Как братья Пак стали убийцами

В этот момент в доме открылась дверь. Тэмин обернулся — на пороге стоял мужчина. Высокий, в строгом пальто, с колючим взглядом и лёгкой усмешкой на губах. Он будто уже знал, что ему не понравится, что бы он ни увидел. Хосок молча прошёл мимо него, не удостоив взглядом. Он направился в детскую и приоткрыл дверь, зная, где искать. Заглянул под кровать — и точно. — Нашёл, сыщик, — пробормотал он, вытаскивая оттуда Тэхо. Мальчик рассмеялся, ярко, звонко, и тут же оказался в руках у отца, который покружил его, смеясь вместе с ним. Тэмин в это время жестом пригласил мужчину вглубь дома. — Прошу, пройдёмте, — ровно сказал он, ни капли эмоций в голосе. Гостиную мужчина осмотрел бегло, как и ожидалось, без одобрения. Тэмин не стал предлагать чай или спрашивать, удобно ли. Только одно: порядок. Спокойствие. Контроль. Он провёл мужчину в детскую. Комната была просторной, залитой дневным светом. На одной из стен — прочная, безопасная конструкция для лазанья. Полки с игрушками. Сказки. Подушки, мягкий ковёр, приятные тёплые оттенки. Идеальное пространство для ребёнка. И, очевидно, недешёвое. — Это комната Тэхо, — ровно сказал Тэмин. — Всё сделано по рекомендациям детского психолога и педагога раннего развития. Он аккуратно достал из папки документы и разложил на столе: — Официальные бумаги об усыновлении. Вот — результаты всех проверок. Здесь — медицинская карта, с регулярными осмотрами. Документы из детского сада. Воспитатели дают положительные характеристики. Мужчина листал документы, кривя губы, и наконец произнёс: — Все эти бумаги впечатляют, конечно. Но остаётся один вопрос. Вы оба — альфы. А двое альф не могут быть полноценной семьёй для ребёнка. Это нарушает… природный баланс. Да и психологически это небезопасно. Тэмин на мгновение замер. Глаза его остались спокойными, руки не дрогнули. — Поясните, — сказал он всё тем же ровным голосом. — У ребёнка должен быть пример нормальной динамики. Омега и альфа. Или хотя бы один из них. А у вас — два альфа. Как ребёнок будет понимать, кто за что отвечает? Кто заботится, кто защищает? Это нарушает нормы. Всё внутри Тэмина кипело. Но снаружи — идеальный покой. Лицо — закрытое. Голос — сдержанный. — Вы сейчас говорите не о безопасности, а о предрассудках, — сказал он. — Если бы вы действительно беспокоились о ребёнке, вы бы смотрели не на наши динамики, а на его состояние. Он здоров. Спокоен. Развитие в норме. Он смеётся, он социализирован, он чувствует себя в безопасности. Всё остальное — ваше личное мнение. Мужчина медленно кивнул, но затем бросил: — Ваше поведение может быть интерпретировано как опасное. Альфы, особенно в паре, склонны к агрессии. Один неверный шаг — и это может быть поводом для пересмотра дела. В экстренном порядке. Тэмин замолчал. Он прекрасно понял, что сейчас происходит. Мужчина провоцировал его. Искал слабое место. Надеялся на вспышку, чтобы зафиксировать «угрозу». Один резкий жест — и его обвинят в небезопасности для ребёнка. Он выпрямился, слегка отступив назад. Его лицо стало почти пустым. — Если вы и вправду хотите защищать детей, — тихо сказал Тэмин, — научитесь отличать любовь от ваших личных представлений о правильном. Иначе однажды вы разрушите не то, что нужно. Мужчина внимательно осмотрел комнату, документы, Хосока с ребёнком на руках. Но не ушёл. Напротив — медленно подошёл ближе. Его глаза блестели неинтересом, а намерением. Хищным, уверенным. Он не закончил. — Это он? — кивнул он на мальчика. — Тэхо? Хосок обнял сына чуть крепче, но по-прежнему бережно. Тэхо прижался к нему, уложив голову на плечо. Мужчина присел, стараясь говорить ласково, почти как воспитатель в детском саду. — Привет, Тэхо. А скажи-ка мне, тебе здесь хорошо живётся? Тебя никто не обижает? Ты можешь честно сказать мне, если тебе что-то не нравится. Например… если тебе здесь бывает страшно? Или если кто-то ведёт себя плохо? Он смотрел на мальчика слишком внимательно, с фальшивой улыбкой, которая не доходила до глаз. Он не спрашивал — он манипулировал. — А Хосок… он не кричал на тебя? Не злился? — мягко, почти шёпотом, продолжал мужчина. — Может быть, он иногда делает тебе больно? Или ты видел, как он злится на Тэмина? Хосок сидел, прижав мальчика к себе, чувствуя, как по венам идёт горячая волна ярости. Стиснул челюсть. Узнал. Узнал эту голосовую интонацию. Этот холодный контроль. Он знал, кто это. Один из людей отца. Один из тех, кто передавал отцу его приказы. Кто смотрел на него с насмешкой, когда отец унижал его за «мягкость». И теперь он пришёл забрать единственное, что делает его счастливым. У Хосока сжались пальцы. Захотелось вскочить, бежать, добраться до отцовского дома и выбить дверь с ноги. За машину. За место в компании. За детство. За эту сцену. Но он только тихо вдохнул и выдохнул. Тэхо чувствовал всё. Мужчина наклонился ближе. — Ты ведь знаешь, Тэхо… если тебе здесь не нравится, ты можешь поехать в другое место. Там будет ещё лучше. Тебе не придётся бояться. Тебе не придётся делать вид, что тебе весело. Главное — скажи, если они тебя пугают. Даже чуть-чуть. На секунду Тэхо отвёл взгляд. Будто задумался. Мужчина уже выпрямился, думая, что зацепил, что вот-вот услышит нужное. Но в следующую секунду мальчик поднял глаза — и они были совершенно пустыми. Спокойные. Как стекло. — Уходи отсюда, — сказал он тихо, но отчётливо. Мужчина замер. — Что ты сказал? — Убирайся, — повторил ребёнок, на этот раз громче. — Ты мне не нравишься. Ты плохой. А Тэмин и Хосок хорошие. Это ты плохой. И я не хочу, чтобы ты был здесь. В комнате воцарилась тишина. Хосок и Тэмин одновременно перевели взгляд на сына. На его маленькое лицо, полное решимости. Хосок даже немного ослабил объятия, удивлённо моргнув. Мужчина выпрямился, губы его скривились в усмешке, но глаза оставались злым холодом. — Потрясающе, — проговорил он, — вот это влияние. Это называется манипуляция, психологическое давление. Вы натаскали ребёнка отвечать правильно, да? Объяснили, что говорить? Он обернулся к Тэмину: — Я упомяну это в суде. Такой ответ ребёнка — показатель того, как вы его настраиваете. Я напомню, что закона, позволяющего двум альфам официально воспитывать ребёнка, до сих пор нет. И этот «тёплый приём», который я сегодня получил, будет доказательством, что вы нестабильны. И небезопасны. Тэмин не шелохнулся. Ни один мускул. Лёд. Внутри всё клокотало, но снаружи — он стоял как камень, молча глядя мужчине в глаза. — Вам стоило бы уйти, пока Тэхо не испугался по-настоящему, — медленно сказал он. — Потому что если вы продолжите говорить с ребёнком в таком тоне, я не промолчу. Но пока — я всё ещё держу себя в руках. В отличие от вас. Хосок посмотрел на Тэмина. Мужчина отшатнулся на шаг, но быстро восстановил свою позу превосходства. Он посмотрел на Тэмина с ухмылкой, затем перевёл взгляд на Хосока с ребёнком на руках. — Я никуда не ухожу, — произнёс он спокойно. — Сейчас я вызову свою помощницу, и мы всё зафиксируем официально. Ребёнок должен быть защищён. А вы, оба, — он скользнул по ним оценивающим взглядом, — точно представляете опасность. Он потянулся к внутреннему карману пиджака. И тут Тэхо, до сих пор сидевший у Хосока на коленях, поднял голову. — Хо! — позвал он, потянув отца за рубашку. — Можно телефон? Хосок удивлённо посмотрел на ребёнка, нахмурился, но сразу ответил мягко: — Конечно, солнышко. Он достал телефон и подал его в маленькие ладони. Тэхо уверенно нажал на экран. Мужчина даже не обратил внимания — пока не услышал гудки. Пока не увидел, как ребёнок нажимает громкую связь. — Служба экстренной помощи, что у вас случилось? — раздался женский голос. Хосок резко поднял голову. Мужчина замер. — Меня зовут Тэхо, — чётко сказал мальчик. — Мы дома, по адресу… — он повернулся к Тэмину, который уже шёпотом продиктовал адрес. — У нас в доме какой-то дядя. Он спрашивает меня, говорит, что мои родители плохие. И хочет меня забрать. А я не хочу никуда идти. А он говорит, что никуда не уйдёт. Пауза. Потом оператор спросила спокойно: — Хорошо, Тэхо. А сколько тебе лет? — Почти пять, — сказал мальчик серьёзно. — Но я уже большой. Я знаю, что если кто-то говорит плохое про моих родителей, и хочет забрать меня, и не уходит — это плохо. Он плохой, потому что он плохо говорит. В комнате воцарилась звенящая тишина. Мужчина побледнел. Его рука медленно опустилась. — Мы отправим наряд, — произнесла диспетчер. — Пожалуйста, оставайтесь на месте. Тэхо, ты молодец. Мы полицейские едут. Тэмин медленно выдохнул, ощущая, как напряжение немного отпустило. Он посмотрел на ребёнка — маленький, храбрый, сжимавший телефон двумя руками, будто это был щит. — Телефон, пожалуйста, — спокойно сказал он, и Тэхо отдал его. Хосок по-прежнему сидел, чуть не веря в происходящее. Он посмотрел на мужчину, который теперь стоял, не зная, что делать — от прежней уверенности не осталось и следа. — Вам бы действительно лучше уйти, — тихо сказал Тэмин. — Пока не стало поздно. Вас здесь никто не держит. А теперь и полиция едет. Думаю, вы не хотите, чтобы это тоже зафиксировали? Мужчина метнулся взглядом к двери, затем на Тэхо, и вдруг заговорил резче: — Это всё — постановка. Вы манипулируете ребёнком. Это не пройдёт в суде. Тэхо посмотрел на мужчину из-под длинных ресниц. В его взгляде мелькнула тревога — он будто понял, что даже звонок в полицию не заставил этого дядю уйти. Смелость, которой он так гордился минуту назад, вдруг испарилась. Он вздрогнул и уткнулся в грудь Хосока, сжав кулачки. Его плечи мелко дрожали, будто он сдерживал слёзы. — Эй, — тихо сказал Хосок, обнимая сына покрепче. — Всё хорошо. Ты молодец, понял? Он потянулся к покрывалу и аккуратно накинул его на плечи Тэхо, обернув ребёнка. Мальчик быстро натянул одеяло на голову, прячась полностью, будто хотел исчезнуть. Хосок молча сидел, качая его, поглаживая по спине. Злость кипела внутри него, но теперь он сосредоточился только на ребёнке. Сейчас важно было только это — тепло, защита, безопасность. Тем временем на улице раздался звук сирены. Приехала полиция. Тэмин вышел из комнаты, закрыл за собой дверь и пошёл к выходу. На веранде стоял Даниэль, обеспокоенно хмурясь. — Что происходит? Почему полиция? — спросил он. — У тебя проблемы? — Нет, — отозвался Тэмин сдержанно. — Это не я. Это Тэхо. Он подошёл к полицейским, вышедшим из машины. — Добрый день, — сказал он спокойно. — У нас в доме посторонний. Он напугал ребёнка, угрожал забрать его. Ребёнок сам вызвал полицию. Я хочу, чтобы этот человек покинул дом. Немедленно. Полицейские переглянулись, один из них кивнул: — Проведите, пожалуйста. Тэмин направился к дому, и они пошли следом. Когда они вошли внутрь, на мгновение замерли — настолько дом был просторным, светлым, со вкусом оформленным. В зале витал мягкий аромат дерева и ванили, на стенах висели детские рисунки в рамках. Они прошли за Тэмином в детскую. Один из полицейских замедлил шаг, поражённо оглядываясь: комната с лазалкой, полками с игрушками, книгами, мягким ковром, нежные оттенки стен… здесь чувствовалась любовь и забота. Мужчина стоял в комнате, упрямо скрестив руки на груди, и глядел на полицейских с видом полного превосходства. — Я представляю службу опеки, — твёрдо произнёс он. — И заявляю, что намерен забрать ребёнка. Эти двое — альфы. А по закону альфы не имеют права воспитывать ребёнка вместе. Это нарушение, и я обязан зафиксировать это. Полицейские переглянулись. Один из них, женщина в форме с фамилией на нашивке «Моррис», шагнула вперёд: — Мы не заметили признаков угрозы или опасности для ребёнка. Дом чистый, ухоженный. Никто на ребёнка не кричал. Вызывающий был сам малыш, и его слова важны. Второй полицейский, мужчина постарше, кивнул и повернулся к Хосоку. — Можем мы поговорить с ребёнком? Хосок кивнул, не выпуская Тэхо из объятий. Он мягко приподнял угол одеяла, заглянул внутрь и прошептал: — Солнышко, с тобой хотят поговорить. Только если ты хочешь, хорошо? Тэхо медленно высунул лицо из-под одеяла. Его щёки были мокрыми, губы дрожали. Он посмотрел на полицейских — в их взгляде не было злобы, только доброжелательная настороженность. Полицейская опустилась на корточки рядом, стараясь быть на одном уровне с ребёнком: — Привет, малыш. Мы просто хотим спросить тебя. Ты хочешь уйти с этим дядей? Тэхо прижался к груди Хосока и замотал головой, всхлипывая: — Нет… Я не хочу… Я хочу быть тут… только тут… Его голос дрожал, но был решительным. Он снова спрятался в объятиях Хосока. Полицейские переглянулись. Женщина встала, её лицо стало строже. — Ребёнок ясно выразил свою волю. Он не хочет уходить, и мы не видим оснований забирать его. Вы можете обращаться в суд, если считаете, что у вас есть основания. Но сейчас вы должны покинуть этот дом. Мужчина вспыхнул от ярости, но понял — сейчас не его поле боя. Бросив злобный взгляд на Тэмина, он развернулся и медленно направился к выходу. Полицейские последовали за ним. А в детской всё затихло. Только Хосок продолжал мягко укачивать ребёнка, шепча ему успокаивающие слова. Тэмин стоял у двери, сдерживая в себе бурю, но внутри всё кипело. Он знал — эта история не закончилась. Тэмин тихо вошёл в детскую, его взгляд упал на кровать, где Хосок сидел, обнимая Тэхо. Ребёнок был спрятан в его объятиях, голова под одеялом, плечи ещё дрожали, хоть и слабее, чем раньше. Тэмин медленно подошёл. Без слов опустился на колени прямо к Хосоку и обнял их обоих — крепко, сдержанно, но с таким теплом, что в этой тишине казалось, будто даже стены становились мягче. Он поцеловал Хосока в висок, потом нежно погладил Тэхо по спине. Он прижал Тэхо между собой и Хосоком, заключая малыша в живой кокон тепла, защиты и любви. — Мы с тобой, малыш, — тихо прошептал Тэмин. Ребёнок вздрогнул, но уже не от страха. Он посмотрел на Тэмина, потом на Хосока, будто заново убеждаясь, что они здесь, рядом, и его никто не забирает. Он почувствовал это: тепло, надёжность, защиту. Он медленно стянул с головы одеяло, огляделся, будто проверяя — действительно ли всё закончилось. Слёзы на его лице подсохли. Он прижался щекой к груди Хосока, потом к груди Тэмина. Их объятия были такие крепкие, что ему стало немного жарко, но выходить из этого кокона любви не хотелось. Он немного заёрзал, пытаясь снять с себя одеяло, но оказался в плену объятий двух взрослых. — Тэ… Хо… жарко, — пробормотал он тихо. Тэмин Он мягко поднялся, дал ребёнку стянуть одеяло, освободив его из плотного кокона. Потом, вспомнив про всё ещё открытое окно в гостиной, обернулся, чтобы выйти и закрыть его. Но едва он сделал шаг, как за спиной раздалось тихое: — Тэ… возьми меня на ручки… пожалуйста… Я не хочу, чтобы ты меня отдавал… Тэмин обернулся. Тэхо стоял у края кровати, глядя на него снизу вверх. Он протянул руки. Ни страха, ни каприза — просто детская просьба. Он хотел быть с ним. Только с ним и Хосоком. Тэмин подошёл и поднял малыша, крепко прижав к себе. Он поцеловал его в макушку и спросил, улыбаясь: — А если мы с Хо пойдём с тобой в парк? Хочешь? Тэхо замотал головой. — Даже если я куплю тебе большое мороженое? — Не хочу… — тихо сказал Тэхо, уткнувшись в плечо. — Я хочу спать с Хо и Тэ… Тэмин сжал малыша крепче, прижав щекой к его тёплому лобику. — Хорошо, солнышко. Пошли спать втроём. Хосок тихо поднялся с кровати, стараясь не потревожить воздух, в котором всё ещё звенело напряжение. Он подошёл к подушке, где лежал плюшевый зайчик — любимая игрушка Тэхо. Осторожно взял его в руки, словно в этом мягком зверьке была сосредоточена частичка сердца малыша, и, не говоря ни слова, вышел из детской, направляясь в спальню Тэмина. Тем временем Тэмин с Тэхо на руках прошёл на кухню. Он мягко закрыл окно, откуда тянуло холодком, и прижал малыша ближе к себе. — А какао можно?.. — тихо спросил Тэхо, уткнувшись в плечо. — Конечно, — улыбнулся Тэмин. — Только сядь пока на стул, хорошо? Тэхо кивнул и аккуратно слез с рук, уселся на высокий стул у кухонного стола и начал размахивать ножками в воздухе, всё ещё немного встревоженный, но уже более спокойный. Его взгляд скользил по кухне, где всё было знакомо и безопасно. Тэмин достал из холодильника молоко, нашёл какао-порошок и включил плиту. Он подогрел молоко в маленькой кастрюльке, медленно размешивая порошок. В промежутке достал из духовки противень с почти готовым печеньем — ещё пять минут, и аромат ванили и тёплого теста наполнит весь дом. И вдруг — глухой стук в дверь. Тэхо вздрогнул. Его ножки замерли в воздухе, и через секунду он сорвался со стула, подбежал к Тэмину и обнял его за ногу, пряча лицо. — Тэ… — его голос задрожал. — Это он… Он пришёл… Он меня заберёт… Слёзы снова навернулись на глаза ребёнка. Тэмин тут же нагнулся, подхватил его на руки и прижал к себе. Он чувствовал, как сильно дрожит малыш, будто земля снова ушла из-под ног. — Шшш, — прошептал он, гладя его по спине. — Всё хорошо, Тэхо. Я с тобой. Никто тебя не заберёт. Я сильный, правда. Я не отдам тебя никому. — Правда?.. — прошептал ребёнок сквозь слёзы, глядя ему в глаза. Тэмин кивнул, сжав малыша крепче: — Правда. Ты мой. Наш. И ты будешь только с нами. Обещаю. Тэмин прижал Тэхо к себе, пока глухой стук в дверь стих и не раздался снова. Он постоял так с ребёнком, чувствуя, как дрожь постепенно сходит на нет, и только когда Тэхо начал тихо всхлипывать, но уже спокойнее, Тэмин позвал: — Хосок… Иди к нам. Через несколько секунд Хосок появился в проёме кухни. Он был в мягкой домашней одежде, в руках всё ещё держал зайчика. Увидев, как малыш прижался к Тэмину, он подошёл и осторожно положил игрушку рядом с Тэхо. — Всё в порядке? — тихо спросил он, глядя на Тэмина. — Уже лучше. Он испугался, — ответил Тэмин, чуть кивнув на дверь. — Но он с нами. Всё хорошо. Хосок мягко улыбнулся и сел за стол, позвав: — Идём, Тэхо, какао ждёт. И печенье. Самое вкусное. Тэхо, всё ещё немного настороженный, посмотрел на Хосока, потом на Тэмина, и, получив от него лёгкий кивок, согласился. Он спустился с рук и подошёл к столу. Хосок посадил его на стул, подвинул поближе и поставил перед ним кружку с тёплым какао. Сам сел рядом. Тэмин достал печенье из духовки и разложил по тарелке — золотистые, мягкие, с тёплым ароматом ванили и сливочного масла. — Осторожно, горячее, — предупредил он, ставя тарелку на стол. Трое сидели на кухне, словно весь мир за пределами этого дома перестал существовать. Тэхо осторожно сделал глоток какао и вдруг вздохнул — тепло растеклось по телу, как будто кто-то гладил его изнутри. Он взял кусочек печенья, откусил, и впервые за весь вечер его лицо немного расслабилось. — Вкусно? — спросил Хосок, наблюдая за ним. Тэхо кивнул и даже слабо улыбнулся, глядя на обоих. — А можно два печенья? — Можно хоть десять, — мягко ответил Тэмин и налил себе с Хосоком по кружке. Они ели молча, но не в гнетущей тишине — в той, что бывает только между близкими, когда не нужно слов. Только тепло какао, мягкость печенья, и мерное посапывание ребёнка, начинающего зевать прямо над кружкой. — Пойдём спать? — тихо предложил Тэмин, вставая и собирая кружки. Тэхо зевнул, кивнул и сполз со стула, потянувшись к своему зайчику. Хосок сразу взял его на руки, и вместе они направились в спальню. Хосок первым лёг в постель, пододвинувшись к краю. Затем Тэмин, вернувшись с кухни, лёг с другой стороны. Между ними уютно устроился Тэхо, прижимая к себе зайчика, словно броню от всех страхов. Он легонько потёрся щекой о плечо Хосока, потом повернулся к Тэмину, будто проверяя, все ли рядом. — Всё… хорошо?.. — пробормотал он, уже почти засыпая. — Всё прекрасно, малыш, — ответил Тэмин, накрывая их одеялом. — Мы рядом. — Мы всегда рядом, — добавил Хосок, касаясь губами макушки Тэхо. Тишина окутала спальню, словно мягкое одеяло. За окном был день, но тяжёлые тёмные шторы скрыли солнечный свет, погрузив комнату в уютный полумрак. Воздух был тёплый, наполненный запахом молока и ванили, ещё витавших после какао. Всё дышало покоем. Хосок лежал на боку, обнимая Тэхо со спины, его ладонь спокойно покоилась на животике ребёнка. Тэмин лежал лицом к ним, его рука касалась плеча Тэхо, словно мягкий якорь, не дающий страху вырвать малыша из этой тишины. Тэхо прижимался к обоим, сжимая своего зайчика и зарываясь носом в подушку. Его дыхание постепенно стало ровным, сон начал укачивать его, будто волна, медленно унося в безопасное, тёплое место. Рядом Тэмин и Хосок тоже начали засыпать. Их дыхание стало глубже, спокойнее. Они не говорили ничего — им не нужно было слов. Только тёплое присутствие, только близость. Так они и уснули — втроём, под одним одеялом, в тишине и темноте, будто спрятанные от всего мира. Но спустя какое-то время — может, час — Тэхо вдруг резко проснулся. Сердце бешено колотилось, в ушах звенело от страха. В темноте ему показалось, что он один. Что их нет. Что всё это был сон. Он дёрнулся, пытаясь найти хоть кого-то — вслепую, маленькими ладошками. Под пальцами — только мягкая ткань простыни. Страх нарастал. Его нижняя губа задрожала, он всхлипнул… но тут пальцы нащупали чью-то руку. Твёрдую, тёплую. Он схватился за неё, прижал к себе. Потом ещё одну — другая ладонь, чья-то сильная рука, знакомая. Он узнал: это Тэ… это Хо… Тэхо судорожно вдохнул, прижал обе руки к своей груди, крепко обняв. Потом сам подполз ближе — к груди Хосока, к плечу Тэмина, уткнулся лицом в пространство между ними. Он чувствовал — они рядом. И этого было достаточно, чтобы снова начать дышать ровнее. Чтобы страх отступил. Чтобы веки вновь стали тяжёлыми, и он, обнимая руки Тэмина и Хосока, вновь уснул, как будто в самый защищённый момент своей жизни.