Как братья Пак стали убийцами

Чимин проснулся от еле уловимого ощущения — как будто воздух стал чуть плотнее, в пространство вошло чьё-то присутствие. Он медленно моргнул, приоткрыв глаза, и в полумраке палаты сразу различил неясный силуэт в белом халате. — Доброе утро, — тихо произнесла женщина, стараясь говорить мягко, чтобы не потревожить второго спящего. — Нам нужно поставить тебе ещё одну капельницу и послушать малыша. Но для этого нужно, чтобы ты лёг на спину… и, желательно, чтобы руки альфы не закрывали живот. Мне будет неудобно работать. Глаза Чимина расширились. Он окончательно пришёл в себя и поспешно закивал. — А, да, конечно… сейчас, — пробормотал он и осторожно начал двигаться. Он сдвинул плечо, затем медленно стал высвобождаться из объятий, мягко и терпеливо, чтобы не разбудить Юнги. Тот всё ещё спал крепко, его ладони оставались на животе Чимина, будто даже во сне продолжая оберегать его и малыша. — Эй… — шепнул Чимин, повернув голову и почти касаясь губами щеки Юнги. — Юнги, дай мне живот освободить. Врач пришла. Юнги что-то неразборчиво пробормотал, уткнувшись носом в подушку, но послушно ослабил объятия. Чимин перекатился на спину, приподнявшись чуть-чуть, чтобы не задеть Юнги локтем, и осторожно переложил его руки в сторону, словно убирал с себя что-то бесконечно ценное и хрупкое. Он поправил одеяло и поднял взгляд на врача. — Всё, я готов, — тихо сказал он. Женщина подошла ближе, с усталой, но доброй улыбкой, начала настраивать аппаратуру, проверяя капельницу и укладывая гель для допплера. Тем временем Юнги, не просыпаясь полностью, тихо застонал, нащупал рукой Чимина и вновь положил ладони на его живот, будто вернувшись домой. — Ммм… — только и выдохнул он, уткнувшись носом в плечо омеги. Врач подняла взгляд: — Прости, но, пожалуйста, убери его руки. Они мне мешают. Чимин чуть скосил глаза и, не поворачиваясь, локтем лёгонько штурхнул Юнги в бок: — Юнги. Ну давай… врач просит. Тот на этот раз вздрогнул, окончательно проснулся, поднял голову, сонно поморгал, а потом резко убрал руки. — Ой… ой. Прости. Я сейчас встану, чтобы не мешать. Он начал медленно отодвигаться, потирая лицо, всё ещё явно не до конца проснувшись, но готовый немедленно уступить место врачу. Юнги встал с кровати, протирая глаза, и потянулся. Он зевнул, чувствуя, как напряжение уходит, и оглядел палату. Врач тем временем начала осмотр, проверяя состояние Чимина и его малыша. Всё шло как по маслу — она делала записи в медкарту, проверяла монитор. Когда осмотр был завершён, она кивнула и улыбнулась. — Всё хорошо, Чимин. Всё в порядке. — Она повернулась и позвала медсестру. — Поставьте капельницу, пожалуйста. Медсестра поспешно вошла и подготовила оборудование, а врач продолжила разговор с Чимином. — После капельницы ты можешь идти домой, всё в порядке. Чимин не смог сдержать радости, его глаза заблестели. Он откинулся на подушку и с легкостью произнёс: — Ура! Всё правда, я могу домой? Сейчас? Врач улыбнулась и кивнула. — Да, после капельницы, всё отлично. Ты же чувствовал себя намного лучше после вчерашней капельницы? Живот не болел больше? Чимин кивнул с облегчением. — Нет, вообще не болел. И, кстати, вчера вечером, малыш шевелился. Юнги может подтвердить. Юнги, услышав это, подошёл к кровати и нахмурился, но затем ответил с искренней уверенностью. — Да, это правда. Малыш шевелился. Врач была довольна, что всё идёт на поправку. — Отлично, это очень хорошая новость. Но если вдруг почувствуешь, что тебе стало плохо или малыш снова не шевелится, немедленно приезжай сюда, мы будем на связи. Чимин улыбнулся, вновь чувствуя облегчение, и кивнул. — Хорошо, буду на связи. Спасибо. Врач и медсестра завершили процедуру с капельницей, и Чимин почувствовал, как его тело наполняется новой энергией, готовым покинуть больницу и вернуться домой. Чимин удивленно посмотрел на экран своего телефона, когда заметил, что на экране высветился номер Эллроя, его врача из Портленда. Он сразу же взял трубку, на лице появилось легкое беспокойство. — Да, Эллрой? С другой стороны трубки раздался спокойный, но все-таки настороженный голос Эллроя. — Чимин, ты нашел дневник своей матери? Помнишь, что ты обещал привезти его, когда вернешься в Америку? Чимин задумался на мгновение, его глаза расширились от осознания. Он мгновенно вспомнил о своем обещании, которое давно потерялось на фоне всех происходящих событий. — Ой, я про это вообще забыл… — сказал он, извиняясь. — Я был слишком занят… Эллрой с лёгким упреком в голосе ответил: — Чем? Тем, что ездил на мотоцикле, что ли? Так ты же возвращаешься на следующей неделе, да? Чимин кивнул, стараясь дать спокойный ответ. — Да, я собираюсь на следующей неделе садиться на самолет. Слышно было, как Эллрой тихо вздохнул, обеспокоенный состоянием Чимина. — Всё хорошо? Ты себя хорошо чувствуешь? Чимин, немного помолчав, всё-таки решился поделиться. — Я сейчас в больнице… — В смысле ты в больнице?! — голос Эллроя моментально стал резким, встревоженным. — Что случилось, Чимин? Чимин слегка сморщился от громкого тона, но понимал обеспокоенность врача. Он перевёл взгляд на капельницу и тихо ответил: — У меня резко потянуло живот… и малыш не отвечал. Вообще. Я испугался. Приехал в больницу на скорой. На другом конце линии наступила короткая тишина, потом Эллрой заговорил уже чуть сдержаннее, но всё ещё строго: — Какой диагноз? — Тянущая боль, временное утомление плода и… повышенный тонус матки, — признался Чимин, слабо вздохнув. Ответ врача не заставил себя ждать: — Ты никуда не летишь на следующей неделе. Тебе это понятно, Чимин? — В смысле? — переспросил он, удивлённый резкостью слов. — В прямом. Ты не летишь. Всё. Забудь про самолёты. Что тебе ещё врач сказала? — Она… она сказала, что мне запрещено кататься на мотоциклах ближайшие три недели, — чуть виновато произнёс Чимин. — Поздравляю, — язвительно пробормотал Эллрой. — И мотоциклы, и перелёт — всё отменяется. Три недели ты сидишь у себя дома. В Корее. Ни шагу за пределы. Ни поездок, ни резких движений. Ты меня слышишь? Ты никуда не летишь. — Ладно… — тихо сказал Чимин, опуская глаза. — Не «ладно», а «хорошо», — поправил его Эллрой жёстко. — И я хочу, чтобы ты держал меня в курсе. Каждый день. Ты и так всё это тянешь на нервах, не добавляй себе проблем. — Хорошо, — чуть тише повторил Чимин, ощущая, как лёгкая тревога всё же отступает — хоть немного. Чимин, лёжа на кровати и наблюдая, как последние капли капельницы исчезают из флакона, набрал номер Альдо. Тот ответил почти сразу. — Альдо, привет. Мне нужно, чтобы кто-то приехал и отвёз меня домой из больницы, — начал Чимин спокойно. На том конце провода сразу послышалось беспокойство: — Что случилось? С тобой всё в порядке? — Сейчас — да, — мягко ответил Чимин. — Уже всё нормально, просто у меня машины нету, а домой как-то надо попасть. — Я пришлю парней, — коротко сказал Альдо. — Они помогут тебе, поднимут всё, донесут… — Не надо, — перебил его Чимин. — Мне помощь не нужна. Просто отвезти. И ещё… — он на секунду замолчал, — у офиса остался мотоцикл. Я его вчера там оставил, когда скорая забрала меня. Его бы тоже нужно было забрать и пригнать к дому. — Сделаем, — ответил Альдо без лишних слов. — Отдыхай и выздоравливай, ясно? — Спасибо, Альдо. В этот момент капельница закончилась. Медсестра пришла снять иглу, а Чимин, почувствовав лёгкость в руке, медленно поднялся с кровати. Юнги уже собирал их вещи. Он взял в одну руку небольшой пакет, а в другую — ведро, в котором плескалось что-то на дне. — Ты это зачем берёшь? — спросил Чимин, заметив ведро. — Чтобы выбросить, — спокойно ответил Юнги. — Там ещё несколько моллюсков осталось. Они всю ночь простояли… тебе уже их нельзя есть. Он посмотрел на Чимина и мягко добавил: — Я сегодня свежих тебе привезу. Намного вкуснее будут. Чимин сидел на кровати, рассеянно глядя в пол, и прислушивался к звукам в коридоре — он ждал звонка. Рядом, на краю кровати, сидел Юнги, крепко обняв его за талию. Чимин положил голову ему на плечо, закрыв глаза. В этом тихом моменте было удивительное спокойствие, почти забытое за последние дни. Юнги не говорил ни слова — просто держал, как будто своим молчанием старался передать тепло и уверенность. Телефон, лежащий рядом, внезапно завибрировал и зазвонил. Чимин вздрогнул, потянулся за ним и взглянул на экран. Затем поднял трубку. — Да? — сказал он тихо, выслушал ответ и кивнул. — Хорошо. Уже спускаемся. Он поднялся с кровати, Юнги тоже встал, подхватил пакет с вещами и жестом предложил выйти первым. Они вдвоем направились к лифту, а потом спустились на первый этаж. Возле входа стояла машина, рядом с ней — двое парней из команды Альдо. Один из них заметил их и сразу распахнул заднюю дверь машины. — Поедешь на мотоцикле домой? Или сядешь в машину? — спросил Чимин, обернувшись к Юнги. Юнги задумался на мгновение, потом обратился к одному из парней: — Ты можешь перегнать мотоцикл домой к Чимину? — Конечно, — без лишних слов кивнул парень. — Я всё сделаю. Садитесь, езжайте спокойно. Юнги отдал ключи от мотоцикла, затем обошёл машину и сел рядом с Чимином на заднее сиденье. Дверь закрылась, двигатель заурчал, и машина тронулась с места. Сквозь окно мелькали здания и улицы, а Чимин чуть прикрыл глаза, чувствуя, как плечо Юнги по-прежнему рядом — надёжное, родное, нужное. Они ехали домой. Когда Чимин и Юнги вернулись домой, в доме царила тишина. Юнги помог Чимину переодеться в домашнюю одежду и устроил его на диване в гостиной. Чимин некоторое время просто сидел, держась за тёплую чашку чая, а потом потянулся за телефоном и набрал номер Альта. — Привези документы мне из офиса домой, — сказал он спокойно, но твёрдо. — Это срочно? — послышался голос Альта с лёгкой ноткой раздражения. — Очень срочно, — подтвердил Чимин. — Хорошо, — коротко ответил Альт, — будут тебе документы из офиса. Альт приехал злой как чёрт. Машина резко затормозила у дома, двери захлопнулись с громким хлопком, и он буквально вбежал внутрь, не позвонив и не постучав. Его шаги гулко раздавались по лестнице, он тяжело дышал, таща в руках гору папок и бумаг. Его вид говорил сам за себя: он прервал не просто вечер, а, по его мнению, нечто важное и многообещающее. Он прошёл по коридору и с грохотом распахнул дверь в кабинет на втором этаже, где сидел Чимин в кресле, в домашней одежде, с мягким пледом на коленях. — Вот твои документы, — буркнул Альт, бросив папки на стол перед Чимином. — Все, как просил. Чимин не поднял головы сразу, спокойно отложил кружку на подставку и взглянул на Альта. — Через три недели эти документы должны быть в Америке, — сказал он ровно. — Я вернусь туда через три недели. Пока я их изучу. Альт скрестил руки на груди, прищурился: — А ты не мог это сделать у себя в офисе? Чимин посмотрел на него спокойно и указал на свой живот: — Нет. Я беременный. И я буду это делать дома. У Альта в глазах вспыхнуло раздражение. — Как мило. А попросить своего парня, Юнги? Он ведь отец твоего ребёнка. — Нет, — отрезал Чимин. — Юнги будет рядом со мной. А вот ты — не занят. — Я не занят?! — Альт буквально взорвался. — Ты издеваешься, Чимин? Я был на свидании! Мы с Тайном уже были в отеле! Чимин хлопнул себя по губам, изображая раскаяние: — А… ой. Ты был занят? Прости. Он вдруг рассмеялся. Без насмешки, без издёвки — по-настоящему, легко, как будто на секунду сбросив напряжение. — Правда, прости, Альт. Я не хотел. Спасибо, что привёз. Альт тяжело вздохнул, сдался и опустился на край кресла. — Вот ты, блин, — пробормотал он, — ребёнок ты, а не будущий папа.

***

Тёплый свет заходящего солнца заливал комнату, когда Тэмин, Хосок и Тэхо смеялись и играли на мягком ковре в гостиной. Хосок построил из подушек импровизированную крепость, а Тэхо, прижимая к груди своего неизменного розового зайчика, с восторгом прятался за ней, изображая смелого защитника. Тэмин ползком подбирался сбоку, изображая коварного злодея, но тут вдруг замер. С улицы донёсся глухой шум — резкий хлопок дверью машины, затем приглушённые крики. Лоб Тэмина нахмурился. Он медленно встал, незаметно для остальных отступая назад. Он мельком взглянул на Хосока, который увлечённо смеялся, держась за живот, пока Тэхо пытался «спасти» своего альфу из плена подушки. Тэмин бесшумно подошёл к тумбе у входа, открыл нижний ящик и, не издавая ни звука, достал из тайного отсека пистолет. Его движения были чёткими, без суеты, взгляд — острым. Он скользнул к двери и, не привлекая внимания Хосока и ребёнка, вышел наружу. На улице пахло свежестью и пылью. Тэмин обернулся и увидел у калитки Даниэля. Тот стоял напряжённый, руки за спиной, а взгляд был прикован к припаркованной у обочины чёрной машине. — Что происходит? — негромко спросил Тэмин, не опуская оружие. — Мужик наехал, орёт, требует встречи с сыном. Говорит, что это срочно. Я его не пускал, — ответил Даниэль, не сводя глаз с машины. Тэмин нахмурился, сделав пару шагов вперёд. На заднем плане раздался скрежет открывающейся двери машины. Из неё вышел высокий мужчина с широкими плечами и холодным, ледяным взглядом. Его черты были угловатыми, взгляд — резким. Он явно принадлежал к тем, кто не привык просить. Это был отец Хосока. Поняв, кто перед ним, Тэмин медленно опустил пистолет и спрятал его за спину, делая знак Даниэлю отступить. — Пустите его, — спокойно сказал он, и голос его звучал напряжённо, но твёрдо. Мужчина подошёл ближе, его шаги были тяжёлыми, уверенными. Он остановился прямо перед Тэмином, и в его лице не было ни капли доброжелательности. — Мне нужно поговорить с моим сыном, — твёрдо произнёс он, глядя Тэмину прямо в глаза. Тэмин смотрел на него, не отводя взгляда. Внутри уже бурлило беспокойство: он знал, каким уязвимым может быть Хосок рядом с этим человеком. Но он не покажет страха. — Подождите здесь, — ответил Тэмин и развернулся к дому, сжав рукоятку оружия в кармане так, будто это могло хоть как-то защитить его близких. Стоило Тэмину отвернуться от мужчины и шагнуть к дому, как его взгляд мгновенно изменился. Исчезла мягкость, исчезла теплота, которой он наполнял свой дом для Тэхо и Хосока. Взгляд стал ледяным, жёстким — таким, каким он никогда не был раньше. Этот мужчина был последним, кого он хотел видеть у своего порога. Он помнил его голос, угрозы, по письмо. Тэмин сжал челюсть. Но теперь всё иначе. Он не позволит никому ломать то, что они построили. Он вошёл в дом, осторожно закрыв дверь за собой. Хосок с Тэхо всё ещё сидели у крепости из подушек, куда малыш посадил зайчика и вёл с ним серьёзный разговор о том, что в следующий раз тот будет дежурным «защитником». Но стоило Хосоку посмотреть на лицо Тэмина — тот сразу понял: что-то случилось. — Тэхо, солнышко, иди поиграй немного в своей комнате, — мягко сказал Тэмин, присев на корточки и погладив малыша по голове. — А вы что? — спросил Тэхо, прижимая зайца. — Мы чуть-чуть поговорим. Совсем немного, — ответил он с лёгкой улыбкой, при этом его глаза не улыбались. Тэхо кивнул, не задавая больше вопросов, и, крепко прижимая своего зайца, ушёл в комнату. — Что такое? — обеспокоенно спросил Хосок, уже вставая на ноги. Тэмин посмотрел на него пристально, но спокойно. — Он здесь, — сказал он глухо. — Кто? — Твой отец. Хосок побледнел. Его плечи напряглись, губы дрогнули. — Что ему нужно? Тэмин подошёл ближе и, заглядывая в глаза, сказал тихо, но отчётливо: — Мне он ничего не сказал. Просто сказал, что хочет поговорить с тобой. Я пришёл предупредить. Решать тебе, пускать его или нет. Хосок сел обратно на диван, обхватив руками колени. Он глубоко вдохнул, пытаясь прийти в себя. — Я не думал, что он… найдёт нас. Тэмин опустился рядом и коснулся его руки. — Он может говорить что угодно. Но в этот раз я рядом. Я не позволю ему причинить тебе боль. Ни словом, ни взглядом. Хосок кивнул. Но в глазах его всё равно дрожал страх. А Тэмин — он уже был готов защищать. До конца. Хосок всё ещё сидел на диване, его руки слегка дрожали, пальцы нервно теребили край рубашки. Он тяжело сглотнул и поднял глаза на Тэмина, в которых сквозила тревога. — Будь со мной, — тихо, почти умоляюще сказал он. — Пожалуйста. Я не хочу с ним один. Тэмин не колебался ни секунды. Он кивнул, протянул руку и сжал пальцы Хосока в своих. — Я рядом. Я с тобой. В дверь постучали. Ровно и глухо. Один раз. Тэмин встал первым и открыл. Отец Хосока вошёл в дом, словно в чужую территорию, на которую он считал себя вправе ступить без приглашения. Его осанка была прямая, глаза — холодные, почти презрительные. Он оглядел интерьер, словно оценивая, где допустили ошибку. Окинул комнату холодным взглядом, будто ищет, где началась трещина, которая превратила его сына в «позор семьи». Он даже не поздоровался. — Я и так отпустил тебя, — его голос был глубоким, низким, почти монотонным, но каждое слово звучало, как приговор. — Но теперь до меня доходят слухи, что мой сын, альфа, живёт с альфой. С открытым лицом. Даже не пытается скрываться. Слухи расползаются. Вы могли хотя бы не высовываться. Хосок резко поднял голову. Его глаза налились горечью и злостью. — Что?! — он встал. — Как ты позволил? Я сбежал! Потому что ты угрожал мне. Потому что ты кричал, что если я не порву с Тэмином, ты уничтожишь нас обоих. Это не ты отпустил. Это я ушёл. — Если бы я не позволил — ты бы не уехал. Ты бы сидел в своей комнате и ждал, пока тебя женят, как положено, — холодно отрезал отец. Тэмин встал. Его спина была прямая, в глазах больше не было и тени дружелюбия. Голос прозвучал ровно и тихо, но в нём было что-то стальное: — Правда? То есть вы позволили… и при этом не знали, где находится ваш сын почти три месяца? Интересно, как же так вышло? Мужчина метнул на него испепеляющий взгляд. — Ты слишком наглый для мальчишки на побегушках у группировки, — процедил он. Тэмин склонил голову чуть набок, почти с любопытством. — Ах, то есть вы не знали, что я — третий по влиянию в этой самой группировке? Как… мило. — Он усмехнулся. — Я даже польщён. Глаза мужчины сузились. Он хотел что-то сказать, но Тэмин его перебил, не меняя тона: — А знаете, что ещё мило? Что именно я позволил просочиться информации. Специально. Чтобы проверить, через кого именно утекают данные. Я знал, что вас это приведёт. И я знал, кто передаст это вам. Отец Хосока сделал шаг ближе, остановился между ними, словно разделяя их невидимой стеной. Его лицо перекосилось от презрения. Он смотрел на Хосока с таким видом, будто перед ним стоял не сын, а предатель его крови. — Вот ты кто теперь, Хосок? — прошипел он. — Альфа? Ты больше не альфа. Ты — ничтожество. Подстилка. Ты валяешься в постели с крысой из группировки, позволяешь ему трогать тебя, целовать, прикасаться. Ты предал свою кровь, предал имя семьи. Он сделал шаг вперёд, голос его становился всё громче, словно каждое слово прожигало воздух: — Посмотри на себя. Говорил, что будешь наследником, что будешь достоин уважения. А стал игрушкой. Кем ты стал, Хосок? Позором. Уродством. Ты не сын, ты проклятие. Голос его был как кнут — резкий, бьющий без пощады: — Ты отрёкся от всего, во что мы верили. А ещё и приводил в наш дом это. — Он мотнул подбородком в сторону Тэмина. — Ты живёшь с ним, ты… гордишься этим?! С тем, кто даже на улицу не может выйти, чтобы за ним не тянулся шлейф грязи и крови?! Он резко повернулся к Тэмину, в глазах — ледяная ненависть: — И всё равно, что эта крыса — третий по влиянию. Что с того? Это не делает его кем-то. Он всё равно — мусор. Крыса, выжившая только потому, что прячется за чужими спинами. — А ты, Хосок, — он снова повернулся к сыну, — был из благородной семьи. Ты мог быть кем-то. А теперь ты — ничто. Ты хуже ничтожества, потому что ты добровольно лёг под этого выродка. Хосок стиснул кулаки. Его лицо дрожало от унижения, злости и боли. — Прекрати, — прошептал он. — Просто… прекрати. Его голос был хриплым, сломанным, как будто каждое слово рвалось сквозь ножевую рану. — Прекрати… — он поднял глаза, полные слёз, но твёрдые. — Ты не имеешь права… ХЛЁСТ! — звук раздался так резко, что воздух в комнате, казалось, застыл. Рука отца Хосока с силой опустилась на его щеку. Тэмин вздрогнул и метнулся вперёд, но не успел. Он поймал запястье мужчины уже после удара. Пальцы Тэмина сжались на кости, глаза вспыхнули яростью, но он всё ещё держался, дыша тяжело, контролируя себя только потому, что рядом был Хосок. Отец стоял, не отводя взгляда от сына, как палач после казни. — Не смей так со мной говорить, — прошипел он. — Я дал тебе жизнь. И я её заберу, если ты посмеешь меня стыдить. Тэмин обернулся к звуку шагов и увидел, как из своей комнаты вышел Тэхо. Мальчик неуверенно теребил в руках потрёпанного мягкого зайца, прижимая его к груди. Его большие, внимательные глаза метнулись сначала к Хосоку — бледному, со следом от пощёчины на щеке, — а потом к мужчине, стоящему посреди гостиной, словно тень, наполненная ядом. — Что случилось?.. — прошептал Тэхо, застынув на пороге, чувствуя всей кожей напряжение, висящее в воздухе. Лицо Тэмина изменилось мгновенно. Вся жёсткость, ярость, готовая вырваться наружу — исчезла, словно и не было. Осталась только забота. Только ребёнок. Он быстро подошёл к мальчику, опустился на колени и бережно поднял его на руки, прижав крепко к груди. Его губы коснулись тёплого ушка Тэхо, и голос стал почти шёпотом: — Мы просто играем, малыш… Такая важная, серьёзная игра. А теперь давай сыграем в прятки, хорошо? Спрячься очень-очень хорошо. Так, чтобы никто не нашёл тебя. Только я. Только когда всё закончится. Тэхо кивнул, не до конца понимая, но чувствовал — так надо. Если Тэмин говорит — значит, это важно. Он доверял ему. Тэмин отнёс мальчика обратно в комнату, осторожно поставил на пол и прикрыл дверь. Прислушался. Тихие шаги, лёгкий скрип, и — тишина. Тэхо спрятался. Он знал, что мальчик залез под кровать — его любимое место, когда он хотел быть «невидимкой». Когда Тэмин вернулся в гостиную, отец Хосока стоял у окна, повернувшись спиной. С улицы лился холодный свет, подсвечивая очертания его фигуры. На губах мужчины играла мерзкая, самодовольная улыбка. — Значит, слухи были правдивы, — тихо, почти мечтательно сказал он, не оборачиваясь. — У вас действительно появился ребёнок. Маленький. С тёплыми глазами. Милый. Уязвимый. Он медленно повернулся, и его взгляд, наполненный хищным, мерзким удовлетворением, скользнул по Хосоку, затем по Тэмину, задержался. И он просто… вышел. Без угроз. Без крика. Без последнего слова. Но эта тишина была хуже любой брани. Холодная. Целенаправленная. Опасная. Дверь за ним закрылась, и комната погрузилась в гробовое молчание. Ни один из них не шевелился. Будто время застыло. Хосок сел на диван, как будто кто-то ударил его под дых. Он рухнул, не находя опоры, лицо побледнело, глаза были широко раскрыты и смотрели в никуда. — Он… он воспользуется этим… — прошептал он, сжав руками голову. — У нас нет прав… два альфы. Это… это запрещено. Он может подать заявление. Он… он может доказать, что мы непригодны. Что Тэхо в опасности. Он… он отберёт его… Дыхание сорвалось. Паника захлестнула его волной. Плечи затряслись, тело поддалось дрожи. — Хосок! — Тэмин бросился к нему, опустился на колени, крепко сжал дрожащие ладони. — Эй. Эй. Посмотри на меня. Посмотри. Он поднёс ладони Хосока к своим щекам, заставляя того взглянуть ему в глаза. — Он не отберёт его. Слышишь меня? Не отберёт. Я не позволю. Мы семья. Настоящая. И я защищу вас. И тебя, и Тэхо. Голос его был тихим, но в нём звучала такая ярость, такая железная решимость, что казалось — стены дрожали от неё. Он сжал зубы, в глазах сверкнул гнев, но он не дал ему прорваться. Сейчас не время для злости. Сейчас — время быть рядом. Он подтянул Хосока ближе, заключив его в объятия, и, прижавшись лбом к его лбу, прошептал: — Ты не один. Мы не одни. И если он решит вернуться… он узнает, что такое настоящая война. Но до тех пор — дыши. Просто дыши. Я рядом. Хосок всё ещё дрожал, его пальцы цеплялись за руки Тэмина, словно за последнюю ниточку реальности. Он с трудом выговорил, голос был хриплым, испуганным: — Но ты… ты же усыновил его, как одиночка… — взгляд метался, мысли путались. — А на меня ты оформил только доверенность. На случай, если… с тобой что-то случится… А что, если они… если они прикопаются к этому документу? Скажут, что это незаконно, что так нельзя? Что ты отдал ребёнка какому-то «постороннему»? Что мы… что мы в отношениях? Они ведь увидят. Они придут… в службу. Заберут его. Заберут обратно… в этот чёртов детский дом… Он сглотнул, взгляд стал стеклянным. — А Тэхо… он… он опять перестанет говорить. От стресса. Ты же знаешь, как долго он открывался… как тяжело он учился снова доверять… Он не переживёт этого, Тэмин. Он просто не переживёт… Тэмин молча выслушал его до конца. Затем крепко сжал его руки, словно вкладывая в прикосновение всю силу, что у него была. Его голос стал низким, твёрдым, как гранит: — Послушай меня. Я не позволю этому случиться. Ни один человек на этом грёбаном свете не посмеет отнять у нас Тэхо. Даже твой отец. Даже система. Он выдохнул, на секунду прикрыв глаза, будто собираясь. — Если надо будет — я изменю законы штата, чёрт подери. Я сделаю всё, что нужно, чтобы он остался с нами. У меня есть связи. У меня есть юристы. И если даже этого будет мало — я подниму прессу, выйду на телевидение, устрою общественный скандал. Я переверну всё к чертям, но никто не заберёт у нас нашего сына. Он мягко коснулся пальцами подбородка Хосока, поднимая его взгляд к себе. — Мы семья. И я никогда, никогда не отдам свою семью. Ни за что. Ни за какие законы. Ни за чьи амбиции. Он снова прижал Хосока к себе, обняв его крепко, защищающе. — Всё будет хорошо, Хосок. Обещаю. Тэмин тихо приоткрыл дверь в комнату Тэхо и шагнул внутрь. Он сразу заметил крошечные ножки, выглядывающие из-под кровати. Его сердце сжалось от нежности. — Где же спрятался мой солнышко? — прошептал он с ласковой интонацией, нарочно делая вид, что не видит мальчика. — Не могу найти… Где же он? Он опустился на колени и заглянул под кровать, улыбнувшись, когда увидел, как Тэхо сжимает в ручках своего мягкого зайца, исподлобья поглядывая на него. — А вот ты где! — воскликнул Тэмин, протягивая руки. — Попался! Он осторожно вытащил Тэхо из-под кровати, поднял его на руки и закружил в воздухе, заставляя ребёнка захихикать, хоть и немного сдержанно, с настороженной улыбкой. Тэмин крепко прижал его к себе. — Пошли, продолжим играть, а? Я знаю, у нас есть ещё целая миссия с лего-динозаврами. Тэхо прижался к его плечу и шепнул: — А тот дядя… он ушёл? Тэмин кивнул, гладя его по спине. — Ушёл. И больше сюда не придёт. Тэхо на мгновение задумался, а потом уверенно сказал: — Да. — Тебе этот дядя не понравился? — мягко спросил Тэмин. Мальчик сжал сильнее зайца и нахмурился. — Нет. Не понравился. Он плохой. Тэмин крепче прижал его к себе, его голос стал твёрдым, но всё таким же тёплым: — Хорошо. Он больше тут не появится. Обещаю. Я постараюсь, чтобы его тут больше никогда не было. Тэхо поднял голову, его глаза засветились: — Ура! Тэмин улыбнулся и поцеловал его в макушку, а потом, всё ещё неся на руках, вышел с ним в гостиную. Хосок сидел на диване, сжимая стакан воды. Его глаза были опухшими от слёз, но сейчас он уже не плакал. Только смотрел в одну точку, как будто пытался удержаться на поверхности после шторма. Когда он увидел Тэхо, его взгляд потеплел, и он чуть приподнялся, будто собираясь сказать что-то, но промолчал. Тэмин опустил мальчика на пол и тихо сказал: — Иди выбери книжку. Мы почитаем с Хосоком, хорошо? Тэхо кивнул и убежал к полке с книгами. Тэмин сел рядом с Хосоком и осторожно коснулся его плеча. — Мы справимся. Вместе. Я тебе клянусь. Тэхо устроился между ними на диване, прижимая к себе книжку с динозаврами. Он заглянул сначала на Тэмина, потом на Хосока, будто что-то обдумывая. Потом поднял глаза и серьёзно спросил: — А как мне вас называть? Оба парни слегка замерли. Тэмин взглянул на Хосока, тот — на него. Молча. Им в голову никогда не приходило заранее обговорить это. «Папа» и «отец» — звучало… неправильно. У них не было омеги. У них не было традиционной семьи. — Просто по именам… как-то… неудобно, — продолжил Тэхо, опуская взгляд. — Все ребята в садике говорят «отец» «мама» и «папа», а я не знаю, как вас… Наступило тишина. Хосок провёл рукой по волосам, а Тэмин немного улыбнулся, будто идея пришла внезапно. Он наклонился ближе к мальчику. — А давай так, — сказал он мягко. — Меня можешь называть «Тэ», а его — «Хо». Это просто и только наше. Подойдёт? Тэхо с интересом повторил: — Тэ… и Хо… Он повернулся к Тэмину: — Тэ… Потом к Хосоку: — Хо! Его лицо расплылось в широкой, довольной улыбке. — Мне нравится! Я буду так говорить! Хосок, до этого будто застылший, вдруг легко рассмеялся — тихо, почти с облегчением, и провёл рукой по спине Тэхо. — Нам тоже нравится, малыш. — Тогда почитаем? — Тэхо прижался к ним с книжкой. — Тэ читает, а Хо будет динозавров озвучивать! Тэмин и Хосок переглянулись. Впервые за весь день их лица немного расслабились. Всё вокруг по-прежнему было сложно, тревожно — но здесь, сейчас, втроём, они были семьёй. Такой, как могли. Такой, как выбрали.