Как братья Пак стали убийцами

Больничный коридор был тихим, пахло антисептиками и чем-то успокаивающе знакомым. Чимин держал Чию за крошечную ладошку, а Юнги шёл рядом, неся медицинскую карту и бутылочку с водой. Малыш вёл себя удивительно спокойно, словно чувствовал важность происходящего. Доктор Течер, высокий мужчина с тёплым взглядом и сединой на висках, осмотрел Чию внимательно, методично, мягко разговаривая с ребёнком, заставляя его хихикать. — Отлично, — сказал он наконец, откинувшись на спинку стула и сняв стетоскоп. — Чию абсолютно здоров. Он может лететь. Два месяца — подходящий срок, если будете соблюдать рекомендации. — Правда? — Чимин выдохнул. — Спасибо… Течер кивнул, но на лице у него заиграла лёгкая улыбка. — Ты знаешь, Чимин, мы с тобой уже виделись. Сразу после твоих родов. Меня тогда привёл Эллрой. Чимин моргнул, вспомнив тот смазанный момент — боль, усталость, и Эллрой, суетливо что-то обсуждающий с незнакомым врачом у его постели. — Ты тогда лежал, почти не реагировал, — продолжил Течер с мягкой интонацией. — Эллрой сразу дал мне понять: ты «интересный пациент». Ещё и успокоительное при мне всучил, как будто я не справлюсь. Чимин фыркнул. — Это на него похоже. Течер засмеялся и, поднявшись, легко потрепал Чию по волосам. — Берегите его. Он умный мальчик. И сильный. После больницы их уже ждала машина. За рулём сидела Чори — она махнула им рукой, когда они вышли из дверей клиники. — Всё хорошо? — спросила она, когда они устроились в салоне. — Да, — ответил Юнги, пристёгивая себя и осторожно принимая Чию на руки. — Доктор дал разрешение. Мы можем лететь. — Отлично. Тогда в аэропорт? — уточнила Чори, заводя двигатель. Чимин кивнул, обернувшись к Юнги и ребёнку. Чию повернул голову, прижавшись, тихо уснул. — Спасибо, — прошептал Чимин, глядя на них. Юнги не ответил, просто сжал пальцами маленькую ладонь сына. За окнами машины осенний Портленд медленно прощался с ними. На стоянке возле аэропорта было шумно: машины подъезжали и отъезжали, воздух дрожал от гудков, голосов и гула двигателей. Люди спешили кто с чемоданами, кто с детьми, кто с телефоном у уха, словно каждая минута была на вес золота. Осень ощущалась в лёгком прохладном ветерке, но солнце всё ещё припекало, заставляя задуматься — может, ещё не конец тепла? Машина Чори плавно остановилась у входа в терминал. Двигатель стих, и в салоне стало тише. Юнги первым открыл дверь и вышел наружу. Он наклонился к заднему сиденью, бережно, с осторожностью, спящего Чию и передал в руки Чимина. — Осторожно, — тихо сказал он, глядя, как Чимин прижимает малыша к груди, укутывая его одеялом от ветра. На лице Чимина появилось выражение нежности и сосредоточенности. — Сейчас принесу чемоданы. Юнги закрыл дверцу и направился к багажнику. Чори выключила зажигание, вышла из машины и, обойдя её, подошла ближе. Она смотрела на Чию с мягкой улыбкой, в которой сквозила тоска. — Я буду ждать вас назад, — сказала она и осторожно провела ладонью по спинке внука. — Бабушка очень ждёт своего мальчика. Чимин кивнул, глядя на неё. — Мы ненадолго. На суд и немного прогуляться по Сеулу… Может, ещё в Пусан заедем. Но быстро вернёмся. — Я всё равно буду скучать Юнги, подходя с чемоданами, уловил последние слова. — Мы же всего на десять дней, если считать дорогу, — подтвердил он, и его взгляд на мгновение стал серьёзным, как будто он мысленно пересчитывал каждую из этих десяти ночей. Чори кивнула, но глаза её задержались на лице Чию. Она не удержалась и коснулась его щёчки. — Он будет скучать. И я тоже. — Мы тоже будем, — мягко сказал Чимин и на мгновение прижался щекой к макушке малыша. Чори отступила на шаг, махнула рукой и сыну, и Чимину. — Берегите друг друга. — Всегда, — отозвался Юнги, тихо. Чимин бросил последний взгляд на Чори — стоящую у машины, немного растерянную, будто не хотела отпускать. Потом развернулся и шагнул к входу в аэропорт. Автоматические двери с шелестом разъехались в стороны, впуская их внутрь — в мир стерильных залов, эха шагов и ожиданий. Внутри было прохладно. Пространство аэропорта встретило их мягким светом, широкими залами и гулом, приглушённым в стенах из стекла и металла. Юнги быстро догнал их, катя за собой чемоданы. Он подошёл к Чимину и стал рядом, не произнося ни слова, просто рядом, чтобы быть рядом. — Готов? — спросил он наконец. — Пошли уже, — пробормотал Чимин, плотнее укутывая Чию и кивком указывая на указатель «Регистрация Business Class». Они двинулись к стойке регистрации. Очередей почти не было — отдельная зона для бизнес-класса была гораздо спокойнее и тише, чем основной зал. Простор, полированный пол, и вежливые, улыбающиеся сотрудники. Один из них — мужчина средних лет с аккуратной причёской и бейджем «Старший сотрудник» — подошёл к ним и любезно протянул руки, принимая паспорта и билеты. — О, младенец, — сказал он, просматривая документы. — Хорошо, сейчас проверим справку на вылет… Он внимательно сверил данные и отдал ксерокопии назад. — Всё в порядке. Но, извините, у вас есть документ о браке? Или вы его, может быть, потеряли? Чимин, до этого спокойно наблюдавший за процессом, резко поднял голову. Его взгляд стал холодным, как морозный лёд. — Мы ничего не теряли, — чётко произнёс он. — Мы не в браке. Мужчина нахмурился, переглянувшись с коллегой. — Просто… немного странно. Ребёнок — и не в браке? Юнги сжал губы, но ничего не сказал. Он уже знал этот взгляд Чимина — холодный, режущий, как стекло. Тот сделал шаг ближе, прижимая Чию к себе чуть крепче. — А вам не кажется, что это не ваше дело? — тихо, но твёрдо произнёс он. — Или вы хотите, чтобы я прямо сейчас разбудил ребёнка и устроил концерт? Ему, между прочим, всего два месяца. Это сделать очень легко. Мужчина чуть отшатнулся. — Простите, я не хотел… — А я вот хотел, — не уступал Чимин, доставая телефон. — Сейчас напишу жалобу. За вмешательство в личную жизнь и неуместные вопросы. Ваша работа — проверять документы, а не лезть в семью пассажиров. Юнги молча взял у мужчины возвращённые паспорта, слегка кивнул и повернулся к Чимину: — Пойдём. Не стоит тратить на это энергию. Чимин всё ещё смотрел на сотрудника, который поспешно отвёл взгляд и сделал шаг назад. Только тогда он повернулся и пошёл рядом с Юнги. Чия продолжал спокойно спать у него на груди, и Чимин, понизив голос, пробормотал: — Вот так всегда. Стоит появиться с ребёнком — и все сразу хотят знать, с кем ты спишь и почему кольца нет. Юнги посмотрел на него сбоку. — Нам не нужно им ничего доказывать. У нас есть он. И этого достаточно. Чимин вздохнул. — Знаю. Просто… бесит. Но да, у нас есть он. Они подошли к зоне досмотра. Пространство, залитое холодным светом, эхом отдавало каждое движение. Людей было немного — преимущество бизнес-класса. Всё шло спокойно: у Юнги проверили вещи, попросили снять рюкзак и прошли сканером — без задержек, без лишних слов. Он обернулся и встал в стороне, ожидая Чимина с малышом. Когда подошла очередь Чимина, сотрудники — женщина и молодой парень — попросили остановиться. — Нам нужно осмотреть одеяло, — сказала женщина мягким голосом, но всё же протянула руки к Чию. Только она едва прикоснулась к краю одеяла, как малыш тут же проснулся и залился плачем — резким, требовательным, сбивчивым, как будто его резко вырвали из спокойствия. Тело крошки дрогнуло, ручки подались вперёд. — Подождите, — твёрдо, но спокойно сказал Чимин, отступая на шаг. — Мне нужно его успокоить. Дайте минуту. Работники обменялись взглядами и, уважая просьбу, отступили на несколько шагов, давая Чимину пространство. Женщина жестом показала молодому коллеге не мешать. Они отошли к стойке, наблюдая издалека. Чимин, не теряя ни секунды, аккуратно переступил ближе к стене, частично отвернувшись от людей, чтобы создать малышу хотя бы иллюзию уединения. Он мягко раскачался на ногах — едва уловимое движение, но плавное, успокаивающее. Плотнее прижал Чию к себе, аккуратно покачивая его в объятиях. Плед на секунду чуть приоткрылся, и Чимин быстро, заботливо закутал сына ещё крепче, словно защищая от всего мира. Он склонился, едва коснувшись лбом макушки малыша. Тихий выдох. И с этим выдохом в воздухе разлился феромон — тёплый, густой, окутывающий, как мягкое одеяло. Он наполнил пространство между ними — незримый, но ощутимо родной. Это был запах безопасности, уюта, запах, который говорил: «Ты в порядке. Папа рядом». Чию вздрогнул, пошевелился в объятиях — на щеке блестела слеза. Но уже через несколько секунд его дыхание стало ровнее. Он всхлипнул, уткнулся лицом в грудь Чимина, натянул губу и начал тихо посапывать, потираясь щекой о ткань футболки. — Вот так, — прошептал Чимин почти беззвучно. Он продолжал лёгкое раскачивание, пока не почувствовал, как дыхание малыша полностью успокоилось. Одеяло напиталось феромонами, запах оставался тёплым и спокойным, но Чимин уже остановил их. Он выпрямился, глубоко вдохнул, позволяя себе мгновение передышки. Потом кивнул сотрудникам, давая понять, что можно продолжать. Молодой парень подошёл первым, но, кажется, уловил остаточный аромат — его лицо вспыхнуло. Он быстро кашлянул в кулак и смущённо опустил глаза. — Простите, что… разбудили малыша, — пробормотал он почти шёпотом. — Мы не хотели. Чимин, по-прежнему спокойный, взглянул на него чуть свысока, всё ещё прижимая Чию к себе. — Одеяло ещё нужно? — Нет, нет, всё в порядке, — поспешно отозвался парень. Он сделал шаг назад, оглянулся на коллегу. — Можно проходить. Женщина кивнула в знак поддержки, уважительно избегая взгляда Чимина. Юнги уже стоял чуть дальше и наблюдал. Когда Чимин подошёл к нему, он коротко сказал: — Ты быстро справился. — Я просто не хотел, чтобы он снова плакал, — тихо ответил Чимин и бережно поправил уголок одеяла. — Ему ведь всего два месяца. Они прошли дальше, оставляя за спиной освещённую зону досмотра, и шагнули в более спокойную часть зону ожидания. Они шли по проходу в самолёт — первый класс был почти пуст. Мягкий свет, приглушённый шум вентиляции, сдержанная атмосфера. Юнги уверенно нёс свою ручную сумку — в ней было всё, что нужно для малыша: запасные пелёнки, бутылочки, смеси, крем, салфетки, всё до мелочей. Он знал, что каждая минута полёта может потребовать чего-то срочного — особенно с таким крохой на руках. Они заняли свои места. Чимин устроился у иллюминатора, укладывая Чию у себя на груди. Ребёнок мирно посапывал, всё ещё под действием феромонов, и, казалось, чувствовал себя в полной безопасности. — Юнги, — тихо обратился Чимин, стараясь не разбудить малыша. — Достанешь из моей сумки маску для лица? Меня там уже СМИ в Корее ждут… А я хочу выглядеть великолепно. Юнги фыркнул, усаживаясь рядом и ставя сумку к ногам. — А мне что делать? Или ты хочешь, чтобы я вышел к ним с ребёнком? — Нет, — Чимин тут же замотал головой. — Он испугается. За тобой приедут ребята Альдо. Мы разделимся. Я — к журналистам. Ты — с Чию. Тебя отвезут домой, отдохнёшь. — Как прикажете, — сказал Юнги, и чуть поклонился. Чимин с улыбкой закатил глаза. — Я, между прочим, впервые буду перед камерами, — прошептал Чимин, глядя в иллюминатор, но с лёгкой улыбкой на губах. — И если я собираюсь стать моделью, то первое появление должно быть безупречным. Никакой усталости, никакой опухшей кожи, только блеск и идеальная картинка. Юнги поднял брови. — Стать моделью? А я этого не знал. Чимин повернулся к нему и чуть наклонил голову, будто удивляясь. — А такую красоту ты предлагаешь держать в секрете? — он чуть-чуть усмехнулся, но в голосе сквозила ироничная гордость. Юнги рассмеялся — негромко, но искренне. — Ты, конечно, нечто, Пак Чимин. — И какое же я «нечто»? — с притворной надменностью уточнил Чимин, поправляя одеяло на Чию. Юнги посмотрел на него, взгляд стал мягче. — Самое прекрасное, — сказал он просто. Он наклонился, достал из сумки плотную тканевую маску и аккуратно надел её на лицо Чимина, расправляя. Затем вытащил маленький тюбик с пометкой лечебная и выдавил немного бальзама на палец. Осторожно намазал губы Чимина — движениями точными, почти заботливыми. — Это ведь будет репортаж, — тихо произнёс он, будто думая вслух. — Что ты — сын убитого кандидата в министры Пака и его жены. А заказчик убийства — сестра твоей мамы… Чимин не отводил взгляда, но губы его чуть дрогнули. — Вот именно. И на этих фото я должен выглядеть великолепно, — тихо ответил он. — Моя тётя забрала у меня родителей. Но я начну свою карьеру модели. После суда. После того, как правда станет известна. Я выйду к ним — и буду сиять. Вдруг Чию зашевелился, сморщил носик — и тут же раздался тонкий, жалобный плач. Чимин тут же посмотрел вниз и прижал его ближе, поглаживая по спинке. — Вода, — сказал он, не поднимая головы. — Возьми термос. Сделай смесь. Скоро взлетаем. — Угу, сейчас, — откликнулся Юнги уже на ходу, быстро нагибаясь к сумке. Он достал тёплый термос, открыл баночку со смесью, ловко отмерил нужное количество ложек. Руки двигались быстро, но аккуратно — он делал это не в первый раз. Шейкер закрылся с лёгким щелчком, вода перемешалась, и уже через несколько секунд Юнги встряхнул бутылочку, проверяя температуру на запястье. Тем временем Чию плакал всё громче, поднимая головку, как будто уже чувствовал приближающееся давление при взлёте. — Держи, — Юнги передал Чимину бутылочку. Тот тут же вложил соску малышу в рот. Чию с жадным звуком схватился за неё и начал сосать, а вместе с этим — и успокаиваться. — Вот так, мой хороший, — прошептал Чимин, покачивая его и закрывая глаза. — Всё будет хорошо. Подошла стюардесса в безупречно выглаженной форме и с вежливой улыбкой. — Мы готовимся ко взлёту. Пожалуйста, займитесь своими местами и пристегните ремни, — мягко сказала она, бросив быстрый взгляд на младенца в руках Чимина. Юнги тут же сел на своё место и защёлкнул ремень, кивнув в ответ. — Уже, — отозвался он, а стюардесса одобрительно улыбнулась и ушла по проходу дальше. В кабине стало чуть тише, гул двигателей усиливался. Самолёт начинал медленно двигаться. — Как только он доест, я возьму его на руки, — тихо сказал Юнги, обернувшись к Чимину. — А ты немного поспишь. Раз уж хочешь выглядеть великолепно. Чимин улыбнулся краем губ, не открывая глаз. — Спасибо… Но если что — можешь меня разбудить. Серьёзно. Если он заплачет или тебе что-то понадобится. — Понял, — коротко ответил Юнги, глядя, как малыш сосёт бутылочку, уже почти засыпая, согретый телом папы и тишиной вокруг. Самолёт набрал скорость и мягко оторвался от взлётной полосы. Корпус немного дрогнул, и моторы зарычали сильнее, но в салоне всё оставалось спокойным — только лёгкая вибрация под полом и едва заметное давление в ушах напоминали, что они уже в воздухе. Город под ними стремительно уменьшался, растворяясь в облаках. Малыш, допив остатки смеси, едва посопев, отпустил бутылочку и слабо вздохнул. Его реснички дрожали, щёчки розовели от тепла, и вот он уже окончательно задремал, уткнувшись носом в грудь Чимина. Маленькие пальчики сжались в кулачки, а губы всё ещё подрагивали во сне. — Всё, — шепнул Чимин, чуть приподнимая бутылочку и отставляя её в сторону. — Он уснул. Юнги поднялся с кресла и аккуратно подошёл, бережно подхватил Чию на руки, словно боялся потревожить даже дыхание малыша. Тот слегка пошевелился, но не проснулся — лишь глубже уткнулся в тёплую грудь Юнги, находя в нём привычную безопасность. — Я подержу его, — тихо сказал Юнги, садясь обратно на своё место и осторожно устраивая ребёнка у себя на плече. — А ты поспи. Перелёт из Портленда в Сеул долгий. Чимин улыбнулся — уставший, благодарный взгляд скользнул по лицу Юнги, по его спокойным глазам, крепко держащим кроху рукам. — Спасибо, — прошептал он, откинулся в кресле, прикрыв глаза. — Разбуди, если он проснётся… — Конечно, — ответил Юнги так же тихо и чуть улыбнулся, глядя на малыша, который уже спал, словно весь мир вокруг не имел значения. Юнги осторожно поднялся со своего места, стараясь не потревожить малыша, который тихо сопел у него на груди. Одной рукой он всё так же надёжно придерживал Чию, а второй бережно потянулся к пледу, висевшему сбоку кресла Чимина. Тихо, почти беззвучно он расправил плед и аккуратно накрыл Чимина — от плеч до колен. Тот даже не шелохнулся, только губы чуть дрогнули во сне, а ресницы подрагивали. Лицо у него разгладилось, и вид у него был такой безмятежный, будто сон наконец отогнал тревоги последних дней. Юнги задержался на мгновение, глядя на него сверху — на тёмные волосы, мягкие черты, немного уставшие, но всё такие же красивые. Затем он тихо выдохнул и сел обратно в кресло, удерживая малыша у себя на груди, будто драгоценность. За иллюминатором мерцали огни — самолёт летел над облаками, погружаясь в ночное небо, и в этой тишине казалось, будто весь мир сузился до трёх людей: спящего младенца, омеги, мирно укрытого под пледом, и альфы, хранящего их покой. По прилёту самолёта с Чимином в аэропорту творилось настоящее безумие. Ещё до выхода из борта, стюардессы передавали по рации о скоплении журналистов у VIP-выхода, и охрана уже выстраивалась вдоль коридора, ведущего в зону прилёта. Камеры щёлкали почти без остановки, объективы ловили каждое движение — все хотели кадры не просто юного омеги, а свидетеля по резонансному делу, связанного с громким убийством, произошедшим 7 лет назад. Чимин, вышел под вспышки фотокамер. За те часы, что он провёл в полёте, СМИ уже успели разразиться заголовками: «Брат главы корпорации прилетел в Сеул — даст показания против родной тёти!», «Жуткая семейная драма: убийство родителей по заказу сестры!». Информация, которую раньше тщательно скрывали, теперь вылилась наружу, вызвав небывалый ажиотаж. Люди Намджуна — Дэниель и Джейкоб — прилетели в Сеул вместе с Шарлоттой. Несмотря на то, что она являлась американским федеральным прокурором, ей было выдано официальное разрешение вести дело, связанное с тётей Чимина. Такое решение вызвало резонанс, но вскоре стало понятно, что за этим стояла серьёзная политическая и юридическая сила. Люди Альдо, используя связи и оказывая давление на суд и прокуратуру Сеула, добились исключительного решения — передать дело в руки именно Шарлотты. Для общественности это объяснили тем, что она является независимым представителем и не связана с местными интересами, что гарантирует беспристрастность. Тем более, именно она ранее добилась приговора для Адриана Паркера — губернатора американского штата, который, как позже выяснилось, был замешан в международной наркоторговле. Связь между делом Паркера и происходящим в Корее была очевидной: крупные поставки наркотиков шли именно из Сеула и Пусана, а ключевыми фигурами в этой схеме выступали Пак Хва Ёнг и Пак Найк — родная тётя Чимина и её супруг. Так как оба дела оказались тесно переплетены, а сама Шарлотта уже глубоко погрузилась в материалы и доказательную базу, решение доверить расследование и судебное разбирательство именно ей выглядело вполне обоснованным. Таким образом, надвигающийся суд становился не просто делом местного масштаба — он превращался в международный процесс с участием ключевых фигур сразу двух стран. В то время как толпа у выхода ревела вопросами, а камеры искали хоть крупицу эмоций на лице Чимина, по другую сторону аэропорта происходило не менее важное движение. Юнги, крепко держа спящего Чию на руках, следовал через чёрный служебный коридор к выходу, где уже ждали парни Альдо. Один из них, высокий парень с чёрной курткой и татуировкой на шее, нёс и его чемодан, и багаж Чимина. — Всё чисто, — сказал один из людей Альдо, проверяя, чтобы ни один фотограф не оказался поблизости. — Машина готова. Юнги коротко кивнул и поправил одеяло на малыше, который даже не шелохнулся во сне. Младенец мирно дремал, несмотря на перемену обстановки. Они спокойно прошли к чёрному внедорожнику. За рулём сидел Альт — друг Чимина, внушительный парень с пронзительным взглядом. Он молча распахнул дверь и помог Юнги устроиться на заднем сиденье, стараясь не потревожить ребёнка. — Он даже не проснулся, — шепнул один из парней, — крепкий малый. Юнги только чуть усмехнулся и, притянув малыша ближе, посмотрел в окно. Через двадцать минут они прибыли к месту — квартира Чимина в элитном районе Сеула. Юнги ещё не бывал здесь. Ему было известно только то, что Чимин купил её в прошлый раз во время беременности, когда был вынужден остаться в Корее на три недели по медицинским показаниям и врач запретил любые перелёты. Тогда Чимин и решил остаться, купив абсолютно пустую квартиру и велев перевезти туда все вещи из Пусана. Он полностью обустроил жильё по своему вкусу. Юнги переступил порог квартиры и сразу ощутил странную атмосферу. В коридоре висело чёрное панно с изображением сломанного кукольного театра, а стены в гостиной были выкрашены в глубокий чёрный с контрастными красными элементами. На стенах — абстрактные картины, напоминающие то ли пятна крови, то ли крылья летучих мышей. — В духе Чимина… — пробормотал Юнги, оглядываясь. На кухне он остановился, заметив нечто странное. Барная стойка, встроенная в углу, была оформлена как музейная витрина — внутри, под прозрачным стеклом, лежали старинные пистолеты, охотничий нож, и даже пара использованных гильз, залитых в прозрачную смолу. — Да уж… — хмыкнул Юнги. — Кто-то определённо соскучился по дракону в себе. Альт отнёс чемоданы в спальню, после чего кивнул и вышел, оставляя Юнги наедине с тишиной квартиры. Малыш всё ещё спал, и Юнги, аккуратно устроившись в кресле, наконец позволил себе расслабиться. Малыш начал тихонько поскуливать, а через пару секунд уже перешёл на настоящий плач — тот, с надрывом, в котором сразу чувствовалось: терпеть он больше не может. Юнги тут же насторожился. Он совсем недавно менял подгузник, пока Чимин стоял и торопливо наносил макияж для выхода к камерам. Значит, дело в другом. Конечно — малыш проголодался. — Всё, всё, малыш, — пробормотал Юнги, уже подходя к сумке. Одним быстрым движением он расстегнул молнию и достал изнутри термос с тёплой водой, герметично упакованную бутылочку и мерную баночку с порошком смеси. Время работало против него — Чию начал хныкать громче, изгибаясь в своём мягком коконе. Юнги налил в бутылочку нужное количество воды, ловко отмерил дозу смеси и засыпал её внутрь, всё время поглядывая на ребёнка. Тот уже тянул ручки, и маленькое личико сморщилось в ожидании — ещё немного, и начнётся рев. — Уже, уже, зайчик… — прошептал Юнги и закрутил крышку, встряхивая бутылочку до полного растворения порошка. Он капнул немного смеси себе на запястье, проверяя температуру. Идеально — не горячо, не холодно. Всё ещё одной рукой он подхватил малыша, прижимая его к себе, а другой уже подносил бутылочку к крохотному ротику. — Давай… вот так… Чию замолк сразу, как только почувствовал знакомое тепло и вкус. Он жадно принялся сосать, уцепившись крошечными пальчиками за Юнгины пальцы. Юнги сел в кресло, чуть покачиваясь, мягко укачивая малыша и тихо напевая что-то себе под нос, почти без звука. Его движения были осторожны, почти инстинктивны. Он прижимал Чию ближе, свободной рукой медленно гладя по спинке. — Вот умничка… спокойнее… уже всё хорошо, — шептал он, глядя, как тревога на детском личике медленно сменяется умиротворением. Бутылочка постепенно пустела, Чию пил уже не так активно, а затем начал клевать носом, прикрывая глаза. Юнги продолжал укачивать его, не спеша отрывать от груди, будто боясь разрушить эту хрупкую тишину. На секунду в комнате воцарилась почти магическая тишина — только размеренное дыхание и лёгкий шум из-за окна. Юнги опустил взгляд на малыша и чуть улыбнулся. — Ты не представляешь, какой ты молодец, — прошептал он. Юнги, убаюкав Чию и убедившись, что малыш мирно сопит, положил его на большую мягкую кровать, аккуратно подоткнув угол пледа под бочок. На лице ребёнка ещё оставалась довольная гримаса после кормления — щёчки порозовели, губки приоткрыты. Убедившись, что всё в порядке, Юнги направился на кухню — пересохло в горле. Он налил себе стакан воды и сделал несколько глотков, прислушиваясь к тишине в квартире. И вдруг — негромкий щелчок двери. Юнги сразу насторожился. Он поставил стакан на стол и бесшумно направился к входу. Осторожно выглянул в коридор… и застыл. У самого порога, облокотившись на стену, стоял Чимин — взъерошенный, с перекошенной футболкой, с застывшим выражением усталости на лице и дыханием, сбившимся от быстрого подъёма. Увидев Юнги, Чимин без слов опустился на прохладный пол в коридоре, растянувшись прямо на плитке. Он вытянул руки в стороны и закрыл глаза, пытаясь восстановить дыхание. Тишина вокруг и прохлада пола после душного выхода из машины казались ему раем. — О, только не засыпай здесь, — пробормотал Юнги и тут же присел рядом. Он склонился к Чимину, ловко снял с него кроссовки и стянул куртку с плеч. Парень не сопротивлялся, только тихо вздохнул, когда Юнги подхватил его на руки. Чимин всегда так делал — когда уставал, просто отдавался на заботу, не пытаясь держать лицо. Его тело расслабленно устроилось на груди Юнги, голова легла на плечо, волосы щекотали щёку. Юнги осторожно вошёл в спальню, стараясь не сделать ни звука, и медленно подошёл к кровати. Он уложил Чимина рядом с ребёнком, стараясь не потревожить малыша, который всё ещё спал. Но стоило Чимину оказаться на матрасе, как он тут же потянулся ближе, словно инстинктивно. Его рука нашла тёплое тельце сына, и он обнял его, прижимая к себе. Чию открыл глаза, чуть пошевелился, и его носик коснулся плеча Чимина. Почувствовав родной запах, он снова закрыл глаза, даже не пикнув. Юнги улыбнулся, наблюдая за этой тихой картиной. Впервые за последние сутки в комнате воцарился покой. Он тихо вышел из спальни и закрыл за собой дверь, направляясь в кабинетную зону. На столе его ждали документы по суду — пачка бумаг с пометками Шарлотты, материалы дела, распечатки, и список свидетелей. Юнги вернулся в комнату, устало потирая шею — документы по делу были тяжёлыми не только по содержанию, но и по эмоциональному весу. Он приоткрыл дверь и замер на пороге, словно случайно подглядел за чем-то сокровенным. На широкой кровати, в мягком полумраке, Чимин лежал, свернувшись рядом с Чию. Вокруг них было разбросано несколько знакомых вещей — его рубашка, толстовка, шарф, даже футболка, которую он просто как взял. Вся эта одежда образовала уютный круг, укрывая малыша и самого Чимина. Рядом валялся открытый чемодан. Значит, Чимин проснулся, потянулся за его вещами и… устроил «гнездо». Юнги вспомнил старую драму, где омега, едва очнувшись, инстинктивно собирал вещи альфы и, окружив себя ими, успокаивался рядом с ребёнком. Тогда это казалось сценарием. Сейчас — это было реальностью. Настоящее гнездо, тёплое, уютное, сотканное из одежды. Юнги шагнул ближе, бесшумно и осторожно, чтобы не потревожить никого, забрался на кровать. Он проскользнул под одеяло и нырнул прямо в тёплый кокон их маленькой семьи, прижался к Чимину со спины, обвил его рукой за талию. Под его ладонью чувствовалось ровное, глубокое дыхание. — Ты устроил красивое гнездо, — прошептал Юнги с едва слышной улыбкой, наклоняясь ближе. Он прижался губами к затылку Чимина, оставив на его коже тёплый поцелуй. В ответ тот чуть заметно прижался к нему крепче, уткнувшись носом в мягкие волосы сына.