаба. Юнги моргнул, явно не ожидая такого поворота. Потом, к своему удивлению, почувствовал, как губы сами собой растягиваются в улыбке, хоть и с оттенком вины: — Я… Я не хотел, чтобы так вышло. Правда. Я знаю, как ты любишь гонять. Как тебе это нужно. И всё равно… черт, Чимин, я же всегда знал, что это опасно. Особенно сейчас. Но я не хотел, чтобы ты оказался прикован к кровати, чтобы тебя пугали боли… Он замолчал, глядя на живот Чимина, словно стараясь услышать в тишине его биение. — Езди на мотоцикле просто будь осторожнее. Для меня ты важнее всего. И он тоже. Чимин чуть наклонил голову, глядя на Юнги с полуулыбкой — той самой, которая всегда значила: я сейчас скажу что-то, с чем ты не сможешь поспорить. — Значит, как только мне снова разрешат ездить… — начал он медленно, как бы смакуя каждое слово, — ты, Мин Юнги, не будешь ничего против иметь. Ни ворчать, ни пытаться тянуть ключи из моих рук, ни делать вот так, — он демонстративно надулся, изображая надутого кота. Юнги прищурился. — Чимин… — Нет-нет! — перебил тот, удерживая его взгляд. — Прямо пообещай. Как только мне снова можно будет садиться на мотоцикл — ты молча это примешь. Юнги устало вздохнул, но в глазах уже плясали тени облегчения и нежности. Он погладил запястье Чимина большим пальцем, затем посмотрел прямо в глаза. — Обещаю. Ни слова. Никакого ворчания. Только… только если ты пообещаешь мне в ответ — быть осторожным. Следить за собой. Чтобы всё с тобой и с ребёнком было хорошо. Только это важно. Чимин кивнул, и в его взгляде промелькнула неожиданная мягкость, почти уязвимость: — Ладно. Договорились. Юнги улыбнулся, наконец-то немного расслабившись. Он опустил взгляд на живот Чимина, прикрыл глаза на мгновение и тихо добавил: — Я просто хочу, чтобы вы оба были в порядке. Всё остальное — пусть катишься хоть по облакам, лишь бы целый. — По облакам, говоришь? — усмехнулся Чимин. — Над этим я подумаю. Врач вошла в палату с лёгким стуком в дверь и, заметив, что Юнги немного отошёл в сторону уступая ей, она улыбнулась: — Поболтали? Ну что ж, давайте теперь проверим, как себя чувствует наш пациент. Юнги, будто по сигналу, встал и отошёл к окну, давая врачу пространство для работы. Врач подошла к кровати, аккуратно положила стетоскоп на живот Чимина, слушая несколько секунд, затем проверила его пульс и снова прислушалась к животу. — Всё в порядке, — сказала она, убирая стетоскоп. — Малыш восстановился, теперь всё стабильно. Чимин расслабился, но его взгляд остался напряжённым, всё-таки он не мог забыть ту боль и испуг, который испытал. — Я хочу домой, — сказал он, потянувшись, но едва не затихнув от неудобства. Врач взглянула на него с лёгкой насмешкой, но в её глазах читалась забота. — Тогда нужно поставить капельницу, чтобы восстановить силы. Ты же не хочешь рисковать? Чимин, немного усмехнувшись, но всё же сдавшись, сказал: — Ладно, хоть сейчас, если я быстрее домой поеду. Врач кивнула, но её взгляд стал более пристальным. — Надеюсь, не на мотоцикле? — сказала она с лёгким укором в голосе. Чимин, не задумываясь, ответил: — На машине. И даже не я буду за рулём. Врач облегчённо вздохнула, усмехнувшись. — Чудесно. Тогда утром, если всё будет хорошо, я выпишу тебя. Чимин снова посмотрел на неё с нескрываемым любопытством. — И сколько капельниц нужно? — Две. Одна сейчас, другая — перед выпиской. Утром снова проверю твоё состояние. Чимин кивнул, закрыл глаза и тихо произнёс: — Ладно, лишь бы домой. Юнги, немного нерешительно, подошёл к врачу и спросил: — Я могу остаться с ним? Врач, взглянув на него, покачала головой с лёгким сожалением, но затем кивнула. — У Чимина соседа нет, так что да, можете остаться. Но если поступит другой пациент, место придётся освободить. Юнги кивнул, благодарно улыбнувшись. — Спасибо. Я понял. Врач, улыбнувшись, встала и направилась к двери. — Располагайтесь. Я скоро вернусь. — Она вышла из палаты. Чимин слегка повернулся на кровати, почувствовав лёгкую усталость, но вдруг его живот прогудел. Он тут же почувствовал голод, и, несмотря на свою усталость, улыбнулся. — Я очень голоден… хочу мяса сырого и моллюсков из ресторанчика «Дом морской бабушки». Юнги посмотрел на него с удивлением, слегка приподняв брови. — Где я могу найти этот ресторан? Чимин задумался на секунду, а затем ответил с лёгким волнением в голосе. — Он у моря, недалеко. Я там сегодня был, и мне очень понравилось. Юнги кивнул, размышляя. — Хорошо, я поищу этот ресторан. Будут моллюски и сырое мясо, не переживай. Чимин с улыбкой посмотрел на него, его глаза наполнились благодарностью. — Буду очень рад, спасибо.