Как братья Пак стали убийцами

Такси остановилось у входа в отель, и Чимин, всё ещё сидя на коленях у Юнги, быстро встал и пошёл в холл и назвал номер и протянул деньги администратору. — Я бы мог сам заплатить, — тихо сказал Юнги, глядя на него с улыбкой. Чимин без промедления взял ключ, потом резко схватил Юнги за галстук и прошипел: — Молчи. Он потащил его в сторону лифта, не давая ни секунды на раздумья. Как только двери закрылись, Чимин снова дернул Юнги за галстук, притянул к себе и страстно поцеловал. Их губы встретились с огнём, и поцелуй был одновременно нежным и пронзительным — жажда и влечение переполняли их. Феромоны Юнги и Чимина, словно невидимые волны, заполнили тесное пространство лифта — воздух стал густым и сладким, насыщенным притягательным запахом страсти, который сводил с ума. Чимин глубоко вдохнул этот аромат, чуть отстранившись на мгновение, чтобы уловить каждый оттенок. Юнги тоже медленно втянул воздух, затем склонился к шее Чимина и начал нежно целовать, оставляя влажные тёплые следы. Его язык едва касался кожи, обводя её, затем он лёгкими прикосновениями облизывал шейный изгиб, вызывая у Чимина невольные вздохи и дрожь по всему телу. В лифте, полном их дыхания и запахов, время словно замедлилось, и каждый миг становился всё насыщеннее и острее. Двери лифта открылись с глухим звуком, и они, едва дождались этого момента, шагнули наружу. В коридоре стояла тишина, но в них уже гудел громкий пульс желания. Юнги с трудом удерживался, чтобы не прижать Чимина к ближайшей стене прямо там, на этаже. Они подошли к номеру. Чимин вставил ключ-карту, и, как только замок щёлкнул, он распахнул дверь и первым зашёл внутрь. Не теряя ни секунды, он начал снимать с себя костюм — расстёгивая пуговицы на пиджаке, затем стягивая его с плеч. Всё это он делал с лукавой, горячей улыбкой, глядя на Юнги искоса, как бы приглашая за собой в этот танец ночи. Юнги молча вошёл следом, развязывая галстук, не отрывая взгляда от Чимина. За ним захлопнулась дверь. В комнате пахло чистыми простынями, но этот запах моментально потонул в смеси их феромонов, которые снова вспыхнули с новой силой. Юнги отбросил галстук в сторону, подошёл вплотную и резко повернул Чимина к себе, толкая его спиной к стене. Их взгляды на секунду встретились — в глазах Юнги пылала жажда, а в Чимине искрила дерзость. Он не стал ждать — поцеловал жадно, глубоко, будто хотел выжечь все мысли. Его губы не дали Чимину и шанса на вдох, язык тут же нашёл вход, сливаясь с его, увлекая, заставляя стонать от этого настойчивого, голодного поцелуя. Чимин застонал в губы Юнги и выгнулся между ним и стеной, будто поддаваясь пламени, что росло с каждой секундой, с каждым их движением. Юнги обхватил его за талию, прижимая крепче, не оставляя между ними ни капли воздуха. Каждое движение, каждый поцелуй обещал, что этой ночью никто из них не забудет ни одной секунды. Феромоны Чимина вспыхнули с новой силой — густой, тягучей волной, что буквально ударила в нос. Воздух в комнате моментально стал тяжелым, насыщенным сладким, пряным запахом, исходящим от его кожи. Юнги резко вдохнул — и тут же едва не закашлялся, как будто вдохнул густой дым. Он качнул головой, прищурился и с хриплым смешком выдохнул: — Ты правда… доминантный омега. Но Чимин, не желая слушать, резко придвинулся ближе и с нажимом прошептал: — Ну молчи уже. И в следующий миг впился в губы Юнги, захватывая их с такой силой, будто хотел растворить в себе. Поцелуй был безумный, дерзкий, властный — язык Чимина скользнул внутрь, не давая шанса на ответ, полностью подчиняя. Юнги с трудом держался на ногах от нарастающего жара, и только когда Чимин немного снизил концентрацию феромонов, Юнги наконец смог вдохнуть глубже, охотно хватая ртом воздух, уже пропитанный ими обоими. Чимин, не разрывая зрительного контакта, прервал поцелуй, тяжело дыша, глаза горели. Он внезапно запрыгнул Юнги на поясницу, обхватив его бёдра ногами, руки оплели шею, и его губы тут же прижались к шее Юнги. Он покрывал её поцелуями — сначала лёгкими, дразнящими, а затем влажными и более голодными. Юнги, не удержавшись, крепче схватил Чимина под бёдра и направился к кровати. Несколько быстрых шагов — и он, не церемонясь, кинул его на простыни. Чимин упал на спину, раскинув руки, с хриплым смехом и блеском в глазах, а Юнги тут же навис над ним, словно хищник, наконец поймавший свою добычу. — Теперь ты мой, — прорычал он, и в следующую секунду снова накрыл его поцелуем, ещё более жадным и глубоким, чем прежде. Юнги начал медленно расстёгивать рубашку, пальцы скользили по пуговицам, но прежде чем он успел добраться до третьей, Чимин резко приподнялся на локтях. В его глазах горел дикий огонь. — Слишком медленно, — прошептал он, и, не дожидаясь ответа, схватил Юнги за края рубашки и одним резким движением рванул ткань. Пуговицы с треском отлетели в разные стороны, хлопая по полу и мебели. Юнги даже не успел удивиться, как Чимин уже освободил себя от своей рубашки — так же резко и дерзко, бросив ткань куда-то за спину. Юнги с жадным блеском в глазах навис над ним и, не теряя времени, прижался к его шее. Его губы коснулись кожи сначала нежно — словно пробуя вкус. Но с каждой секундой поцелуи становились всё жаднее, медленно опускаясь ниже, оставляя влажные, горячие следы на коже Чимина. Руки Юнги, несмотря на медленные поцелуи, двигались быстро и решительно. Его пальцы уверенно скользнули к ремню, расстегнули пуговицу, молнию, и через пару мгновений штаны Чимина уже были стянуты вниз. Чимин выгнулся навстречу его прикосновениям, тяжело дыша, волосы растрепались по подушке, а губы приоткрылись в беззвучном стоне, когда Юнги перешёл от шеи к ключицам, продолжая разжигать их обоих каждым движением. Юнги склонился над ним, продолжая осыпать поцелуями его грудь и шею, когда вдруг Чимин резко приподнялся, упёрся ладонями в его грудь, и, с силой обхватив Юнги ногами, перевернул их местами. — Моя очередь, — выдохнул он с хрипотцой в голосе, усаживаясь сверху, тяжело дыша, волосы в беспорядке, щеки румяные, глаза горят похотливым огнём. Он склонился к Юнги, провёл ладонями по его обнажённому торсу, а затем уверенно потянулся к его ремню. Пальцы ловко расстегнули пряжку, молнию — и всё это не отводя взгляда от глаз Юнги. Юнги чуть приподнялся, помогая ему, но Чимин уже сдёрнул штаны резким, нетерпеливым движением, так что ткань мягко соскользнула вниз, оголив бёдра, пах, и доведя напряжение между ними до точки кипения. — Так лучше, — прошептал Чимин, наклоняясь, чтобы поцеловать его в живот, а затем медленно начал подниматься выше, оставляя горячие, влажные следы на коже, от которых Юнги застонал, выгибаясь навстречу. Чимин, не отрывая взгляда от Юнги, медленно стянул с себя трусы. Ткань мягко скользнула по его бёдрам, упала к ногам, и он пнул её в сторону, даже не посмотрев, куда. Затем его пальцы потянулись к боксёрам Юнги — быстрым, уверенным движением он стянул их вниз, освобождая его, и отбросил в сторону. Юнги тяжело выдохнул и, приподняв голову, хрипло произнёс: — Иди сюда… — он указал пальцем на свои губы. — Сюда. На губах Чимина появилась кривая ухмылка — дерзкая и соблазнительная. Он скользнул ладонями по бёдрам Юнги, приподнялся на коленях… но вместо ожидаемого поцелуя внезапно развернулся спиной и уселся прямо ему на грудь. — Как прикажешь, — усмехнулся он, глядя через плечо, его голос стал низким, с хрипотцой, полным предвкушения. Юнги зарычал от нетерпения и провёл ладонями по его бёдрам, плотно охватывая, чувствуя под пальцами напряжённые мышцы и горячую кожу. Его пальцы жадно скользнули вверх, по талии, к груди, сжимая, лаская, как будто хотел выучить Чимина на ощупь, запомнить каждую деталь. Чимин прикусил губу и издал тихий стон, чувствуя, как его всё больше захватывает это доминирование, контроль над каждым движением Юнги, над каждым вдохом. — Ты хочешь продолжения? — спросил он, зная ответ, но всё равно дразня, наклоняясь так, чтобы дыхание касалось кожи Юнги, не давая поцелуев, лишь едва ощутимые прикосновения губ. Юнги лишь сильнее сжал его бёдра и выдохнул: — Не играй с огнём… иначе я сожгу тебя этой ночью. Чимин тихо рассмеялся — низко, с откровенным наслаждением, и продолжил свой танец сверху, смакуя каждую реакцию Юнги, каждую дрожь под собой. Юнги лежал на спине, вцепившись пальцами в округлые, податливые ягодицы Чимина, медленно сжимая их, наслаждаясь весом тела омеги на себе. Его взгляд скользнул вверх, туда, где перед ним открывался потрясающий вид — Чимин, раскинувший ноги по бокам от его головы, сидел на груди. Юнги крепко притянул Чимина к себе. Его руки уверенно обхватили талию омеги, прижимая ближе. Пальцы крепче сомкнулись на ягодицах, чуть раздвигая их, и язык альфы потянулся навстречу, нежно скользнув между двух половинок. Язык Юнги начал медленно скользить по влажной, сладкой смазке, оставляя влажные, тёплые следы — каждая точка на коже пылала от его прикосновений. Чимин, не удержавшись, расслабился, лёг на Юнги всем телом, чувствуя, как его сердце бешено колотится в груди. Взгляд Юнги скользнул вверх, — Чимин склонялся к его паху, а его дыхание касалось чувствительной кожи, заставляя альфу с трудом сдерживать стон. Чимин наклонился вперёд, язык плавно и медленно облизал пульсирующее возбуждение Юнги. Каждое движение было ласковым, игривым. Юнги выдохнул глубоко и шумно, его тело дрожало от нарастающего наслаждения, а глаза сомкнулись под наплывом чувств. Внезапно Чимин дернулся — лёгкое, почти невольное движение от волны новых ощущений, которые разливались по всему телу. Его взгляд вспыхнул — в них читалась жажда. Мгновение, наполненное дыханием и тихими стонами. Юнги продолжал медленно и осторожно играть языком, скользя вокруг. Его язык легко и нежно описывал круги, постепенно собирая всё больше сладкой смазки, оставляя за собой влажные, ласковые следы. Каждое прикосновение было словно электрический заряд, который разливался по всему телу Чимина. Чимин тяжело дышал, грудь его поднималась и опускалась с каждым вдохом и выдохом. Он не мог оторваться от того, что происходило, и в ответ продолжал нежно облизывать возбуждение Юнги, внимательно обводя каждую выпирающую вену, чувствуя их пульсацию под языком. Его касания были одновременно нежными и напористыми, будто пытаясь запомнить каждую линию, каждую жилку на члене Юнги. Юнги не удержался и ввёл язык внутрь, медленно скользя глубже. Смазка тонкой струйкой лилась по его языку прямо в рот, наполняя вкусом сладкой горечи и желания. Его дыхание стало тяжелым, а губы чуть дрожали от наслаждения. Чимин взял в рот только головку, едва касаясь её губами. Медленно и чувственно он начал облизывать, языком лаская. Юнги внезапно дернулся, низ живота напрягся, а дыхание стало резким и прерывистым. Волна наслаждения прокатилась по нему, захватывая всё тело. Его язык скользил по чувствительной головке, каждый раз вызывая в теле Юнги дрожь. Он наслаждался, слушая, как дыхание альфы становится всё прерывистее, а тело всё напряжённее. Юнги не остался в долгу — он углублял движения языка, лаская внутренние Чимина, собирая капли сладкой смазки, наполняясь её вкусом. Его руки двигались по бёдрам омеги, чуть поднимая и прижимая его ближе к себе, чтобы не терять ни секунды контакта. Голова Чимина то наклонялась, то чуть поднималась, позволяя ему брать в рот головку, ласкать её языком, слегка посасывать, а затем снова опускаться глубже. Его движения становились всё более уверенными и страстными, он хотел довести Юнги до предела. Чимин, чувствуя, как бёдра непроизвольно подрагивают от напряжения и волнения, не останавливался — он продолжал отдавать себя моменту, стараясь подарить Юнги каждую частичку удовольствия. Юнги сдерживал стон, но язык продолжал работать — быстрее, глубже, точнее. Он чувствовал, как тело Чимина реагирует — бёдра дрожали, мышцы напрягались, дыхание становилось всё более рваным. Юнги медленно углублял проникновение, извлекая всё больше сладкой смазки, пока в его рту разливался этот густой, тёплый вкус. Он тихо стонал, отдаваясь этому чувству, его голос дрожал и наполнял комнату. Чимин, настойчиво взял глубже, поддаваясь волнам страсти, которые захлёстывали их обоих, заставляя забыть обо всём, кроме этого момента. Юнги почувствовал, как огонь внутри него разгорается всё сильнее, и ускорил движения языка, делая их всё более уверенными и настойчивыми. Его влажный, горячий язык скользил быстрее, охватывая всё большую поверхность, тщательно собирая каждую каплю сладкой смазки, а ритм стал почти гипнотическим, не давая Чимину ни секунды передышки. Чимин, почувствовав на себе это усиливающееся давление и жар, словно открыл второе дыхание — он ускорил свои собственные движения, ловко и жадно лаская Юнги, погружаясь всё глубже, несмотря на нарастающую сложность и одновременно невыносимое удовольствие. Его тело напрягалось, а дыхание становилось прерывистым и глубоким, каждый вдох и выдох был наполнен жаждой и волнением. Юнги крепко прижал Чимина к себе, не давая ни малейшего пространства, его ладони охватили бёдра омеги и начали медленно, но уверенно тереть их о свою грудь — кожей о кожу, создавая жаркий контакт, который разрывал на части от удовольствия. Ритм трения плавно совпадал с ускорением языка, усиливая каждый всплеск наслаждения. Чимин тяжело выдохнул, чувствуя, как его возбуждение от прикосновений и работы Юнги нарастает, будто волна, которую невозможно остановить. Это было одновременно больно и безумно приятно — смесь острых ощущений и сладостного томления, заставляющая каждую клетку тела петь от восторга. Несмотря на то, что ему становилось всё сложнее, Чимин не останавливался — он продолжал бережно и страстно ласкать Юнги, поддаваясь жажде отдачи и желания. Он брал глубже, вкладывая в каждое движение всю свою страсть, свою нежность и жгучее влечение, хотя это требовало огромных усилий. Юнги, чувствуя, как его язык рвётся к ещё большей скорости и глубине, не мог удержаться — он ускорил темп, будто сорвав все преграды, и каждое новое движение становилось сильнее и жёстче, разжигая огонь в них обоих. Его дыхание сбивалось, голос тихо стонал, а пальцы сжимали бёдра Чимина, словно пытаясь удержать этот взрыв страсти навсегда. В комнате повисла густая атмосфера желания, в которой больше не существовало ничего, кроме взаимного наслаждения и полного растворения друг в друге. Чимин сдавленно всхлипнул, когда волна удовольствия настигла его внезапно и неудержимо. Его бёдра задрожали, мышцы напряжённо вздрогнули, и он выпустил член Юнги изо рта, запрокинув голову назад. Его тело сотрясалось в сладкой агонии, дыхание стало рваным и прерывистым. Он издал тихий стон, будто из глубины горла, пока ощущение оргазма не разлилось по нему горячей, пульсирующей волной, полностью поглощая разум. Юнги смотрел на него с полузакрытыми глазами, его дыхание тоже сбилось, грудь тяжело поднималась. Он провёл ладонью по пояснице Чимина, легко, почти не касаясь. Но стоило удовольствию чуть притихнуть, как Чимин, не говоря ни слова, снова наклонился, глядя на член Юнги снизу вверх. На этот раз не было осторожности или медленного разогрева. Его губы решительно сомкнулись на члене, глубоко и жадно принимая в себя, а движения сразу стали быстрыми, уверенными. Чимин работал ртом и языком, стремясь завершить то, что начал, довести Юнги до края — и сделать это красиво. Юнги ахнул, резким вдохом втянув воздух, его пальцы вцепились в простыню. Он не ожидал такого напора. Его тело задрожало от волны нарастающего наслаждения, он чувствовал, как внутри него всё напрягается, собирается в тугой узел, готовый разорваться. — Чимин… — простонал он, голос был срывающимся, почти умоляющим. Чимин не останавливался. Он двигался всё быстрее, каждый глубокий вдох сопровождая ловким, жарким движением языка. Его пальцы сжимали бёдра Юнги, не давая отстраниться, наоборот — притягивая ближе, глубже. С каждым секундой напряжение в теле Юнги росло, словно накатывающая буря. — Я… я сейчас… — прошептал он сквозь зубы, не в силах больше сдерживаться. Последним мощным толчком, охваченный жаром и пульсирующим наслаждением, Юнги сорвался. Его тело выгнулось в сильном, почти болезненном движении, он прижал Чимина к себе, глубоко и жадно. Всё внутри него взорвалось, разлилось жаром и блаженством, пока он не рухнул обратно на кровать, тяжело дыша, с дрожащими руками. Чимин медленно отстранился, повернулся к Юнги и глядя на него с лёгкой улыбкой и разгоревшимися глазами. Его губы были влажными, дыхание всё ещё сбивалось от страсти. Он провёл тыльной стороной ладони по своему рту. Чимин, всё ещё отдышавшись, медленно приподнялся с груди Юнги, провёл пальцами по его влажной коже и с тихим смешком откинул волосы с лба. Он посмотрел на него снизу вверх, с теплотой и лёгкой игривостью в глазах. — Надеюсь, это ещё не конец… — прошептал он, облизнув губы и чуть выпрямив спину. Юнги усмехнулся, его глаза лениво, но внимательно скользнули по телу Чимина. Он провёл рукой по его талии, нежно сжав. — Нет, конечно, — хрипло ответил он и, медленно поднявшись с кровати, на секунду задержал взгляд на Чимине, лежащем в мягком беспорядке под простыней. Чимин лег на спину, раскинув ноги в стороны, и с лёгкой улыбкой протянул руку к тумбочке. Из ящика он достал презерватив и молча протянул его Юнги. — Мне и четырёхмесячного Чию пока хватает, — сказал он, всё ещё с улыбкой, но в голосе звучала искренняя забота. — Так что давай аккуратно, ладно? Юнги засмеялся, подходя ближе, и взял из его руки упаковку. — Согласен, — кивнул он, подмигнув. — Пока никаких братиков или сестричек. Чию может быть и единственным — хотя бы пока. Чимин чуть расслабился, тень беспокойства исчезла с его лица, и он потянулся к Юнги, легко коснувшись его щеки. — Рад, что ты думаешь так же, как я, — прошептал он. — Правда. Юнги наклонился, их лбы соприкоснулись, дыхание смешалось в коротком, тёплом мгновении. А потом он поцеловал Чимина. Чимин лежал на кровати, раскинув ноги, глаза блестели от возбуждения, а тело дрожало в предвкушении. Он протянул Юнги презерватив, губы изогнулись в дерзкой полуулыбке. Юнги ухмыльнулся, принял презерватив и, не сводя с Чимина взгляда, ловко и быстро его надел. Его движения были уверенными и очень быстрыми. — Ты точно не против? — спросил он хрипло, хотя в его глазах уже плескалась страсть, едва сдерживаемая. — Против? — Чимин чуть приподнялся на локтях. — Сейчас я сяду сверху, свяжу тебя и буду управлять всем сам. Надеюсь, ты готов к этому. Но вместо ответа Юнги резко подался вперёд и, одним сильным движением, вошёл в Чимина до упора. Его действия были внезапными, горячими, почти звериными. Чимин выгнулся дугой, схватившись за простынь, а из его приоткрытых губ вырвался пронзительный, полный желания стон: — Да… Тело его дрожало, грудь тяжело поднималась, бёдра раздвинулись шире, словно зовя Юнги ещё глубже. Юнги отстранился лишь на миг, чтобы увидеть выражение его лица — раскрасневшееся, растерянное от наслаждения — и вновь начал двигаться, резко, глубоко, с неумолимой силой, словно больше не хотел держать себя в узде. — Хотел управлять? — прошептал он, стиснув бёдра омеги. — Уже поздно. Чимин закусил губу, выгибаясь навстречу, его глаза затуманились от жара, каждый вдох был сдавленным, пропитанным жаждой. Всё его существо отдавало себя этому моменту — полностью, без остатка, с каждой новой волной, захлестывающей их обоих. Юнги крепко схватил Чимина за талию, заставив его остановиться в одном положении — колени широко разведены, спина выгнута, грудь тяжело поднимается от жадного дыхания. Он зафиксировал его так, будто боялся отпустить, будто именно так Чимин был его по-настоящему — полностью, без остатка. — Не дергайся, — выдохнул Юнги, его голос хрипел от страсти, от напряжения в теле, от желания, которое давно уже вырвалось за грань контроля. Он начал вбиваться в Чимина с грубой, почти дикой силой, каждый толчок был точным, мощным, пробивающим до глубины. Комната наполнилась громкими, влажными звуками, стонами, резким дыханием. Чимин выгибался навстречу, словно хотел слиться с ним, дразня, подавая своё тело всё больше, глубже, шире. Его ногти вцепились в плечи Юнги, сначала мягко, а затем всё яростнее, оставляя на коже длинные, красные царапины. — Да… Юнги… — простонал он, запрокинув голову. — Ещё… не останавливайся… Юнги задыхался, лоб блестел от пота, но он не останавливался. Он толкался глубоко и жёстко, чувствуя, как Чимин дрожит под ним, сжимается от каждой новой волны наслаждения. — Такой развратный… — прошептал он, склонившись к уху омеги, — а говорил, что будет командовать. Смотри, как просишь, чтоб не останавливался… Чимин только сильнее выгнулся, пальцы его вонзались в плечи Юнги, будто цепляясь за него, чтобы не утонуть в этом безумном, захватывающем ритме. Юнги всё ещё держал его крепко, не позволяя двигаться, пока сам вбивался в него с яростью, словно срывая последнюю маску с того, кто хотел играть ведущего. Сейчас, в этот момент, вся власть принадлежала ему — и Чимин с наслаждением в ней растворялся. Чимин прекрасно знал, что Юнги способен войти в него ещё сильнее — глубже, мощнее, без остатка. Его глаза искрились дерзостью, губы изогнулись в насмешливую улыбку, и он с лёгкой провокацией прошептал, прижимаясь губами к уху Юнги: — Муженёк… Юнги на мгновение застыл, словно оглушённый вызовом. Его глаза вспыхнули пылом, и он прорвался рёвом: — Ну всё, теперь… Схватив Чимина за бёдра, Юнги резко вбился в него с такой силой, что кровать под ними задрожала и деревянные доски загудели от напряжения. Его мощные толчки заставляли тело Чимина изгибаться в ответ, спина выгибалась дугой, а руки инстинктивно сжимали простыни, пытаясь ухватиться за что-то. Чимин, словно подчиняясь ритму, схватился за плечи Юнги и впился в кожу острыми ногтями, оставляя царапины — не от боли, а от взрывного удовольствия. Он поднимал бедра, помогая Юнги идти глубже, ощущая каждое проникновение, каждое движение. — Да! Вот так! Ещё! — выкрикивал Чимин, голос дрожал от возбуждения. Юнги не только увеличил скорость, но и начал менять угол, давя сильнее, заставляя Чимина стонать и выгибаться сильнее. Одной рукой он сжимал ягодицы Чимина, другой — держал за шею, лаская, одновременно проявляя властность. Звуки удара плоти о плоть заполняли комнату, перебиваемые хриплыми криками и стоном. Их дыхание смешивалось, тяжёлое и прерывистое, наполняя пространство густыми, манящими феромонами. Чимин почувствовал, как жар накрывает его с головой, каждая клетка пульсирует от возбуждения. Юнги слегка прикусил ухо Чимина, вызывая новый поток дрожи по всему телу. Чимин, почти теряя рассудок, проглотил страсть и мощь, отдаваясь целиком и полностью. Их тела двигались в едином порыве — диком, животном, жгучем, словно мир сжимался только до этого момента, до этой бурной близости, где не было ничего, кроме огня и желания. Юнги начал вбиваться с ещё большим напором, направляя каждый мощный толчок точно в ту самую точку внутри Чимина, которая заставляла его тело взрываться от сладкой боли и наслаждения. Каждый удар был словно взрыв — глубокий, острый, пронизывающий. Чимин выгибался дугой, закидывая голову назад, волосы рассыпались по подушке, а рот сам собой распахнулся в беззвучном стоне, который тряс всё его тело. Его руки вцепились в крепкие плечи Юнги, ногти впивались в кожу, будто пытаясь удержаться на грани безумия. Юнги тяжело рычал, отдаваясь этому напору, его дыхание стало сбивчивым, губы приоткрылись, издавая глубокие звуки удовольствия — грубые, почти животные. Он сжал бёдра Чимина сильнее, охватывая их ладонями, словно хотел запереть в себе каждое движение, каждую волну страсти. Чимин широко развёл ноги, давая Юнги больше пространства и свободы для мощных, резких толчков. Его тело тряслось, грудь поднималась и опускалась в бешеном ритме, а губы беспомощно выдыхали застывшие стоны, которые эхом разносились по комнате. — Ааа… Юнги… да, там… там… — вырывалось из него с прерывистым дыханием. Юнги усилил натиск, вбиваясь всё глубже, словно сражаясь с самим временем, а их тела сливались в одном диком, пульсирующем ритме, где каждое движение рождало новый взрыв — волнующий, болезненный и прекрасный одновременно. Чимин, едва справляясь с дрожью в теле, приподнялся, обвив руками шею Юнги и притянул его ближе. Их губы встретились в жадном, горячем поцелуе, полном всего накопленного желания. Поцелуй был влажным, глубоким, с нетерпеливыми касаниями языков, будто они оба пытались проглотить жадность друг друга. Юнги не отпустил бёдер Чимина — его пальцы продолжали вжиматься в нежную кожу, с силой удерживая его на месте, не позволяя ускользнуть от бешеного ритма. Он отвечал на поцелуй с рыком, будто этот контакт губ сводил его с ума ещё больше, лишая самообладания. Движения не прекращались — наоборот, стали только жёстче и острее. Каждый толчок вызывал у Чимина новую порцию стона, которые гасли прямо в поцелуе, переходя в тяжёлое дыхание. Его пальцы крепче сжали Юнги за шею, как будто этот поцелуй был якорем среди бури страсти, в которую они оба стремительно погружались. Чимин разорвал поцелуй с хриплым выдохом, его глаза горели огнём, пальцы дрожали, но решительно скользнули по шее Юнги. Он прижался губами к чувствительной коже чуть выше ключицы — и в следующее мгновение резко вонзил зубы. Не просто укус — это была метка. Настоящая. На коже Юнги проступил алый отпечаток, пульсирующий жаром. Тонкий, почти невидимый след феромонов окутал их, вспыхнул где-то глубоко между ними. И именно в этот момент Юнги замер, как будто время застыло вместе с ним. Его глаза широко раскрылись, дыхание оборвалось, и он смотрел на Чимина, будто не узнавая. Чимин, постепенно приходя в себя, осознал, что сделал. Его дыхание стало сбивчивым, взгляд соскользнул на свежую метку — и он выругался, почти в отчаянии: — Твою мать… Он отстранился на секунду, потрясённый собственным действием. Юнги ведь не давал согласия. Да, они поженились, да, между ними бушевала страсть, но это… это было больше, чем просто импульс, больше, чем секс. Юнги медленно моргнул, возвращаясь в реальность. Он почувствовал, как Чимин охладевает, как на его лице пробегает паника, и что-то в груди Юнги сжалось — не от злости. Совсем наоборот. И тут же снова вошёл в него — резко, глубоко, будто возвращая их обоих в тот самый пульсирующий ритм. Он вбивался в Чимина с новой силой, страстью позволяя жару снова вспыхнуть между ними. Чимин задохнулся, глаза расширились, и вся тревога растворилась в этом движении. Всё исчезло. Остался только Юнги, только их тела и этот безумный, упоительный ритм, которому он снова подчинился полностью. Юнги наклонился, прижался лбом к его лбу, их дыхания сплелись, как и их тела. Он нашёл нужный угол, продолжая двигаться — сильно, слаженно, глубоко — и Чимин вскрикнул, забыв обо всём. Юнги застонал, сжав зубы, его движения становились всё быстрее, прерывистее, будто он приближался к грани. Он крепко держал Чимина за бёдра, будто боялся отпустить, будто хотел вписать его в себя, в своё дыхание, в своё тело. — Чимин… — выдохнул он хрипло, его голос дрожал от напряжения и близости конца. И вот — последний мощный толчок, глубокий, резкий, будто пронзающий до самой сердцевины. Юнги замер, вжимаясь как можно глубже, и с рваным, низким стоном разрядился внутри, захлёбываясь в волне тепла, которая прошла через всё его тело. Его лоб коснулся плеча Чимина, а пальцы сжались ещё крепче, оставляя следы на коже. В тот же миг Чимин вздрогнул — он почувствовал, как внутри него расплескалось это внезапное, обжигающее тепло. Оно ударило в самое нутро, заставив его ахнуть и замереть с широко раскрытыми глазами. Его тело выгнулось в дуге, ноги обвились вокруг талии Юнги, а руки вцепились в его спину. — Ааах… Юнги! — вырвалось у него, как крик, полный взрыва эмоций. Он достиг и сжавшись вокруг Юнги, инстинктивно удерживая его внутри, как будто сам воздух внезапно стал огнём. Его мышцы дрожали, дыхание сбилось в беспорядочный ритм, а мир рассыпался в белом свете наслаждения. Они оба застыли, сплетённые, горящие, как единое существо, пока жар не начал медленно спадать, оставляя после себя пульсирующую тишину. Юнги, всё ещё тяжело дыша, медленно вышел из Чимина, сдерживая стон от ощущений. Он снял презерватив, завязал его и, не особо заботясь, бросил на пол рядом с кроватью. Его взгляд упал на Чимина — взъерошенного, раскрасневшегося, с красной кожей и блестящими от желания глазами. Юнги приподнял бровь, усмехаясь: — Ещё? Чимин, даже не сомневаясь, с хриплым, но уверенным голосом ответил: — Да… Он резко потянулся к прикроватной тумбочке, схватил новый презерватив и, не давая Юнги опомниться, сел, провёл пальцами по его члену, чувствуя, как тот снова оживает под его прикосновениями. Аккуратно, но быстро, надел презерватив, прижимаясь к Юнги всем телом. — Наша первая брачная ночь ещё не закончилась, — прошептал Чимин, глядя прямо в глаза. Юнги снова зарычал и без промедления толкнул Чимина на спину, накрывая его собой — с новой волной желания, с тем же пылающим огнём. Утро пробиралось сквозь полуприкрытые шторы мягким светом, окрашивая комнату в золотистые тона. Воздух был тёплым, наполненным остаточным ароматом феромонов и чем-то ещё — почти осязаемой близостью, которая будто впиталась в стены. Чимин медленно открыл глаза, потянулся и тут же почувствовал на себе взгляд. Юнги сидел рядом, полуобнажённый, опершись на локоть и наблюдая за ним с лёгкой улыбкой на губах. — Ты не спишь?.. — прошептал Чимин, зевая и протирая глаза. — Уже нет, — мягко ответил Юнги. — Одиннадцать. Чимин слегка приподнялся, глядя на часы, и хмыкнул: — Значит, мы успели… поспать. Юнги фыркнул и кивнул: — И как. — Ночь была чудесной, — сказал Чимин, глядя ему в глаза, а затем перевёл взгляд чуть ниже… на свежую, алую метку, выделяющуюся на бледной коже Юнги. Он замолчал на мгновение, словно собираясь с мыслями, а потом тихо произнёс: — Если хочешь, можешь сделать операцию. Чтобы убрать её. Хотя… восстановление после такого займёт время. Юнги нахмурился, взгляд стал чуть строже: — Я не собираюсь её убирать. Это моя метка. Твоя. Чимин чуть дернулся от удивления. — Просто… похоже, будто это не омега поставил, а какой-то альфа. Только чуть меньше зубов. Юнги усмехнулся и обвёл его взглядом, медленно и с теплом: — Но ты же знаешь, кто поставил. Доминантный омега. Мой муж. Чимин. Чимин на секунду опустил глаза, а потом кивнул, немного расслабившись: — Ну… тогда ладно. Пусть будет. Чимин усмехнулся и лениво ткнул его пальцем в бок. Юнги хотел что-то сказать, но в этот момент Чимин, вдруг мягко лег на него грудью, устроившись на нём с удивительной естественностью. Его ладонь скользнула по обнажённой груди Юнги — неторопливо, уверенно, как будто он изучал карту, каждый изгиб, каждое дыхание. Водя пальцем по коже, описывая едва уловимые круги. Его взгляд оставался спокойным, сдержанным, почти холодным. Юнги тихо выдохнул, его пальцы нащупали крепкую округлость ягодицы Чимина и сжали, крепко, но не грубо. Второй рукой он провёл вдоль талии, медленно, будто стараясь впитать в себя каждое прикосновение, каждый миллиметр кожи. — Даже не краснеешь, — пробормотал он, глядя на него снизу вверх. — А должен? — Чимин поднял бровь, глядя ему в глаза, не останавливая движения рукой. Он склонился чуть ниже и уткнулся носом в шею Юнги, всё ещё водя пальцами по его груди спросил: — А ты не хочешь… ну… поставить метку мне? Юнги посмотрел на него с интересом, приподняв бровь: — Для этого нужна твоя течка. — Я знаю, — быстро ответил Чимин. — Я просто… спрашиваю. Юнги слегка усмехнулся: — Ты уверен? Чимин кивнул, серьёзно: — Да. Юнги протянул руку, взял в ладони лицо Чимина, посмотрел на него с нежностью и чуть задумчиво произнёс: — Удивительно, что это настоящая метка. А не псевдо. — Наверное, потому что я доминантный, — пожал плечами Чимин, прижимаясь лбом к его лбу. Они замерли так на несколько секунд, наслаждаясь утренней тишиной, теплом друг друга. Юнги лежал на спине, уставившись в потолок, но в какой-то момент повернулся к Чимину, лениво моргнув: — В фильмах, настоящие метки ставят на свадьбе, а не во время течки, — пробормотал он. Чимин, зевнув, протянулся, потёр рукой своё плечо и кивнул: — Да, ставят. Они настоящие. Но… мне, как доминантному омеге, для этого нужна течка. Без неё метка не приживётся как надо. Юнги нахмурился, приподняв бровь: — То есть это не враньё в фильмах? — Нет, конечно не враньё, — с серьёзным тоном ответил Чимин. — Раньше это вообще был закон: на свадьбе — метка. Но быть омегой тогда было совсем невесело. Альфы метки от омег не принимали. Сами ставили настоящие, а нам — только псевдометки. Юнги нахмурился сильнее, задумчиво поглаживая бедро Чимина: — Подожди. А разве можно поставить псевдометку так, чтобы омега и не понял, что она фальшивая? — Конечно можно, — Чимин усмехнулся. — Альфы принимали специальные препараты. Метка выглядела настоящей: гормоны, запах, всё. Но из-за этих препаратов она просто не закреплялась как настоящая. А омега в это время был с настоящей меткой, связанный, как на цепи. Он замолчал на секунду, затем продолжил: — Некоторые омеги даже пытались принимать препараты, которые давали альфам. Они продавались свободно, в любой аптеке. Но они не подходили. Многим потом было очень плохо — гормональные сбои, даже бесплодие. Юнги качнул головой, скривившись: — Это как-то по-скотски, честно. Омега с меткой, а альфа — без. Как будто… как вещь просто. Чимин кивнул: — Это была очень распространённая практика. Были, конечно, исключения — альфы, которые добровольно принимали метки. Но их не уважали. Типа, его пометил омега, бесправный. Считалось, что он слабый, позволил себя «пометить». Он скрестил руки на груди и фыркнул: — Ты что, историю в школе плохо учил? Я тебе это рассказываю, как будто ты первый раз слышишь. Юнги почесал затылок, смущённо усмехаясь: — Да нет, не то чтобы плохо учил… Просто как-то не особо вдавался в детали. Тогда это казалось скучным. А теперь вот — лежу с настоящей меткой на шее и слушаю лекцию от собственного мужа. Чимин усмехнулся и лениво ткнул его пальцем в бок: — Вот видишь. Всё-таки полезно иметь в мужьях образованного доминантного омегу.