Как братья Пак стали убийцами

Чимин проснулся первым. В комнате ещё царила полутьма, за шторами слабо пробивался утренний свет. Тишина была мягкой, тёплой — даже дыхание Юнги и малыша казалось частью этой уютной тишины. Осторожно, словно боясь спугнуть покой, Чимин выскользнул из объятий Юнги, стараясь не задеть малыша, который спал, прижавшись к его груди. Он одним движением поправил одеяло, укрывая обоих, и босиком вышел на кухню. На столе лежала баночка смеси, рядом — термос с остуженной водой. Чимин включил чайник, поставил воду кипятиться и, облокотившись о край стола, задумчиво смотрел, как поднимается пар. Пока вода остывала до нужной температуры, он аккуратно засыпал порошок в бутылочку, будто каждое его движение имело особую важность. Всё было до боли знакомо — рутина, в которой было больше любви, чем в тысячах слов. Когда смесь была готова, он поставил бутылочку в подогреватель и, пока та доходила до нужной температуры, быстро переоделся в подготовленный заранее смокинг. В зеркале мелькнул его отражённый взгляд — уставший, но твёрдый. Сегодня был важный день. Но прежде — главное: ребёнок. Он вернулся в комнату. Увидел, как Юнги и Чию всё ещё мирно спят. Сердце потеплело. Чимин не удержался — наклонился и поцеловал сначала малыша в лоб, потом Юнги в висок. На губах осталась тихая благодарность за это утро. От поцелуя Чию зашевелился, морщась, потянулся и начал просыпаться. Чимин сразу подхватил его на руки, взял бутылочку и начал кормить. Малыш с жадностью начал сосать смесь, его маленькие пальчики сжимали край рубашки Чимина. Чимин смотрел на него и слабо улыбался. Но в груди что-то сжалось. Он взглянул на бутылочку в руках… и почувствовал укол. Если бы он знал, что блокаторы всё так разрушат. Он бы не пил их каждый день. Шесть лет. Было бы молоко он бы кормил сам… Он погладил малыша по голове, сдерживая эмоции, чтобы не передать их Чию. Но в этот момент Юнги проснулся. Его взгляд сначала был рассеянным, сонным, но потом он заметил Чимина и то, как тот смотрит… нет, не на ребёнка — на бутылочку в своей руке. Юнги медленно поднялся, подошёл, обнял его сзади, прижавшись щекой к плечу. — Ты всё равно лучший папа, — тихо сказал он. — Не важно, как ты кормишь… Важно, как ты любишь. Чимин закрыл глаза на секунду, позволив себе опереться на Юнги. Малыш продолжал есть, довольный и счастливый. Чимин постоял немного в объятиях Юнги, прижимая к себе малыша. Тепло, исходящее от обоих, будто обволакивало его, придавая сил. Он глубоко вздохнул, уткнувшись носом в мягкие волосы Чию, а затем отстранился, всё ещё улыбаясь. — Я поеду на мотоцикле, — сказал он, взглянув на Юнги. Юнги тут же поднял брови, напряжённо вглядываясь в его лицо. — Осторожнее, пожалуйста, — мягко, но серьёзно попросил он. — Я больше не беременный, — с ухмылкой отозвался Чимин. — Ребёнок родился — теперь я снова могу кататься. Мне этого так не хватало… Юнги не спорил. Он лишь кивнул. — Не имею ничего против. Я посижу с Чию, пока ты будешь на суде и кататься. — Спасибо. Юнги слегка покачал головой. — Я тоже родитель, Чимин. Не только ты. За это не надо говорить «спасибо». Чимин смягчился, улыбнулся искренне. — Хорошо, — сказал он и аккуратно передал малыша в руки Юнги. Чию недовольно хмыкнул, но, оказавшись у Юнги на руках, тут же успокоился, почувствовав знакомые феромоны и надёжность. Чимин тем временем подошёл к прихожей, надел шлем и, поправляя ремешок, услышал из комнаты голос Юнги: — А костюм не помнётся? — Нет, костюм хороший, — отозвался Чимин, посмеиваясь, и вышел из квартиры. Он быстро спустился по лестнице на первый этаж, где его любимый мотоцикл уже ждал в тени у стены. Сев в седло, он включил зажигание, и в тот момент, когда двигатель загудел, что-то внутри него встрепенулось. Чимин выехал с подземной парковки около девяти утра. Мотоцикл тихо загудел, подчиняясь каждому движению его рук. Город начинал просыпаться, но на улицах ещё не было плотного трафика — как раз идеальное время, чтобы почувствовать ветер в лицо. Он выбрал маршрут за город, в сторону одной из вилл Альдо — та, что находилась неподалёку от Сеула, вторая, в Пусане. Сейчас нужно было именно туда — в ту что в недалеко от Сеула. Когда он, наконец, миновал последние кварталы и здания начали сменяться деревьями, Чимин резко прибавил газу. Мотоцикл взревел, будто радуясь свободе так же, как и его хозяин. Шум ветра бил в шлем, дорога стремительно уносилась назад, и на мгновение Чимин ощутил, будто летит. Это был чистый восторг, смесь скорости, контроля и чего-то по-настоящему живого. Свежий утренний воздух обдал его лицо, и как только он выехал на дорогу, Чимин ощутил давно забытое чувство свободы. Ветер в волосах, лёгкий гул в ушах, скорость — он снова чувствовал себя живым. Да, он стал папой. Да, многое изменилось. Но кое-что в нём осталось прежним. Он улыбнулся под шлемом и ускорился. Он наслаждался этим чувством до последнего — пока не появился поворот, ведущий в лес, уже рядом с виллой. Чимин заранее сбросил скорость. Он знал эту дорогу — узкая, покрытая тенями деревьев, она не терпела беспечности. Колёса мотоцикла мягко проехали по гравию, и вскоре в просвете между деревьями показалась чёрная кованая ограда и знакомый въезд. Он остановился перед воротами, набрал код, и они медленно раскрылись, впуская его внутрь. Путь по каменной дорожке к самой вилле занял всего пару минут. Он провёл рукой по волосам и направился к дому, где его уже ждали. Во внутренней части виллы царила спокойная тишина, но Чимин чувствовал под ней скрытое напряжение. Он приехал не просто навестить Шарлотту — ему нужно было лично убедиться, что с ней всё в порядке. Люди Альдо — отличные охранники, но и те, кто охотился на девушку, были не из простых. Адриан не прощает. Особенно тех, кто однажды оказался на его пути. Как только Чимин снял шлем, его тут же впустили на территорию. Один из охранников, стоящий у входа, узнал его и усмехнулся: — Давненько не виделись, Чимин. — Занят был, — коротко ответил он, — и сейчас ненадолго. Внутри виллы его встретил прохладный воздух и спокойная обстановка. У экрана с камерами сидел охранник, который, услышав шаги, повернулся: — Гостья наверху. Всё спокойно. — Спасибо, — кивнул Чимин и без промедления поднялся на второй этаж. Он постучал в дверь, не дожидаясь ответа, вошёл. В комнате у окна сидела Шарлотта, укрывшись лёгким пледом, с чашкой остывающего чая в руках. Увидев Чимина, она сразу улыбнулась, но улыбка её была напряжённой, почти вымученной. — Как ты? — спросил он, приближаясь. — Здесь хорошо, — ответила она, опуская взгляд. — Относятся ко мне уважительно, заботятся. — Ты выглядишь нервной, — заметил Чимин, садясь рядом. — Что случилось? Шарлотта сжала пальцами чашку: — Сегодня суд. Первый. Пак Хва Ён и Пак Найк. И я буду там. Я — прокурор по этому делу. Я… боюсь. Эти люди опасны, мне и людей Адриана хватает. За мной уже охотятся. А теперь ещё и люди этих двух будут. Чимин выдохнул и мягко положил руку ей на плечо: — Я знаю. Но ты не одна. В Корее тебя охраняют люди Альдо. В Америке — люди Намджуна. Джейкоб и Даниэль, те, что прилетели с тобой, — будут рядом круглосуточно. Сейчас они — твоя личная охрана. А в Портленде тебе организуют постоянную защиту. Джейкоб — правая рука Намджуна, ему можно доверять. Шарлотта кивнула, слабо, но чуть увереннее. — Ты точно уверен, что всё будет в порядке? — Да, — твёрдо сказал он. — Это только начало. Мы доведём дело до конца. А ты — останешься в безопасности. Обещаю. Чимин посмотрел в окно, будто пытаясь унять гнев, копившийся годами. Его пальцы сжались в кулак, и голос зазвучал глухо, но яростно: — Только посади этих двоих, Шарлотта. Пак Хва Ён и Пак Найк… Я ненавижу их. Они убили моих родителей. Как можно такое сделать со своей собственной сестрой? Заказать её убийство только ради того, чтобы заполучить её ребёнка и её деньги? Он замолчал, взгляд стал стеклянным, и только спустя несколько секунд он продолжил, уже тише: — Я видел это… Понимаешь? Как в прямом эфире. Я был наверху, на втором этаже. В комнате с камерами. А на первом… на первом их убивали. Два выстрела. И всё. Моя жизнь — и жизнь Тэмина — изменилась навсегда. Шарлотта повернулась к нему и накрыла его сжатую руку своей. — Я посажу их, Чимин. Обещаю. Чимин посмотрел ей в глаза, его губы дрогнули в мрачной усмешке: — Они всё равно долго не проживут в тюрьме. Я об этом позабочусь. С удовольствием убил бы их сам… Но у людей этих мразей наверняка есть свои связи. Если я что-то сделаю, они вытащат доказательства, и полиция получит чёткий мотив. Он тяжело выдохнул, будто сдерживая в себе бурю. — Поэтому ты посадишь их. По закону. А Альдо уже сказал, что передаст слово своим людям. Их убьют. Жестоко. В камере. Как они и заслужили. Шарлотта кивнула медленно, стиснув челюсть. — Заслуженно. Боже… Чимин… Ты был всего лишь ребёнком. Пятнадцать лет. Как ты это пережил?.. Он усмехнулся, но в этой усмешке не было радости: — День рождения на шестнадцать был ужасен. Знаешь, у меня тогда ещё и первая течка началась. Как будто жизнь решила добить. Хорошо, что брат был рядом. Пошёл и купил блокаторы. Шарлотта наклонила голову. — Тэмин? Он старший брат? — Да, — ответил Чимин чуть мягче. — Старший. На четыре минуты. И… если честно, кто нас знает все думали, что он младший. Родители когда смотрели на нас и говорили: «Чимин прямо как старший». А всё было наоборот. — И какой он брат? — Он мягкий, понимаешь? Добрый. А я… всегда был резче. Хоть сейчас он не мстит, как я, я на него не злюсь. Он просто… другой. Мы с ним разные, но он остался моим братом. Чимин отвернулся от окна, его взгляд стал жёстким. Он говорил медленно, отчеканивая каждое слово: — Моя жизнь… она станет по-настоящему прекрасной только тогда, когда я буду знать, что они мертвы. Эти двое. Пак Хва Ён и Пак Найк. Только тогда я почувствую себя свободным. Он замолчал, чуть склонив голову, а затем добавил: — У меня есть альфа. Есть сын, ему два месяца. Это счастье, да. Но до конца я не смогу жить спокойно, пока эти двое дышат. Пока на этой земле ещё есть те, кто разрушил мою семью. Он провёл рукой по волосам, будто пытаясь вытереть несуществующую кровь. — Убийцу… того, кто нажал на курок, — я убил сам. Жестоко. А тот, кто на видео смеялся — его я тоже нашёл. И тоже убил. Только один из троих остался жив. Шарлотта нахмурилась: — Ха Джун. Он же… главный свидетель. Его тоже видно на записи. — Да, — подтвердил Чимин с холодной уверенностью. — Он стоял в стороне. Не стрелял. Просто наблюдал. Вот почему я его и оставил. Он — свидетель. Ценный. Единственный, кто может подтвердить всё. Но за то, что просто стоял, пока убивали моих родителей… я его наказал. Он снова сжал кулаки. В комнате повисла тишина, гнетущая и густая. Шарлотта медленно поднялась и, подойдя ближе, серьёзно сказала: — Не хочу знать деталей. Правда. Главное — он жив и заговорит в суде. А этих двоих… я посажу. Можешь даже не сомневаться. И тогда ты закончишь свою месть. Чимин посмотрел на неё с благодарностью, в которой всё ещё горело пламя ярости: — Спасибо, Шарлотта. Ты даже не представляешь, что это для меня значит. Я тебя очень хорошо вознагражу. Шарлотта медленно подошла к Чимину, и в её глазах мелькнула искорка понимания и поддержки. Она осторожно обняла его за плечи, чувствуя, как долгие годы боли и гнева начинают немного спадать. — Знаешь, — прошептала она, прижавшись чуть ближе, — я с удовольствием отпраздную с тобой смерть этих двоих в тюрьме. Это будет настоящий конец их истории. И начало твоей новой жизни. Её голос звучал твёрдо и уверенно, наполняя комнату какой-то тихой, но решительной силой. Чимин на мгновение расслабился в её объятиях, словно найдя в этом хоть небольшое облегчение. После последней проверки документов Чимин с Шарлоттой направились к ожидающей у здания машине. Вокруг сразу сгустилось напряжение — их сопровождали ребята Альдо, одетые строго и настороженно осматривающие улицу. Даниэль и Джейкоб шли чуть впереди, проверяя маршрут. Альт сел с ними в машину. — Поедем за Тайном, — сообщил Альт. — Он согласился быть переводчиком. Чимин кивнул. Машина тронулась с места. — Поздравляю, — сказал Альт, повернувшись к Чимину. — Ты наконец-то получишь свою месть. Всё идёт по плану. — Это да, — коротко ответил Чимин, устремив взгляд в окно. — Осталось совсем немного. После паузы он спросил: — Как там Тайн? Готов? — Да, полностью, — подтвердил Альдо. — Он в курсе всех формальностей. Готов помочь. Через несколько минут машина остановилась у знакомого бара. Из дверей вышел Тайн — уверенный, сдержанный, в деловом костюме, но с лёгкой ухмылкой на лице. Он быстро подошёл и сел в машину рядом с Чимином. — Прости, что прервал тогда, — тихо сказал Чимин, глядя на него. Тайн поднял бровь, сделав вид, что вспоминает. — Ааа… ты про тот момент, когда Альт сбежал и бросил меня без одежды? Я ведь уже был готов к продолжению… — с притворным укором ответил он. Чимин рассмеялся и покачал головой. — Прости… — Да я не злюсь, — махнул рукой Тайн. — Он потом в отеле всё отработал с лихвой. Даже больше, чем нужно. — Ну, тогда хорошо, — усмехнулся Чимин. — Рад это слышать. Они подъехали к зданию суда. Уже снаружи было видно, что пресса не собирается давать им спокойно пройти — камеры, вспышки, громкие голоса, настырные журналисты. Сотрудники охраны и парни Альдо оперативно вмешались, оттеснив толпу. Чимина, Шарлотту и Тайна провели внутрь здания по отдельному коридору, подальше от камер. В воздухе витало ощущение финала. Суд продолжался три напряжённых часа. Несмотря на то, что всё складывалось в пользу Пак Хва Ёнга, ни Шарлотта, ни Чимин не обольщались — это было только первое заседание. Дело оказалось сложным, запутанным и политически чувствительным. Свидетели, адвокаты, и другие прокуроры — всё тянулось, словно в замедленной съёмке. Так как Шарлотта не владела корейским языком в достаточной степени, чтобы понимать каждую деталь, для неё переводил Тайн с которым они вместе прибыли в здание суда. Тайн хорошо знал английский и следил за каждой репликой, шепча Шарлотте переводы прямо на ухо, позволяя ей чётко ориентироваться в происходящем. Альт, друг Чимина, держался рядом, наблюдая за всем со стороны, не теряя бдительности. Три дня спустя состоялось повторное заседание. На этот раз всё было иначе: доказательства, предоставленные Шарлоттой, свидетельские показания Ха Джона и видеозаписи сыграли решающую роль. Победа была окончательной. Пак Найк был приговорён к длительному заключению за распространение наркотиков, транспортировку через границу и организацию убийства. Пак Хва Ёнг тоже получила свой приговор — за заказ на убийство собственной сестры и её мужа, кандидата в министры безопасности Кореи, а также за участие в производстве и распространении наркотиков, в том числе на территорию США, в частности — в Портленд. Когда охранники надели на неё наручники, Хва Ёнг, не теряя высокомерия, обернулась к Чимину. Она подняла руки, имитируя поклон, и с холодной улыбкой произнесла: — Поздравляю, ты победил. Чимин молча подошёл ближе. Его лицо оставалось спокойным, но глаза полыхали яростью. — Это не игра. Жизнь — это не игра. Умерших не вернуть. Он приблизился вплотную, закрыл тыльной строной руки свой рот с боку, чтобы никто не видел, кроме неё, и, глядя прямо в глаза, прошептал одними губами: — А я, как убийца, это знаю лучше всех. Он улыбнулся, но в его улыбке было нечто пугающее. Лёгкое безумие в глазах заставило Хва Ёнг замереть. Она впервые за всё время почувствовала настоящий страх — не перед приговором, а перед своим племянником. Сделав шаг назад, Чимин выпрямился, последний раз взглянул на тётю, уже дрогнувшую под его взглядом, и, не оборачиваясь, с каменным лицом вышел из зала суда. Чимин с лёгкой, почти мальчишеской улыбкой вышел со ступеней суда и направился к стоянке. Его шаги были уверенными, лёгкими — будто с плеч наконец-то свалился многолетний груз. У мотоцикла он одним движением закинул ногу и, не теряя ни секунды, уселся в седло. Рёв мотора был для него как музыка, как символ свободы, которую он давно не ощущал. Он поехал. Ветер бил в лицо, развевая волосы и освежая мысли. Улыбка не сходила с его губ — настоящая, счастливая, искренняя. Эти двое наконец-то понесли хоть часть наказание. Чимин выехал на трассу и поехал вперёд — без цели, без маршрута. Просто дорога, скорость и чувство внутреннего облегчения. Он словно сбрасывал с себя все остатки прошлого. Каждое нажатие на газ приближало его к свободе, к жизни, в которой нет страха, боли и преследований. Он катался долго — теряя время и расстояние. Мир за спиной оставался в прошлом, а впереди было только небо, асфальт и рёв мотора. В какой-то момент топливо подошло к концу, и он свернул на ближайшую заправку. Остановившись у колонки, Чимин снял перчатки, и к нему подошёл мужчина, заправщик. Он внимательно посмотрел на него, прищурился, будто узнавая. — Эй… ты ведь тот самый парень… племянник… из суда, да? — осторожно спросил он. Чимин с лёгкой улыбкой кивнул: — Да. Это я. Мужчина выпрямился, уважительно кивнув: — Слушай, поздравляю тебя. То, что этих уродов посадили — это правильно. Они получили по заслугам. Твои родители могут гордиться тобой с того света. Чимин опустил глаза, а потом посмотрел на мужчину с лёгкой благодарностью: — Спасибо. — Он повернулся к мотоциклу. — Заправьте, пожалуйста. Полный бак. — Уже бегу, — кивнул мужчина и тут же принялся за работу, оставляя Чимина стоять у мотоцикла, всё ещё с улыбкой. Сегодня был его день. Чимин заплатил за бензин, забросил сдачу в карман, сел на мотоцикл и снова тронулся с места. Он чувствовал, как ветер разрезает воздух, как пульс бьётся в унисон с мотором, и в груди поселилось странное, почти острое удовлетворение. Но это было не всё. Он знал — это только начало. Тюрьма — слишком мягкое наказание. Он не собирался отпускать всё на волю случая. Чимин знал, что те двое долго не протянут. Мир тесен, особенно в тюрьме. И когда придёт день их гибели, когда ему сообщат, что их больше нет, он обязательно приедет на кладбище… постоит у свежих могил и почувствует то, ради чего так долго жил. Это чувство будет ещё сильнее, ещё слаще. Он позаботится об этом лично. Всё идёт по плану. Он снова ускорился, снова пустил мотор в рев. Улыбка не сходила с его лица — тень безумия, скрытая за спокойным выражением. Но внезапно, словно удар, его накрыло осознание. Он скучал. По самому родному, по самому нежному существу на свете — по своему малышу. Малышу уже два месяца… И он так сильно соскучился за папой. Вспомнил крошечные пальчики, морщинки на лбу, когда тот плакал, и то, как он, Чимин, гладил его по головке, прижимал к себе, как тот замирал, вдохнув феромоны родного омеги. Сердце дрогнуло. Чимин резко свернул с дороги, почувствовав, как внутри кольнуло. Он поехал обратно. Туда, где его ждут. Где мягкие ручки хватают его за пальцы, где пахнет молоком, детской кожей и нежностью. Квартира в Сеуле была далеко, он заехал так далеко, что при нормальной езде путь мог занять пять, а то и шесть часов. Он слегка удивился, прочитав указатели на трассе — сам не заметил, куда его унесло на волне эмоций. Не задумываясь больше, он дал газу, развернулся и погнался назад. В Сеул. Домой. К своему ребёнку. К Юнги. В груди всё чаще появлялась тоска — он представлял, как малыш лежит, крутит головкой, всхлипывает. А Юнги носится по комнате, укачивает, шепчет ласковые слова, старается, но ведь… ему нужны феромоны папы. Нужен запах омеги. Альфа не сможет полностью утешить малыша, если тот в тоске. Только папа может. Чимину стало грустно. Он почувствовал, как сердце сжалось. Как он мог уехать так надолго? Ведь малыш, скорее всего, скучает. Плачет, зовёт, крутит головкой в поисках знакомого запаха. Чию точно соскучился. Он, наверное, даже сердится. Чимин сильнее сжал руль и ускорился. Он должен быть рядом. Он нужен своему малышу. По пути мысли не давали покоя: «А вдруг малыш сейчас плачет?.. Вдруг Юнги не справляется?.. Чию нужны мои феромоны. Он чувствует меня, скучает… Он же такой маленький…» С каждым километром грусть крепче сжимала сердце. Он представлял, как малыш хнычет в своих пеленках, а Юнги, уставший, ходит с ним на руках по комнате, шепчет что-то успокаивающее, но это не срабатывает. Потому что нужен он. Нужен папа. Чимин крепче сжал руль, ускорился. Ветер бил в лицо, но он даже не моргнул — ему нужно было домой. К своему малышу. К своей семье. Чимин въехал в Сеул уже на закате — небо залилось огненно-розовым, улицы начали наполняться вечерними огнями. Он, не снижая скорости, свернул в сторону своего жилого комплекса и направился прямо к подземной парковке. Мотоцикл негромко заревел под сводами бетонных стен, и Чимин ловко припарковался на своём привычном месте. Скинув шлем, он тяжело выдохнул, бросил взгляд на лифт и быстрым шагом направился к нему. Внутри кабины было тихо, только светлая музыка играла где-то в динамике. Пока лифт поднимался, он расстёгивал куртку и рассеянно тёр уставшую шею. Двери открылись — его этаж. Он открыл дверь и сразу шагнул внутрь. В квартире стояла звенящая тишина. Лишь лёгкое покачивание пола под его шагами и еле слышный шелест ткани, когда он на ходу стягивал пиджак и расстёгивал пуговицы на рубашке. Куртка полетела на вешалку, костюм — на ближайший стул. Он прошёл по коридору, двинулся к спальне. В комнате было полутемно, только ночник тихо горел в углу. На кресле у кровати сидел Юнги. На его руках, уютно свернувшись в одеяле, лежал малыш. Юнги чуть покачивал его, убаюкивая, и взгляд его был усталым, но нежным. Юнги поднял голову, заметив Чимина в дверях. — Как ты вообще в Портленде справляешься с малышом весь день? — хрипло спросил он, чуть улыбаясь. — Я тут всего четыре дня, пока ты на суде был, пока всё обсуждал и гонялся за этим процессом… днём нормально не был в квартире — он всё время на руках, кормления, смены, укачивания… Он мягко вздохнул. — Я так устал за эти четыре дня, Чимин. А ты ведь так уже два месяца… Чимин тихо улыбнулся и прошёл ближе, присев на край кровати: — Не всё так плохо, Юнги. Правда. Юнги фыркнул, чуть приподняв бровь: — Ну тогда вот что. Как только мы вернёмся в Америку — я буду помогать. Не только массажем, расслаблением и хорошим сексом. Уборка вечером — моя. Каждый день. Я в полиции устаю меньше, чем ты с малышом. Чимин с прищуром посмотрел на него: — Обещаешь? — Конечно, — кивнул Юнги, нежно улыбаясь, — но сейчас, думаю, очередь Чию быть на руках у папы. Его скоро нужно кормить. Чимин перевёл взгляд на часы и вскинул брови: — Точно… Уже почти восемь. Юнги взглянул на него с удивлением: — Он у тебя что, ест по часам? — Обычно да, — кивнул Чимин, — но бывают исключения. Юнги сощурился, приподняв малыша ближе к груди: — Это была месть, да? За то, что я в Портленде не сильно помогал дома? Подставил меня? О времени не сказал! Чимин рассмеялся и отрицательно покачал головой: — Нет, Юнги… Я просто забыл тебе сказать. Что малыш ест точно по часам. Это не заговор, правда. Юнги тихо засмеялся, встал и осторожно передал малыша на руки Чимину. Как только ребёнок оказался у него, носиком ткнулся в знакомый запах, затих, расслабился. Чимин аккуратно устроился на краю кровати, прижимая малыша к груди. Тот тихонько пискнул, потом втянул носиком воздух, уткнулся в знакомый запах и чуть шевельнул ручкой, будто узнал его. Сердце Чимина дрогнуло — он почувствовал, как всё внутри наполнилось теплом. Юнги подошёл ближе, протягивая заранее подготовленную бутылочку. — Я её чуть подогрел, — сказал он вполголоса, чтобы не спугнуть тишину. — Температура — идеальная. Чимин кивнул, благодарно улыбаясь, и взял бутылочку. Он приподнял малыша чуть выше, вложил соску в крошечный ротик, и тот почти сразу начал сосать, чмокая и цепляясь ручкой за его пальцы. — Вот так… мой хороший, — прошептал Чимин, глядя, как малыш с жадностью пьёт. — Ты скучал, да? Папа тоже очень скучал. Юнги сел рядом, наблюдая за ними. В его взгляде было и облегчение, и нежность, и усталость. — Он даже днём хуже спал, — признался он, потирая виски. — Как будто чего-то не хватало. А теперь просто сник, как будто всё на место встало. Чимин слегка покачал малыша, улыбаясь сквозь лёгкую грусть: — Он чувствует. Он же мой. Мы с ним на одной волне. Юнги положил голову ему на плечо и тихо добавил: — Теперь всё хорошо. Юнги крепко обнял Чимина за талию, прижимаясь к нему щекой, пока тот кормил малыша. Тепло, домашний полумрак, тихое чмоканье — всё слилось в ощущение уюта и покоя. Маленький Чию вскоре замер, отпустив соску, и тихонько вздохнул, уткнувшись носиком в грудь омеги. Он уснул так же внезапно, как и проснулся. — Уснул, — прошептал Чимин, глядя на сына с нежной улыбкой. Осторожно, с деликатностью, он поднялся и отнёс малыша к кроватке, стоявшей у стены. Её он купил всего два дня назад — собрал её Чесан со всей тщательностью. Как Чесан сказал пришёл к другу называться. Аккуратно уложил Чию на мягкий матрасик, поправил плед, задержался на мгновение, глядя на его мирное личико. Сердце снова наполнилось теплом. Развернувшись, Чимин потянул к себе Юнги, обнял за талию и прижал к себе. Тот не стал сопротивляться — наоборот, с готовностью обвил руками его плечи и уткнулся носом в шею, вдохнув знакомый, родной запах. — Я скучал, — прошептал Юнги. — Без тебя тут всё не так. — Я рядом, — ответил Чимин так же тихо. Они опустились на кровать, медленно, не разрывая объятий, и укутались одеялом, словно в кокон. В комнате стояла тишина, нарушаемая только ровным дыханием малыша в кроватке. Глаза тяжело закрывались. Юнги немного подвинулся ближе, его ладонь скользнула под футболку Чимина, просто чтобы чувствовать кожу. Чимин сжал его пальцы, улыбнулся во сне и чуть сдвинулся, устроившись удобнее. Медленно, не спеша, под глухое биение сердец и лёгкий ночной ветер за окном, они начали засыпать.