Как братья Пак стали убийцами

Утро было тихим, как и все последние. Хосок проснулся первым, как всегда. Рядом с ним в постели Тэмин спал, укрывшись одеялом до подбородка, дышал ровно, расслабленно, будто все беды мира не касались его здесь, в этих стенах. Осторожно, стараясь не потревожить его, Хосок выскользнул из-под одеяла. Прохладный воздух коснулся его кожи, когда он потянулся, разминая спину, и на цыпочках вышел из спальни. Он первым делом направился в ванную. Горячая вода стекала по плечам, смывая остатки сна и напряжения. Он стоял под струёй дольше, чем обычно, будто хотел задержаться в этом утреннем одиночестве. Потом вытерся, переоделся в свежую рубашку и брюки, но пиджак вешать не стал — не хотелось лишней строгости в этот ленивый дней. Следующим пунктом была комната Тэхо. Хосок тихо приоткрыл дверь и выглянул внутрь. Комната утопала в мягком утреннем полумраке, но один упрямый луч солнца всё-таки пробивался сквозь штору и упал прямо на лицо спящего мальчика. Тэхо спал, крепко обняв своего огромного плюшевого кролика, маленькие губы чуть приоткрыты, ресницы отбрасывали длинные тени на щёки. Он выглядел беззащитным, но умиротворённым. Хосок осторожно подошёл, поправил штору, полностью заслонив свет. Постоял немного у изголовья, прислушиваясь к тихому дыханию мальчика, и только потом тихо вышел, прикрыв за собой дверь. На кухне он сразу направился к плите. Пожарил себе мясо — с кровью, как любил. В доме стояла уютная тишина, прерываемая лишь редкими звуками с улицы. Он ел молча, не спеша, глядя в окно, будто ожидая, что где-то за горизонтом появится ответ на все их нерешённые вопросы. Но за окном была только ранняя весна и немного солнца. Когда тарелка опустела, он аккуратно завернул оставшийся кусок мяса в плёнку и поставил в холодильник. Тэмин и Тэхо ещё спали — у них с утра было своё расписание. Уже два месяца, как Тэхо перестал пытаться вставать рано, чтобы быть ближе к Хосоку. Его маленькое тело не выдерживало таких ранних пробуждений. Теперь он просыпался вместе с Тэмином — в десять, иногда в одиннадцать. В садик Тэхо ходил с полудня до семи, и водил его Тэмин. Забирал всегда Хосок — он уходил с работы пораньше, чтобы успеть. Иногда они возвращались домой вдвоём, неся в пакетах мелкие игрушки, яблоки или новые краски. Иногда Хосок молча нёс сонного мальчика на руках, пока Тэхо крепко спал, положив голову ему на плечо. Хосок вытер руки полотенцем и снова посмотрел на дверь в детскую. Там спал ребёнок, который теперь значил для него больше, чем он мог бы когда-либо признать вслух. Хосок вышел из дома, натягивая куртку, и коротко взглянул на небо — утро было ясным. Он прошёл по дорожке к своей машине, щёлкнул брелоком, собираясь сесть, когда рядом с автомобилем вдруг появился высокий мужчина в чёрном — один из телохранителей его отца. — Вам нужно вернуть ключи, — без всяких прелюдий сказал он. — Это больше не ваша машина. Хосок застыл. Его взгляд на мгновение задержался на чёрном лаке капота. Он хорошо помнил, как ровно два года назад, на день рождения, отец вручил ему ключи с равнодушной фразой: «Должен же ты ездить как человек». Тогда это казалось попыткой наладить хоть какую-то связь. Сейчас же — лишение, очередное напоминание, кто тут на самом деле главный. Но спорить он не собирался. Он не хотел больше никаких подарков от отца, не хотел напоминаний о нём, ни вещей, ни слов. — Я только достану кое-что из багажника, — спокойно произнёс Хосок. Мужчина кивнул, не сводя с него взгляда. Хосок открыл багажник и достал мягкую игрушку — лисёнка с длинными ушами — для Тэхо. А рядом в коробочке лежал браслет, тонкий, серебристый, он планировал подарить его Тэмину через пару дней — просто так, чтобы сделать день теплее. Он сжал коробочку в ладони, посмотрел на игрушку и, не говоря больше ни слова, развернулся и направился обратно в дом. Прошёл в свою комнату и аккуратно спрятал оба подарка в шкаф, между свитерами. Взял из тумбочки документы на машину, вышел на улицу и без лишних слов отдал мужчине ключи и бумаги. Тот кивнул, сел в машину, завёл её и уехал, оставив за собой только запах бензина и тишину. — Всё в порядке? — раздался за спиной знакомый голос. Хосок обернулся. Перед ним стоял Даниэль, в чёрной кофте, с лёгкой небритостью и тревогой в глазах. — Да, — коротко ответил Хосок. Он направился к гаражу, открывая дверь, и на ходу нашёл чистый лист бумаги. Наклонившись к верстаку, он быстро написал: «Извини. Я взял мотоцикл. Обещаю вернуть с полным баком. — Целую Хосок» Он прикрепил записку на видное место и уже собирался уходить, когда Даниэль посмотрел через его плечо. — Я могу сам передать Тэмину, что ты взял мотоцикл, — сказал он, хитро прищурившись. Рядом подошёл второй парень, и усмехнулся: — Что ты прилип к Хосоку. Это же мило, такую записку оставлять. — Правда, лучше уж записка, чем письмо о том, что «мы не вместе и это всё было просто попробовать». — И сколько я ещё буду это слушать? — устало выдохнул Хосок, не оборачиваясь. — Долго. Очень долго, — отозвался Даниэль, — если не будет нового сильного косяка. А он будет? — Надеюсь, нет, — Хосок с лёгкой усмешкой кивнул и сел на мотоцикл Тэмина. Он завёл двигатель. Рёв мотора перекрыл мысли, сомнения и даже память. Хосок надел шлем, закрыл визор и рванул с места, уносясь по дороге к работе, оставляя позади утренние разговоры, пустой двор и своё прошлое. Хосок припарковал мотоцикл возле здания компании, снял шлем и провёл рукой по волосам, немного растрёпанным ветром. Он чувствовал себя выжатым, но работа всегда помогала отвлечься. Он поднялся на лифте на свой этаж и уверенно зашёл в кабинет. Всё выглядело так же, как и вчера: его стол, документы, кофейная чашка, даже кресло, которое он наконец-то научился регулировать под себя. Но в воздухе было что-то не то. У двери его тут же встретил секретарь — молодой парень, всегда вежливый, немного нервный. Сегодня же он выглядел ещё бледнее, чем обычно. — Господин Чон, — начал он осторожно. — Мне очень жаль… Но вы… уволены. С сегодняшнего дня вы лишены должности. И… статуса наследника. Это распоряжение председателя. Хосок замер, не веря в то, что услышал. — Что? — он даже не сразу понял, как выдохнул это. — Что ты сейчас сказал? — Указ поступил буквально полчаса назад, — голос секретаря дрожал. — Мне правда жаль. Я только передаю… Хосок отступил на шаг, будто в него кто-то ударил. Утром — машина, теперь работа. Он почувствовал, как внутри всё сжимается, тяжело, глухо. Что дальше? Квартира? Или отец теперь решит засунуть его в тюрьму под каким-нибудь надуманным предлогом? Он выдохнул, крепче сжав челюсть, и шагнул вперёд. — Я никуда не уйду, — твёрдо сказал он. — Это моя работа. Я пахал здесь, как вол. Я пошёл в этот чёртов университет только ради того, чтобы работать здесь. Секретарь виновато опустил глаза. — Я знаю… но это приказ председателя. Я должен выполнить его. К тому же… — он замялся, но всё же продолжил: — Разве это не вы сами говорили, что пошли учиться, чтобы отец вами заинтересовался? — Что?! — Хосок вскинул голову. — Это бред. Это он заставил меня поступить. Он не спросил, чего я хочу. Он сам сказал — «пойдёшь учиться, потом в компанию». У меня не было выбора. Я просто выполнял его план, как солдат на фронте. Он тяжело дышал, словно не хватало воздуха. Секретарь выглядел так, будто хотел провалиться сквозь пол. — Мне очень жаль, господин Чон… Но вы больше не имеете доступа ни к офису, ни к внутренним системам компании. Охрана попросит вас покинуть здание. В этот момент в коридоре показались двое охранников. Не спеша, они подошли ближе, не дав давления, но и не оставляя пространства для сомнений. Хосок посмотрел в глаза каждому из них. Гнев и обида мешались в нём с опустошением. — Ладно, — тихо сказал он. — Я уйду… Он медленно обошёл стол, взглянул на него в последний раз и направился к выходу. Охрана пошла за ним, но он даже не обернулся. За спиной дверь кабинета закрылась. А впереди — пустота, которую ему ещё только предстояло заполнить. Хосок вышел на улицу, и его ноги сами понесли его прочь от здания. Он не знал, куда идёт — просто шёл, пока не оказался в парке неподалёку. Воздух был прохладным, деревья шелестели в лёгком ветре, дети смеялись где-то вдалеке, но для него всё это звучало приглушённо, будто он находился внутри стеклянного шара. Он опустился под дерево и тяжело выдохнул. Спина скользнула по шершавой коре, он вытянул ноги вперёд и уставился в пустоту. Он не хотел возвращаться домой. Хотя… какой это теперь дом? Он живёт у Тэмина. Не платит за продукты, не оплачивает коммунальные. Раньше хотя бы мог что-то купить — игрушку Тэхо, подарок Тэмину, или пригласить их в ресторан. А теперь? Теперь денег не будет. Вообще. Ни копейки. А они ведь встречаются. И всё вроде бы серьёзно. Но он же не может сидеть у Тэмина на шее. Это… неправильно. Непорядочно. Он альфа, а ведёт себя как… Он сжал кулаки. Ногти впились в ладони, но даже эта боль не могла заглушить ту, что разъедала изнутри. А вдруг… вдруг Тэхо будет им разочарован? Ну и что, что ему всего четыре года. Дети чувствуют. Он не сможет покупать ему игрушки, водить в зоопарк, дарить сюрпризы просто так, в будний день. Он ведь хотел быть для него кем-то важным, настоящим взрослым, надёжным. А теперь? Теперь он просто дядя, который сидит дома и ничего не может предложить. И если однажды… вдруг… Тэмин скажет ему уйти? Хотя — нет. Это вообще нереально. Тэмин бы так не поступил. Он не из тех, кто выбрасывает людей. Он заботливый, верный, терпеливый. Даже сейчас — в любой другой ситуации Тэмин бы уже сидел рядом, держал его за плечо, говорил, что всё ещё будет хорошо. Но от этого становилось только хуже. Он теперь — позор для Тэмина. Тэмин — потрясающий альфа. У него есть работа, стабильность, дом. Деньги. Он заботится о Тэхо, обо всех, даже о нём — несмотря на всё. Он умеет говорить так, что становится легче. Обнимает — и исчезают тревоги. Он всегда знает, что делать. Он много знает об отношениях между двумя альфами, он опытный. Уверенный. Сильный. А он… что? Альфа без работы. Без машины. Без будущего. Без влияния. Без возможности хоть что-то сделать. Кто он теперь, если не сын председателя? Ничто. Просто имя и лицо, которое никто не обязан больше помнить. Что ему теперь делать? Куда податься? Он знал: отец не оставит этого. Он не просто уволил его — он вычеркнул его из жизни, из системы. Теперь он в чёрном списке. Его не возьмут ни в одну приличную компанию. Никто не рискнёт. Это как клеймо. Он будет всегда без работы. Всегда чужим. И бесполезным. Хосок закрыл лицо ладонями, и дыхание сбилось. Он не плакал. Просто… просто сидел в тишине, и только ветер шевелил листья над головой. Хосок тяжело вздохнул, достал телефон из кармана и сжал его в ладони. Несколько секунд он смотрел на экран, как будто ждал, что всё само собой решится. Но не решалось. Он набрал номер сестры. — Ты в офисе? — спросил он, когда Лейси ответила. — Да, я на работе. — в голосе её была усталость. Она уже знала. Конечно, знала. — Ты знала? — спросил Хосок тише. На той стороне повисла короткая пауза. Потом Лейси ответила: — Об увольнении? Да. — Почему ты мне не сказала? — голос Хосока предательски дрогнул. — Я пыталась остановить это, Хосок, правда. Но у меня не получилось. Отец был категоричен. Он даже меня предупредил — если вмешаюсь, последую за тобой. Хосок отвернулся, глядя куда-то в сторону деревьев, чтобы не дать себе снова упасть в это ощущение беспомощности. — Что мне теперь делать? — прошептал он. — Что мне вообще делать, Лейс? — Скажи всё Тэмину. Он поймёт. Он поможет. — Вот именно! — почти сорвался Хосок. — Поможет. А я? Я что? Без него я теперь никто. Ничто. Я просто… живущий у него на шее. — А ты хочешь быть с ним дальше? — тихо спросила Лейси. Хосок замер. — Конечно. Я… Я люблю Тэхо. Очень. И Тэмина тоже. Я их… Я семью чувствую с ними, Лейси. Даже если у нас нет всех формальностей, даже если это непривычно — они для меня как дом. Лейси выдохнула, почти улыбаясь в трубку: — Тогда скажи ему всё. Не держи в себе. Вы же пара, Хосок. Пара — это не только обниматься ночью и смеяться на кухне. Это — быть вместе и в хорошее, и в плохое. Делиться. Даже если страшно. Хосок опустил глаза и закусил губу. — Я боюсь. — Я знаю. Но бояться — это нормально. А молчать и отталкивать — вот что разрушает. Не делай этого, прошу. Скажи ему. Он ведь не бросит тебя за то, что ты уволен. Он не такой. И Хосок, пусть и с тяжестью в сердце, знал: Лейси права. Хосок просидел в парке до самого вечера. Солнце уже клонилось к горизонту, оставляя на асфальте длинные тени. Он устал — не физически, а морально. Голова гудела от мыслей, но тело наконец вспомнило, что есть обязанности. Он поднялся, отряхнул брюки и медленно пошёл обратно в сторону компании. Подошёл к гаражу, сел на мотоцикл, который взял утром, и поехал домой. По пути заехал в домой, где стоял прицеп, специально купленный для Тэхо — надёжный, крепкий, с ремнями и безопасной посадкой. Он прицепил его к мотоциклу и поехал в детский сад. Во дворе было тихо. Родители уже начали забирать своих детей. Хосок припарковался и зашёл внутрь. В холле его встретил молодой преподаватель-омега — новый, кажется, недавно появился. Улыбка омеги была приветливой, но в глазах читался искренний интерес. — Ты друг Тэмина? — осторожно спросил омега. Хосок нахмурился и ответил с лёгкой иронией: — Я же каждый день забираю Тэхо. Можно было бы и запомнить. Омега пожал плечами: — Я тут всего неделю. Да и вообще, у Тэмина есть омега? Хосок замер. Вопрос застал его врасплох — он не знал, что ответить. Сказать «альфа»? А если омега отреагирует странно? Их отношения — альфа с альфой — редко кто понимает. Вдруг омега присел на корточки перед Тэхо и мягко спросил мальчика: — А у тебя есть мама или папа? Или только отец? Тэхо серьёзно посмотрел на омегу и ответил: — Нет, у меня нет мамы. Но есть отец и есть любимый Хо. Омега хотел что-то ещё сказать, но Хосок быстро поднял Тэхо на руки, не дав завершить мысль. — Пойдём, — сказал он твёрдо и вывел ребёнка на улицу. На улице Хосок помог Тэхо устроиться в прицепе, надёжно пристегнул ремнями и уже собирался заводить мотоцикл, как омега выбежал за ними: — А так можно катать ребёнка? Хосок уже раздражённо ответил: — Да, можно. Это сертифицированный прицеп для детей до шести лет. Омега задумчиво посмотрел на Хосока и спросил: — Можно номер Тэмина? У меня есть только твой, а Тэмин приводит ребёнка каждое утро. Хосок резко покачал головой: — Нет, нельзя. Он завёл мотоцикл и, почувствовав раздражение от вопросов омеги, уехал домой, не желая больше объяснять что-то. Вечером, когда Тэмин укладывал Тэхо спать, мальчик уютно устроился под одеялом, прижимая к груди своего плюшевого кролика. Тэмин погладил его по волосам, и Тэхо вдруг тихо прошептал: — Тэ, а сегодня в садике один дядя приставал к Хо… Тэмин нахмурился и мягко переспросил: — Что значит «приставал»? Тэхо задумался, подбирая слова: — Ну… он спрашивал, кто такой Хо, есть ли у тебя омега… А потом сел передо мной и спрашивал, есть ли у меня мама. Хо сразу меня забрал и ушёл. Он даже не дал дяде договорить. А ещё Хо был грустный. — Грустный? — Тэмин чуть отстранился, внимательно глядя на сына. — Почему ты так решил? — Он не улыбался. И даже когда я сказал, что люблю его, он просто кивнул… — Тэхо поник. — Он был такой, как будто плакал раньше. Но глаза были сухие. Тэмин замер. Сердце сжалось от тревоги и боли. Он провёл рукой по щеке сына и тихо сказал: — Спасибо, что рассказал, малыш. Я поговорю с Хо, хорошо? Тэхо кивнул и, немного подумав, добавил: — Только не ругай его. Он хороший. Просто сегодня ему было тяжело. — Я не буду его ругать, — пообещал Тэмин и поцеловал сына в лоб. — Спи. А я побуду рядом. Но внутри уже нарастало беспокойство. Что случилось? Почему Хосок был в таком состоянии? И кто этот омега, задающий лишние вопросы? Он знал одно: с Хосоком нужно поговорить. И сделать это сегодня. Тэмин вышел из комнаты Тэхо, аккуратно прикрыв за собой дверь, и направился в гостиную. Пусто. На кухне — тоже никого. Он заглянул в свою комнату, где обычно спал Хосок, но постель была аккуратно заправлена, как будто к ней никто и не прикасался. Лёгкая тревога в груди усилилась. Он подошёл к комнате Хосока, постучал и, не дождавшись ответа, всё же открыл дверь. Хосок сидел на краю кровати, склонившись вперёд, локти на коленях, взгляд потухший, усталый. — Ты мог не стучать, — хрипло сказал он, не глядя на него. — Это же твой дом. Тэмин остановился в дверях, потом шагнул внутрь. — Какого хрена ты вообще так говоришь? — голос его был жёстким, но в нём сквозила боль. — Ты живёшь здесь. Это и твой дом. У тебя есть все права. — Нет, — тихо, почти шепотом ответил Хосок, — у меня больше нет никаких прав. — Что ты сделал? — Тэмин подошёл ближе, в его голосе уже проскальзывало отчаяние. — Ты что-то сделал? Что-то плохое? Молчание. Тэмин сел рядом, вглядываясь в его лицо. — Измена? — спросил он жёстко. — Ты изменил мне? Хосок резко поднял взгляд, глаза налились яростью и болью. — Нет! Никогда! Я не изменял… омегам… — и тут осёкся. — Только омегам? — тихо спросил Тэмин, прищурившись. — Нет, — выдохнул Хосок, — тебе тоже. Я тебе не изменял. Я бы никогда не предал тебя. На секунду наступила тишина, затем Тэмин тихо сказал: — Тэхо сказал, что преподаватель в садике приставал к тебе с расспросами. Что за хрень там произошла? Хосок стиснул зубы, пальцы сжались в кулаки. — Тот омега клянчил у меня твой номер. Спрашивал, кто я тебе, спрашивал про Тэхо, есть у него мама или папа. Он лез слишком близко. Тэмин нахмурился. — Ты дал ему мой номер? — Нет! — вспылил Хосок. — Конечно, нет. Я просто ушёл с Тэхо, не стал его слушать. Тэмин опустил плечи. Несколько секунд он молчал, потом тихо сказал: — Тогда объясни мне… что происходит, Хо. Почему ты сегодня был такой… пустой? Почему ты смотришь на меня так, как будто мы уже попрощались? Хосок молчал. Тэмин сидел рядом, не двигаясь, не отводя взгляда. Минуты тянулись медленно, в комнате царила тишина, нарушаемая только приглушённым тиканием часов на стене. Прошло больше десяти минут, но Хосок так и не проронил ни слова. — Хосок, — наконец сказал Тэмин сдержанно, — я даю тебе последний шанс. Либо ты сейчас рассказываешь, что случилось… либо будет плохо. Хосок хмуро взглянул на него, и уголки его губ дрогнули в кривой усмешке: — Ты мне сейчас угрожаешь? — Нет, — спокойно ответил Тэмин, — я просто предупреждаю. Ты сейчас ходишь подавленный, с феромонами на грани срыва, и это начинает влиять на мой организм. Ты же знаешь, как у альф это работает. Долго так продолжаться не может. И если ты продолжишь в таком состоянии — станет плохо и тебе, и мне, и Тэхо. Хосок горько усмехнулся и чуть склонил голову: — Ты как будто профессор по альфам… или врач. — Я много знаю, — сухо ответил Тэмин. — Из-за опыта. Так же много, как ты знаешь об омегах. Он сделал паузу, затем резко добавил: — Если бы ты изначально был с альфами, знал бы тоже много. Ну… только если бы не был скотом. Хосок на это не ответил. Он только коротко кивнул, признавая. Тэмин выдохнул и повернулся к нему всем телом: — Только не пытайся перевести разговор. Расскажи, что случилось. Сейчас. Хосок глубоко вдохнул, как будто собирался с силами, и тихо произнёс: — Меня уволили. Тэмин даже не сразу понял, о чём речь. Он нахмурился: — Что? — Меня уволили, Тэмин. — Хосок поднял глаза, в которых стояло отчаяние. — Утром. Я зашёл в офис, а мне уже всё подписали. Без предупреждения. Просто… всё. Тэмин отодвинулся чуть ближе, взгляд его стал холоднее: — Это из-за твоего отца? Хосок кивнул и опустил голову: — Он мстит. За то, что я не послушал. За то, что выбрал тебя. Он не сказал это прямо, но я знаю. Это он. Он встал с кровати и начал ходить по комнате, руки дрожали: — Я ведь не хотел туда поступать. Он заставил. Говорил, что это будущее, влияние, безопасность. Засунул меня на ту работу. Но даже так… я старался, Тэмин. Пахал, как вол. Я хотел быть достойным. Хотел доказать, что могу быть полезным, сильным… хоть где-то. — Какой же он мелочный… — прошептал Тэмин, сжав челюсть. — Уволить с работы только из-за того, что ты посмел поднять голос. Только из-за того, что не прогнулся. — Он и машину отобрал, — добавил Хосок глухо. — Ещё утром. Прислал человека. И я знаю, кто будет следующим. Или Тэхо… или ты. Тэмин резко поднялся: — Нет. Такого не будет. Не при мне. Хосок лишь усмехнулся, горько, вымученно: — Я не достоин вас. Ни тебя, ни Тэхо. Он остановился посреди комнаты, плечи опустились, голос стал тише: — Ты — потрясающий альфа. У тебя есть работа, стабильность, дом. Деньги. Ты заботишься о Тэхо… даже обо мне, несмотря на всё, что я творю. Ты умеешь говорить так, что становится легче. Когда ты обнимаешь — тревоги исчезают. Ты всегда знаешь, что делать. Уверенный. Сильный. Опытный. А я? Он замолчал, проглотив ком в горле, а потом с надрывом: — Я — альфа без работы. Без машины. Без будущего. Без влияния. Без возможности хоть что-то сделать. Кто я теперь, если не сын председателя? Ничто. Просто имя и лицо, которое никто больше не обязан помнить. Он провёл рукой по лицу, сел обратно на кровать, глядя в пустоту: — Отец не оставит меня в покое. Он не просто уволил — он вычеркнул меня из жизни. Из системы. Я теперь в чёрном списке. Меня никуда не возьмут. Никто не рискнёт. Это как клеймо. Я — бесполезен. Чужой. Брошенный. Слова оборвались. Хосок закрыл лицо ладонями, и дыхание сбилось. Он пытался сдержаться, но грудь ходила ходуном. Всё вырвалось наружу — страх, боль, стыд, бессилие. Хосок вытер лицо дрожащими руками, но слёзы всё ещё блестели на ресницах. Он поднял взгляд на Тэмина, в котором смешались боль и отчаяние: — Знаешь, Тэмин… брось меня. Лучше сейчас. Пока ещё не поздно. Пока я не начал раздражать тебя своим жалким видом. Пока не стал тебе в тягость. Брось меня, пока я тебе окончательно не надоел. Тэмин резко шагнул к нему, голос стал твёрдым: — Нет. Хосок поднял глаза. В них стояла растерянность. — Мне плевать, работаешь ты или нет, — продолжил Тэмин. — Это ничего не меняет. Ты всё равно остаёшься тем, кого я выбрал. Я всё равно буду с тобой. Он немного помолчал, затем выдохнул, как будто принял решение: — Я собирался рассказать тебе об этом, когда всё будет окончательно оформлено. Но, может, так даже лучше… Хосок, я скоро стану председателем. Вопросы почти улажены. Осталось немного времени — и всё будет официально. Компанию передают мне. Хосок застыл. Его взгляд стал тусклым. — Ты… решил добить меня, да? — хрипло спросил он. — Это всё назло. Чтобы показать, насколько мы теперь из разных миров. Ты наверху, я — в грязи. Ты владелец компании, а я… — Хосок, нет, — перебил Тэмин. — Я не для того это говорю. Я хочу дать тебе должность. В своей компании. Хосок усмехнулся, но смех вышел пустым, безжизненным: — Все в офисе будут шептаться. Как это — Хосок вдруг стал заместителем? Как это — уволенный с позором сотрудник вдруг работает у председателя? Что скажут? Что я… шлюха, что я альфа, который отдался другому альфе ради должности. За кресло? Даже не за любовь — за должность! — Этого не будет, — твёрдо произнёс Тэмин. — Потому что ты — умный. Потому что ты — сильный альфа, который заслужил своё место. Потому что ты не просто работал, ты пахал. И даже твой отец не смог бы сказать, что ты сидел сложа руки. Ты был лучшим в его системе. И ты будешь лучшим в моей. Твоя должность — не подачка. Это признание. И да, ты получил её не потому, что со мной спишь, а потому что заслужил. Потому что я тебя уважаю. Хосок тихо спросил: — Какая это будет компания? — Это филиал, — ответил Тэмин. — В Портленде. Но я собираюсь сделать его главным офисом. Я не поеду обратно в Корею. Не хочу. Это мой город, моё решение. Здание уже закреплено. Почти весь персонал нанят. Осталась только одна ключевая должность. Хосок вскинул на него уставший, полный боли взгляд и с трудом проговорил: — Я чувствую себя… плохо, Тэмин. Плохо и… не знаю, что делать. Тэмин подошёл ближе, опустился на колени перед ним, взял его за руки: — Я хотел попросить тебя перейти ко мне. Хотел сделать это красиво. По-официальному. Но, может, это и есть правильный момент. Всё повернулось так, как должно. Я не хочу строить компанию без тебя, Хосок. Хосок сжал губы, и в его взгляде мелькнула слабая искра надежды, смешанная со страхом. Он не ответил сразу, только прижался лбом к плечу Тэмина и тихо прошептал: — Я так устал, Тэмин… — Так, — спокойно, но твёрдо сказал Тэмин, глядя Хосоку прямо в глаза. — Ты согласен? Пальцы Хосока дрогнули и сжались, как будто он пытался удержаться за ту тонкую ниточку, что ещё связывала его с уверенностью и смыслом. Он хотел отказать. Внутри всё горело: гордость, стыд, страх. Он хотел встать, отвернуться, сказать что-то язвительное, уйти. Но когда он открыл рот — предательски вырвался только один тихий, едва слышный ответ: — Да… Он не смотрел на Тэмина, только отвернулся, пряча дрожащую челюсть и краснеющие глаза: — Я… я сейчас так ужасно выгляжу. Просто нытик. Альфа, который только и делает, что жалуется. Я себя не узнаю, Тэмин. Я не тот, с кем ты начал встречаться. Я не тот крутой, уверенный в себе альфа. Я… я стал жалким. Тэмин молча накрыл его ладонь своей и легко сжал. — Нет, Хосок. Это не так. Ты просто… сломался. И это не делает тебя хуже. Ты не обязан быть сильным всегда. Ты не обязан тянуть всё один. Особенно сейчас. Он чуть подался вперёд, чтобы поймать его взгляд. — Я знаю, в какой семье ты вырос. Где альфа — это сила, контроль, безупречность. Где тебе с детства внушали, что слёзы — это слабость, а слабость — это позор. Но это ложь. Ты имеешь право быть уставшим. Имеешь право падать. Это не делает тебя хуже. Это делает тебя живым. Хосок опустил голову, плечи его дрожали. — Когда ты окончательно пройдёшь этот путь, когда выдохнешь всё, что держал в себе столько лет… — мягко продолжил Тэмин. — Ты вернёшься. К себе. К тому, кем ты был. Но уже без этого чудовищного груза на сердце. Без страха. Без вечной гонки за одобрением. Он осторожно обнял Хосока за плечи и прижал к себе: — А пока… просто будь. Здесь. Со мной. Я рядом. Хосок сел, прижав Тэмина крепко к себе, будто боялся, что тот растворится, исчезнет, если ослабить хватку хоть на секунду. Тэмин не сопротивлялся — наоборот, он мягко устроился у Хосока на коленях, обвил его шею руками и прижался крепче, словно хотел вытеснить собой всё холодное и тяжёлое, что сковывало его любимого. Хосок обнял его за спину, прижал к себе, чувствуя, как внутри всё затихает. Как будто через близость к Тэмину он хоть немного возвращает себе контроль над жизнью. Он не говорил ничего. И Тэмин тоже. Молчание между ними было тяжелым, насыщенным эмоциями, но не разрушительным — скорее, наполненным согласием быть рядом, когда слов уже не хватает. Тэмин тяжело выдохнул. Ему было трудно — слушать, как Хосоку больно, видеть, как ломается тот, кто всегда был опорой. Его тело постепенно теряло тонус, усталость наваливалась лавиной. Он надышался феромонами Хосока, полными страха, отчаяния, слабости — и это вымотало. И тело не выдержало — голова Тэмина начала медленно клониться назад, и Хосок едва успел подхватить его, не дав упасть на пол. Он замер и почувствовал, как тело Тэмина стало обмякать. Хосок замер, прижимая его к себе. В панике он нащупал пульс, приложил ладонь к щеке — тепло, дыхание ровное. Хосок молча притянул Тэмина ближе, аккуратно уложил его рядом на кровать. Кровать была узкой, почти одноместной, но теперь в ней стало ещё теснее — плечи касались плеч, дыхание смешивалось, тепло от тела Тэмина будто заполняло всё вокруг. Хосок лёг, не сводя взгляда с потолка. Он чувствовал каждый вдох рядом, ощущал, как доверительно расслаблен Тэмин, как тот даже во сне прижимается ближе, будто хочет защитить. Внутри всё ещё бушевал хаос, страх перед будущим не ушёл, боль не исчезла — но именно в этом тесном, почти неудобном пространстве, где едва хватало места на двоих, он вдруг впервые за всё время ощутил, как тревога немного отступила. В этой слишком маленькой кровати, где рядом дышал другой альфа, его тепло ощущалось каждой клеткой. Как будто сердце нашло крохотное, но настоящее укрытие. Хоть на один миг. Хосок лежал, прижав к себе Тэмина, и постепенно чувствовал, как собственное тело начинает сдавать. Тэмин спал глубоко, тепло его тела передавалось Хосоку, его феромоны — мягкие, густые, как вечерний запах после дождя — наполняли пространство вокруг, вытесняя беспокойство. Хосок уткнулся носом в шею Тэмина, вдохнул глубже — его альфа пах стабильно и спокойно, как всегда. Этот запах не просто напоминал о доме — он был самим домом. Тем местом, где можно не притворяться. Где можно просто быть. Просто дышать. Феромоны Тэмина проникали глубже, словно впитывались в кожу, и Хосок начал чувствовать, как замирает напряжение в его спине, как разум постепенно тонет в тёплой пелене. Он ещё пытался бороться с этим, удержаться в сознании, будто чувствовал, что не имеет права на отдых. Но тело было сильнее. Он уложил подбородок на макушку Тэмина, сжал его чуть крепче, последний раз вздохнул его запах, как лекарство. И уснул.