Как братья Пак стали убийцами

Юнги вышел из палаты, с лёгким сожалением, что оставляет Чимина одного, но зная, что ему нужно поесть, он решительно направился на улицу. В его голове всё было ясно: нужно найти этот ресторан и выполнить просьбу Чимина. На улице было достаточно тихо, вечер уже близился, и светил яркий, почти золотой закат. Юнги подошёл к парню, стоявшему на углу. Он был готов задать вопрос, который надеялся, что кто-то сможет ответить. — Извините, где находится ресторан «Дом морской бабушки»? — спросил Юнги, наблюдая за реакцией парня. Парень, не особо заинтересованный, пожал плечами. — Без понятия, — коротко ответил он, и Юнги почувствовал лёгкое раздражение, но не стал долго останавливаться. Задача была ясной: искать и спрашивать дальше. Юнги подумал, что раз ресторан находится на пляже, значит, нужно будет доехать туда и уже спрашивать людей, кто может быть более осведомлённым. Без колебаний, он направился к своему мотоциклу и вскоре поехал к морю. Он был рад, что знает корейский — хотя и не мог бы назвать себя носителем языка, благодаря родителям, которые настояли на изучении, он точно знал, что сможет найти нужное место. Вскоре, когда Юнги приехал к морю, его обрадовал свежий воздух, который дул с пляжа, придавая ощущение свободы. Он начал искать людей, чтобы задать свой вопрос. Пробежав взглядом несколько прохожих, он наконец заметил пожилого мужчину, который шёл рядом с магазином. — Простите, вы не знаете, где находится ресторан «Дом морской бабушки»? — с надеждой спросил Юнги. Дедушка, останавливаясь, задумался, а потом, улыбнувшись, сказал: — О, я знаю, где это! Пойдем, я покажу тебе. Он с радостью указал направление, и Юнги поблагодарил его, поехал по указанному маршруту. Его сердце забилось быстрее — почти у цели. Когда он подъехал к ресторану, то заметил, как старенькая бабушка стояла у двери и поворачивала табличку, на которой было написано «Закрыто». Юнги замер, не в силах сразу поверить своим глазам. Он вскоре понял, что его поиски могут завершиться неудачей, но всё равно не мог удержаться от того, чтобы не подойти ближе и не спросить. — Бабушка, пожалуйста, ресторан ещё работает? — спросил он, и в голосе его звучала настоятельная просьба. Бабушка посмотрела на него с лёгким сожалением. — Извините, сынок, сегодня мы закрыты. Но если хочешь, возвращайся завтра — мы откроем снова. Юнги стоял перед дверями ресторана, глядя на бабушку, которая уже собиралась уйти, но его слова заставили её остановиться. — Пожалуйста, — начал Юнги, пытаясь добавить в свой голос больше убедительности. — Мой беременный парень был у вас утром, и ему очень понравилось. Сейчас, вечером, он попросил купить молюсков, только в вашем ресторане, в «Доме морской бабушки». Бабушка на мгновение замолчала, как будто не совсем понимала, о чём он говорит. Но затем, взглянув на мотоцикл Юнги, стоящий неподалёку, её глаза вдруг засияли. Она внимательно его рассмотрела и узнала. — А это тот красивый мальчик, что на мотоцикле был утром? — с улыбкой спросила она, указывая на мотоцикл. Юнги кивнул, чувствуя, как его щеки немного покраснели. — Да, это был он. Бабушка рассмеялась, откидывая волосы с лица. — Этот негодник оставил мне такую сумму денег, что я могу два месяца не работать! Он так щедро заплатил… даже я удивилась. Юнги поднял брови, немного удивлённый. — А почему она тогда работает? — поинтересовался он, не скрывая любопытства. Бабушка взглядом проверила свою маленькую лавку и тяжело вздохнула. — Я 50 лет хожу собирать моллюсков и готовить. Мне нравится, знаешь? Но раз уж он оставил мне столько денег, я буду работать по-своему — два дня работать, два дня отдыхать. Юнги, усмехнувшись, понял, что бабушка явно не собирается останавливаться на достигнутом, даже с таким богатым подарком. — Так я могу купить молюсков? — продолжил Юнги, слегка улыбнувшись. Бабушка покачала головой, взглянув на Юнги с легким сожалением. — Нет, — сказала она, и Юнги замер, не понимая, что именно не так. — Почему? — спросил он, не скрывая удивления. Бабушка тяжело вздохнула, её взгляд стал чуть более серьёзным, а голос приобрёл настойчивость: — Этому мальчику нужны только свежие моллюски, — пояснила она, задумчиво глядя в сторону. — Только самые свежие. Юнги почувствовал, как его сердце немного сжалось. Он был готов на всё, чтобы выполнить просьбу Чимина. Бабушка вдруг слегка изменила выражение лица, посмотрела на него с неожиданной решимостью и сказала: — Мы пойдём собирать их сейчас, с фанариком. Время как раз подходящее. Юнги замер на секунду, ошеломлённый. — А как долго это займет? — спросил он, пытаясь прикинуть, насколько долго ему предстоит ждать. Бабушка улыбнулась и вытерла руки об передник. — Часа два, может, три, — сказала она, обводя взглядом темнеющее море. — Но они будут свежими, и это главное для твоего парня, верно? Юнги кивнул, почувствовав прилив уверенности. Он понимал, что это был единственный способ угодить Чимину. Моллюски, свежие, как утренний ветер, с собранными собственными руками — это будет идеальный подарок для его любимого. Бабушка, усмехнувшись, подошла к небольшому ящику и достала пару перчаток. Она протянула их Юнги. — Пошли, — сказала она решительно, поднимаясь с низкого сиденья, на котором сидела. Юнги, получив перчатки и ведро, слегка улыбнулся. Он готов был сделать всё, чтобы Чимин был счастлив. А если это означало собирать моллюсков на пляже с бабушкой — тем более. Морской ветер тянулся по берегу, принося с собой запах соли и ночной прохлады. Луна отражалась в тёмной глади воды, а в руках Юнги и бабушки дрожали лучи фонариков, выхватывая из темноты камни, водоросли и блестящие раковины. — Иди ближе к скалам, — негромко сказала бабушка, указывая на сторону, где волны лениво обмывали побережье. — Там вода тёплее, и моллюски прячутся в расщелинах. Только будь осторожен, не соскользни. Юнги, натянув выданные перчатки, аккуратно ступал по скользким камням. Каждый шаг сопровождался шорохом водорослей и плеском воды. Он присел, прищурился и заметил небольшую раковину, слегка выглядывающую из щели между камнями. — Такой подойдёт? — спросил он, поднимая находку. — Отлично! — ободряюще отозвалась бабушка. — Только бери тех, что живые. Видишь, он двигается? Это значит, что свежий. Они шли вдоль побережья, почти не разговаривая — море само задавало ритм ночи. Фонарики выхватывали серебристые спинки раковин, бабушка ловко ловила моллюсков пальцами, словно делала это с рождения. Юнги, хоть и чувствовал себя неуклюже, старался изо всех сил. Иногда бабушка останавливалась, расправляла спину и, усмехнувшись, бросала: — Ты ничего так справляешься. Для городского — даже очень. — Я просто не хочу вернуться без них, — признался Юнги. — Он просил… Бабушка кивнула, поняв больше, чем он сказал. — Когда ждёшь ребёнка, всё становится важным. Вкус, настроение, запах. Хорошо, что у него есть кто-то, кто это понимает. Прошло почти два с половиной часа, когда их ведро наполнилось влажными, скользкими моллюсками. Луна уже поднялась высоко, вода начала отступать. — Всё. Пора назад. Ты заслужил тарелку горячего супа, — сказала бабушка, беря ведро с одной стороны, а Юнги — с другой. — Главное, чтобы он был доволен, — устало улыбнулся Юнги. И они пошли обратно, вдоль тёмного, тихого моря, оставляя позади следы на мокром песке. Бабушка, вернувшись с Юнги к ресторанчику, быстро поставила ведро с моллюсками в раковину и жестом пригласила его на кухню. — Садись, сейчас подогрею тебе суп. Ты, конечно, не за этим пришёл, но после такого ты должен поесть. — Она включила плиту и вытащила из кастрюли наваристый бульон с морепродуктами. Юнги сел за маленький деревянный столик, на котором уже стояла кружка тёплого ячменного чая. Он не спорил — после ходьбы по скалам под ночным ветром еда казалась почти святой. — Спасибо, — сказал он, когда бабушка поставила перед ним глубокую миску с горячим супом. Он взял ложку и, едва попробовав, почувствовал, как всё тело наполнилось теплом. — Это невероятно вкусно, — выдохнул он. — Правда. — Я знаю, — усмехнулась бабушка. — Я тридцать лет это варю. После пары ложек Юнги отставил миску и сказал: — Только… мне ведь ещё нужно сырое мясо. Для него. Он хочет и моллюсков, и мясо. Бабушка подняла брови, а потом засмеялась: — Вот аппетит у твоего омеги! Юнги только усмехнулся и пожал плечами. — Да. Он сказал, что ему прям нужно. — Ну и хорошо, — кивнула бабушка. — Я люблю, когда едят с удовольствием. А мясо… У меня подруга недалеко отсюда торгует. У неё сегодня был свежий забой. Мясо, как из-под ножа. Она сняла фартук и кивнула в сторону двери. — Пошли. Я тебя провожу. Сейчас у неё как раз самые хорошие куски остались. Да и ради такого мальчишки — почему бы не сделать исключение? Юнги встал, снова поблагодарил бабушку, и они вдвоём вышли в ночную прохладу, оставив за собой тёплый свет ресторанчика, наполненный ароматами моря. Бабушка уверенно шагала вперёд, держа Юнги под локоть, словно парня лет на тридцать моложе. Улица была пустынна, лишь фонари тускло освещали асфальт. Они свернули в небольшой переулок, где стояли скромные домики, и подошли к одному с синей крышей. На стук открылась дверь, и на пороге появилась ещё одна пожилая женщина в ночной накидке. Уставший взгляд, тёплые тапки, и лёгкое недоумение на лице. — Что ты тут делаешь в час ночи, а? — спросила она, прищурившись. — Совсем с ума сошла? — Мне нужно мясо, — невозмутимо заявила бабушка. — Я знаю, ты домой утащила самые лучшие куски. Дай килограмм. Срочно. — Килограмм?! — всплеснула руками подруга. — Да ты что, совсем? Это много! У меня завтра клиенты! Бабушка, скрестив руки, наклонилась вперёд с лёгкой усмешкой. — Ладно. Полкило. Или ты в этом месяце не получишь ни одной баночки моих моллюсков. И не проси потом. Подруга замерла, будто обдумывала стратегию, но через пару секунд тяжело вздохнула и буркнула: — Жди. Она скрылась в доме и почти сразу вернулась, протянув аккуратно завернутый в пергамент кусок мяса. Юнги вытянул из кармана деньги и протянул их, кивнув уважительно: — Это за беспокойство. И за то, что ночью тревожу. Возьмите, пожалуйста. — Да не нужно, — сказала бабушка, отмахиваясь. — Ты и так уже сделал достаточно. Но Юнги настоял и вложил деньги в её ладонь. — Я не могу иначе. Это от сердца. Бабушки обменялись взглядами — одна с лёгкой усмешкой, вторая с притворным ворчанием. Юнги поблагодарил обеих женщин, вежливо поклонился, прижав пакет с мясом к груди, и зашагал обратно по ночной улочке. Асфальт похрустывал под ногами, луна чуть проглядывала сквозь тучи. Рядом послышались быстрые шаги — это бабушка из ресторана догоняла его. — Я с тобой, — сказала она, не терпя возражений. — Мне ещё моллюски тебе выдать которые ты собрал. Они молча дошли до ресторана, бабушка открыла дверь своим ключом, провела Юнги на кухню и уверенно направилась к прилавку. — Я же знаю, чего ему нужно. — Бабушка достала из ящика самые большие, гладкие и блестящие моллюски, каждый как отборная жемчужина. Положила их в чистое ведро, аккуратно прикрыв тканью. Юнги прищурился и мягко возразил: — Не надо такие большие. Мои тоже подойдут. Но бабушка обернулась, сложила руки на груди и строго посмотрела: — Нет. Только красивые. Только лучшие. И точка. Юнги, подождав, пока бабушка отвернётся к мойке, быстро достал из внутреннего кармана куртки купюры и молча положил её на прилавок рядом с ведром моллюсков. Он не стал ничего говорить — просто взял мясо, пакет, и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Уже на улице он аккуратно разложил продукты: мясо обернул ещё одной тканью и положил на заднее сиденье, сверху положил пакет с моллюсками, плотно зафиксировав его. Затем уселся на мотоцикл, включил фары, и свет прорезал пустынную улицу. С глубоким вдохом он завёл мотор. Сердце стучало в груди — от холода, от усталости, от желания как можно скорее вернуться к Чимину. — Сейчас, — пробормотал он, нажимая на газ. — Сейчас я еду к тебе. Мотоцикл взревел, сорвался с места, и Юнги поехал прочь, растворяясь в ночи. Но в тот самый момент дверь ресторана с грохотом распахнулась, и бабушка выбежала на крыльцо, закинув руки на бока. Её голос раздался по всей улице: — Вернулся! Вернулся, негодник! Быстро назад! Деньги забери, слышишь?! Она махала руками, но Юнги, не оглядываясь, только прибавил скорость. Его фигура становилась всё меньше, пока не исчезла в конце улицы, оставляя после себя только звук мотора и мерцающие огни. Бабушка стояла с руками на поясе, тяжело дыша от бега. Её глаза сузились, и уголки губ задрожали от эмоций. — Вот вылитый, — пробормотала она с тёплой усмешкой. — Копия своего омеги. Прям точь-в-точь. Даже убегает одинаково. Она тихо засмеялась, качая головой, и медленно вернулась в ресторан, неся в сердце неожиданное, но приятное тепло. Юнги притормозил у здания больницы, фары мотоцикла выхватили из темноты знакомую вывеску. Он заглушил двигатель, слез с сиденья и, быстро развернувшись, достал сзади аккуратно закреплённый пакет с мясом и ведро с моллюсками. Плотно прижав всё к груди, он пересёк пустынную парковку и вошёл в здание. Коридоры были тускло освещены, в воздухе витал запах антисептика. Юнги шагал тихо, стараясь не стучать каблуками ботинок по полу. Он знал путь до палаты Чимина наизусть. Подойдя к двери, он на секунду замер, перевёл дух и толкнул её плечом. В палате было темно. Только тусклый свет у изголовья кровати освещал спокойное лицо Чимина. Он спал, глубоко и мирно, с чуть приоткрытым ртом, одной рукой прижимая к себе тонкое одеяло. Юнги хотел было улыбнуться, но его взгляд вдруг наткнулся на соседнюю койку. Там, под одеялом, явно кто-то лежал — силуэт, поднятое изголовье, даже очертания головы были различимы. Сердце Юнги ёкнуло. Он застыл, разочарование пронзило грудь. Медленно подошёл к тумбочке, поставил пакет, аккуратно опустил ведро и уже потянулся к ручке двери, как вдруг: — П-хах… — раздался тихий смешок. Юнги резко обернулся. Чимин сидел на кровати, приподнявшись на локтях, и еле сдерживал смех. — Ты чего? — хмуро спросил Юнги, подходя ближе. — Не смейся так, твой сосед сейчас проснётся. — Какой сосед? — фыркнул Чимин, давясь от смеха. — Это два одеяла! Я медсестру попросил — пусть накроет, чтобы выглядело, будто кто-то спит. Хотел прикольнуться. Юнги моргнул, потом перевёл взгляд на «соседа». И правда — теперь, с другого ракурса, было видно, что там только свернутые подушки и несколько слоёв ткани. — И зачем это? — буркнул он, с трудом сдерживая облегчённую усмешку. — Ну, ты же помнишь, — пожал плечами Чимин, всё ещё усмехаясь. — Врач сказал, если в палату кто-то заедет, ты ночевать не сможешь. Вот я и подумал — пошучу, будто придётся спать без тебя. Юнги только покачал головой, тяжело выдыхая. — Шуточки у тебя, конечно… Он подошёл ближе, взъерошил Чимину волосы и тихо добавил: — Соскучился, дурак. — Я тоже, — ответил Чимин, улыбаясь уже мягче. — А что это у тебя там шуршит? — Моллюски. И мясо. — Юнги кивнул на тумбочку. — Добыто с приключениями. Так что завтра — пир. Чимин распахнул глаза так широко, что они засияли в полумраке палаты. — Сейчас будет пир?! — он почти подпрыгнул на кровати. — Скажи, что да! Я безумно голодный. Тут в больнице — одна готовая еда, а от неё… брр… Ни грамма сырого! Юнги удивлённо моргнул. — Здесь вообще сырой еды нет, Чимин. Это же больница. — Вот именно! — с отчаянием в голосе воскликнул Чимин. — А я так хотел сырое мясо… Прям до дрожи! А эта врач — она заставляла меня есть это… это что-то! Я ей сказал, что от запаха готового меня тошнит, а она не поверила. Сказала: «Ешь, это полезно!» Я еле откусил — и сразу… вырвало. Юнги быстро подошёл ближе, присел на край кровати и мягко коснулся Чимина за руку. — Сейчас всё хорошо? — спросил он, заглядывая в лицо любимого. — Сейчас — да, — выдохнул Чимин, уже спокойнее. — А если будет пир… Будет просто отлично. Я и малыш будем счастливы. На этих словах Юнги не сдержал улыбку. — Хорошо. Пир будет. Прямо сейчас. Чимин засиял как новогодняя гирлянда. Он буквально завибрировал от предвкушения. — Сырое мясо… и моллюски… — прошептал он с восхищением. — Это именно то, чего я хочу. Прямо сейчас. Ты волшебник. Юнги встал, подошёл к пакету, аккуратно развернул пергамент с мясом и заглянул в ведро с моллюсками. В самом верху, чуть сбоку, что-то блеснуло. Он потянулся пальцами и вытянул два ножа — один с узким, изогнутым лезвием для вскрытия раковин, второй — короткий и острый, для тонкой нарезки мяса. Оба ножа были завёрнуты в полотенце. — Бабушка… — пробормотал он с лёгким удивлением. — Всё предусмотрела. Он взглянул на сияющего Чимина, и сердце его сжалось от тёплой нежности. — Ну что, — сказал он, подходя к тумбочке, — устраиваем пир. Только тихо, чтобы медсестра не сбежалась. — Я буду тише, чем мышь! — Чимин захлопал ладонями и поспешно подвинулся, освобождая место. А Юнги уже аккуратно разворачивал мясо, резал тонкие ломтики, выкладывая их на крышку от контейнера, а рядом — нежные, пахнущие морем моллюски. Все заботы, тревоги и ночные вылазки стоили одной только этой сцены: сияющий Чимин, который тянется к первому кусочку, жмурясь от удовольствия, будто это самое вкусное, что он ел в жизни. Чимин доел очередного моллюска, шумно втянул воздух сквозь нос и облизал губы, наслаждаясь остаточным вкусом. — Они великолепные, эти моллюски… — выдохнул он с неподдельным восторгом. — Такие свежие, будто прямо с моря. Юнги улыбнулся, опуская пустую раковину в миску. — Они и правда прямо с моря. Помогал собирать. Поэтому и задержался на четыре часа. Чимин поднял на него глаза, тёплые и сияющие. — Спасибо, — сказал он просто, но в этом слове было столько искренности, что Юнги на мгновение замер, почувствовав, как что-то дрогнуло внутри. Чимин продолжил есть, аккуратно беря кусочек мяса, затем моллюска, жуя медленно, с удовольствием. Он почти не замечал, как уютно затихла палата, как рядом ровно дышал Юнги — всё было идеально в этот момент. И вдруг — лёгкое движение в животе. Почти незаметное, едва ощутимое, будто кто-то внутри коснулся изнутри подушечки пальцев. Чимин выдохнул с облегчением и шёпотом: — Неужели… малыш пошевелился? Он замер, перестал есть и осторожно положил руку на живот, напрягаясь всем телом. Может, показалось? Он затаил дыхание, погладил живот ещё раз… Ничего. Второй раз — тишина. И только на третье мягкое, ласковое поглаживание — будто в ответ, словно в игре, малыш толкнулся изнутри лёгким, уверенным движением. Чимин замер, обе руки оставив на животе, глаза расширились от удивления и облегчения. — Что случилось? — тут же насторожился Юнги, подходя ближе. — Малыш, — прошептал Чимин, не отрывая ладоней. — Наконец-то… он шевелится. Со вчерашнего вечера не отвечал. И ещё… сегодня в обед такая боль была… я даже скорую вызвал. Думал… — он сглотнул. — Думал, что что-то не так. Юнги мягко коснулся его плеча. — Это очень хорошо, что он откликнулся, Чимин. Правда. Значит, всё в порядке. Чимин кивнул, чуть улыбаясь. — Вот, поел моллюсков, которые ты собирал… и малыш сразу обрадовался. Юнги тихо рассмеялся, наконец-то расслабляясь. — Значит, тебя точно завтра выпишут. — Да, точно, — с готовностью согласился Чимин. — Я тут всего часов семь, а уже устал от этих стен. Хочу домой… и моллюсков. Много. И мясо. И тебя рядом. Юнги усмехнулся, погладил его по голове и мягко добавил: — Всё будет. И моллюски, и мясо. И я — рядом. Чимин доел последний кусочек мяса, довольно выдохнул и откинулся на подушки, блаженно вытянув ноги. Он выглядел сытым, довольным и сонным. — Всё, я счастлив, — пробормотал он с улыбкой. — И малыш тоже. Это был идеальный ужин. Юнги встал, потянулся и уже было направился к соседней пустой кровати, но Чимин лениво обернулся и тихо позвал: — Иди сюда, ко мне ложись. Юнги остановился и качнул головой: — Чимин, нельзя. Если медсестра увидит — всё, врач завтра выгонит меня. Скажет, что к пациентам в кровать нельзя. Чимин фыркнул: — Можно. Я так сказал. И малыш тоже сказал — ему так спокойнее. Юнги вздохнул, помолчал секунду, потом тихо пробормотал: — Ты упрямый, конечно… — Зато ты мягкий, — лениво добавил Чимин и похлопал по матрасу рядом. Юнги усмехнулся и всё-таки подошёл. Аккуратно встал коленями на край кровати, перелез через вытянутые ноги Чимина и лёг у стены, осторожно устраиваясь сбоку. Он тут же обнял Чимина сзади, прижавшись всем телом, и положил руки ему на живот. Малыш снова пошевелился, словно приветствуя папу. — Он и правда рад, — прошептал Юнги, нежно поглаживая ладонью округлившийся живот. — Угу, — выдохнул Чимин, закрывая глаза и расслабляясь в его объятиях. Он прижался спиной к Юнги, чувствуя, как его дыхание становится ровнее, а всё тело — тёплым и тяжёлым от усталости и счастья. Юнги перестал гладить, просто оставил руки на животе, чувствуя под пальцами тихую жизнь. Он тоже начал клевать носом, и вскоре сон накрыл обоих, тихий, спокойный и защищённый, как кокон, в котором был только он, Чимин и их будущий малыш.