Как братья Пак стали убийцами

Тэмин сидел в комнате ожидания, скрестив руки на коленях, чувствуя, как с каждой секундой сердце стучит всё быстрее. Сегодня был их день — день его свадьбы с Хосоком. Прошло четыре месяца с тех пор, как Чимин и Юнги поженились, и с того самого момента, когда Тэмин, встал на одно колено перед Хосоком. А теперь… теперь всё становилось реальностью. Не мечтой. Не планом. А жизнью. Его немного трясло от нервов. Столько мыслей крутились в голове, перебивая друг друга. Что, если прямо во время церемонии появится отец Хосока и заявит, что не позволит этому браку состояться? Он ведь никогда не принимал выбор сына. А вдруг… вдруг сам Хосок передумает? Испугается. Поймёт, что это слишком серьёзно. Всё-таки… альфа женится на альфе. В их мире такое всё ещё воспринимается неоднозначно, даже несмотря на принятый закон. Визажист отступил, давая понять, что макияж закончен. Тэмин выдохнул, оторвавшись от мыслей, и посмотрел в зеркало. Он действительно выглядел прекрасно — светлая рубашка подчёркивала утончённость его черт, волосы лежали идеально, а глаза сияли волнением. Он встал, поправил костюм и направился к двери. Остановился перед выходом, взглянул на часы. Пять минут. И вот он вышел в зал. Глаза сразу нашли знакомые лица. Чимин сидел в первом ряду, на коленях у него устроился Тэхо, который грыз бисквит и время от времени махал маленькой рукой. Рядом Юнги держал Чию — их восьмимесячного малыша, и улыбался, глядя, как тот тянет ручку к свадебным цветам. Намджун приехал с близнецами, Даниэль, Джейкоб и Ноа тихо переговаривались, сидя чуть поодаль. Даже Альт и Тайн приехали… Тайн. Кто бы мог подумать, что однажды он пригласит его на свою свадьбу. Лейси, сидела, положив голову на плечо Диньи — в их позе было столько тепла и нежности, что Тэмину стало чуть легче. Он подошёл к алтарю. Музыка ещё не начиналась. Время будто тянулось. Он попытался не думать, но мысли вновь полезли в голову. А вдруг Хосок испугался? Передумал? Он мог сейчас стоять где-то за дверью, трясясь от страха, или… уже уезжать. Он почувствовал, как ладони начали потеть. Подошёл Чимин, уловив дрожь в движениях брата. — Всё хорошо, брат? — спросил он тихо, чуть наклонившись вперёд. Тэмин слабо улыбнулся и кивнул: — Да… Но правда была в том, что внутри него бушевала тревога. Слишком много значило это «да». Слишком много ставок. Слишком много любви, которой он боялся не удержать. И в этот момент заиграла музыка. Тэмин чувствовал, как его сердце бешено колотится в груди — страх и волнение смешались в нем в плотный клубок. Он стоял у алтаря, и вдруг дверь напротив медленно открылась… Но Хосока там не было. Тэмин замер, словно вкопанный, глаза широко раскрылись — внутри словно всё застыло, а сердце готово было вырваться из груди. Минуту спустя Хосок появился, чуть робко, но уверенно. Тэмин облегчённо выдохнул и чуть не опустился на колени от напряжения — он действительно перенервничал. Хосок направился к алтарю, а Тэмин заметил, как слегка дрожат его руки — нервозность была видна невооружённым глазом. Тэмин тоже попытался успокоиться, но волнение не отпускало. Зал погрузился в тишину, когда мужчина, стоявший у алтаря, начал церемонию. — Мы собрались здесь сегодня, чтобы засвидетельствовать союз двух любящих сердец, — произнёс он торжественно. — Тэмин, вы готовы принять Хосока своим мужем? Тэмин не задумываясь, с искренней уверенностью ответил: — Да. Руки у Тэмина слегка задрожали, но он удержал взгляд на алтаре. — Хосок, вы готовы принять Тэмина своим мужем? Хосок, несмотря на дрожь в руках, тоже уверенно произнёс: — Да. Тэмин сделал глубокий вдох, взглянул в глаза Хосока и начал говорить: — Я влюбился в твою улыбку… в свет в твоих глазах… и в мягкость твоих губ. С тобой я нашёл дом, счастье и настоящую любовь. Хосок ответил, улыбаясь с нежностью: — Я люблю тебя, Тэмин. Больше всего на свете. Тэмин тихо произнёс, с теплом в голосе: — Спасибо, что ты есть. В этот момент вокруг словно замерло время — и все, кто присутствовал, почувствовали силу и искренность этих слов. Хосок взглянул на Тэмина с лёгкой улыбкой и тихо спросил: — Ты уверен, Тэмин? Тэмин без колебаний ответил: — Да. Поставь мне метку. Хосок прищурился, и тихо произнёс: — Если я промахнусь… я поставлю тебе метку, что ты проиграл, а не как возлюбленному. Тэмин лишь улыбнулся в ответ, слегка наклонив голову и сказал: — Тогда будет не очень хорошо, но ничего страшного — потом как-то исправим. Хосок задумался и предложил: — Может, пусть ты первый поставишь мне метку? Тогда, если что-то пойдёт не так, у меня хотя бы будет твоя метка. Потому что альфа, которому поставили метку проигравшего, не может ставить метки. Тэмин, улыбаясь и доверительно глядя в глаза Хосока, медленно развязал галстук и наклонил голову в сторону, приглашая: — Ну, так что? Хосок дрожащими руками приблизился к шее Тэмина. В этот момент в голове у него пронеслись три варианта: первый — он может случайно попасть в вену и убить Тэмина; второй — поставить метку проигравшего; и третий — правильно поставить метку, и всё будет хорошо. Внезапно из-под губ Хосока выдвинулись острые клыки — слегка блестящие при свете зала. Он нежно коснулся губами кожи Тэмина в том месте, куда собирался ставить метку. Поцеловал — мягко, с трепетом. Потом аккуратно облизал это место кончиком языка. — Тут, — прошептал он, опуская взгляд. Тэмин чуть сдвинул голову в сторону и тихо сказал: — Чуть вбок, а то прямо в вену будет. Хосок на мгновение охватил лёгкий приступ паники, глаза заблестели, руки задрожали ещё сильнее: — Я… я просто не могу… просто не могу… Тэмин, чувствуя, как тревога брата нарастает, мягко обнял Хосока за талию и тихо сказал: — Ну давай уже. Ты справишься. Хосок глубоко вдохнул, стараясь справиться с волнением. Он поднёс лицо к шее Тэмина и на секунду закрыл глаза, чтобы сосредоточиться. Острые клыки медленно выдвинулись, едва касаясь кожи. Он не спешил. Сначала лёгкий поцелуй, затем — тёплый, успокаивающий язык скользнул по коже. И только потом — мягкое, но всё же решительное погружение клыков в плоть. Тэмин резко вздохнул, плечи его дрогнули от боли — внезапной, острой, как укус сотни иголок сразу. Но уже через пару секунд в его теле разлилось нечто другое — тёплое, мягкое, волнующее ощущение. Будто сердце сжали, но не от боли, а от невероятного чувства связи. По спине пробежал разряд, мурашки взметнулись до макушки. Он тихо выдохнул, полуприкрыв глаза, и прошептал: — Хосок… Хосок, почувствовав во рту солоноватый вкус крови, тут же отпрянул, глаза расширились в панике. Он снова лизнул ранку, чтобы замедлить кровотечение, но кровь продолжала сочиться — не сильно, но достаточно, чтобы его охватила паника. — Я промахнулся! — воскликнул он. — Я попал не туда! Нам нужна скорая! Господи, я… — Всё как надо, — спокойно прервал его Тэмин, глядя на него снизу вверх, с лёгкой, немного уставшей, но абсолютно счастливой улыбкой. — Ты не попал в вену. Это правильная метка. Хосок замер, всматриваясь в его лицо: — Точно?.. — Да, — прошептал Тэмин. — Я чувствую. Ты всё сделал правильно. Всё хорошо, Хосок. Хосок не сразу поверил, но, глядя в глаза Тэмина, где не было ни боли, ни страха — только тёплая уверенность и любовь — медленно расслабился, позволив себе наконец выдохнуть. Тэмин, глядя на всё ещё слегка встревоженного Хосока, мягко улыбнулся и шагнул ближе. Он поднял руки и аккуратно начал расстёгивать воротник рубашки Хосока, освобождая его шею. Движения были неспешными, ласковыми — в них не было ни тени спешки или давления. Только забота и намерение соединиться окончательно. — Теперь моя очередь, — прошептал он, наклоняясь ближе к коже. Хосок затаил дыхание, чувствуя, как горячее дыхание Тэмина скользит по его шее. Тэмин сначала нежно коснулся губами нужного места, поцеловал его, словно спрашивая разрешения, а затем медленно провёл языком по коже. Его рука легла на грудь Хосока, чувствуя, как бешено колотится его сердце. — Здесь, — тихо сказал он, и в следующий миг его клыки медленно вонзились в шею Хосока. Но Хосок даже не вздрогнул. Глаза его закрылись от нарастающего, горячего ощущения, которое разливалось от укуса по всему телу. Он не чувствовал боли — только мягкое, окутывающее тепло, будто всё внутри стало лёгким и живым. Губы Тэмина продолжали нежно облизывать место укуса, помогая коже быстрее зажить, а Хосок, не открывая глаз, выдохнул с тихим, чуть хриплым голосом: — Это… безумно приятно. Тэмин, не отрываясь от шеи, прошептал: — Я чувствую тебя. Мы теперь связаны. И в этом моменте не осталось ничего, кроме тишины, тепла и ощущения абсолютной близости. Ведущий, который уже собирался торжественно завершить церемонию, вдруг остановился, оглянулся и с лёгким смущением сказал: — О, простите, вы забыли обменяться кольцами. Тэмин вспыхнул и, хлопнув себя по лбу, воскликнул: — Ой! Он поспешно взял кольцо с бархатной подушки и, с улыбкой, аккуратно надел его на палец Хосока. Тот, всё ещё немного растерянный от пережитого, ответил тем же — бережно взял кольцо и надел на палец Тэмина. Их пальцы на мгновение переплелись, и в зале снова зазвучал мягкий, умилённый шёпот гостей. Но в ту же секунду, когда все расслабились и приготовились аплодировать, в зал с грохотом распахнулась дверь. На пороге стоял господин Чон — отец Хосока. Его лицо было перекошено от ярости. Он буквально влетел в проход между рядами, сверкая глазами, будто сейчас сорвётся с цепи. И когда его взгляд упал на шею сына, где чётко виднелась свежая метка, он замер… а затем закричал: — Что ты натворил?! Ты с ума сошёл?! Метка?! На публике?! На тебе клеймо от другого альфы?! В зале повисла тишина. Гости были ошеломлены. Тэмин шагнул вперёд, оберегая Хосока собой, и спокойно, но твёрдо сказал: — Выведите его отсюда. Это не его место. Господин Чон вскинул руку, будто собирался что-то бросить или ударить, и закричал: — Он мой сын! Он не имеет права жениться без моего разрешения! Ещё и на альфе! Это позор! Это унижение семьи Чон! Но Хосок вдруг шагнул вперёд, обогнав Тэмина, и громко, внятно произнёс: — Я больше не Чон. Моей фамилией теперь стала Пак. Пак Хосок. И я не имею ничего общего с вашей «династией». — Ч-что?! — господин Чон едва не задохнулся. — Ты… ты отрекаешься?! От семьи?! От истории рода?! Ты выбрал какого-то… альфу вместо собственного отца?! Хосок, сжав руку Тэмина, твёрдо ответил: — Я выбрал любовь. Я выбрал свободу. Я выбрал свою семью — ту, которую строю сам. А не ту, которая построена на страхе и контроле. Отец Хосока, охваченный яростью, медленно подошёл к алтарю. В его руке блеснул пистолет. Все присутствующие мгновенно напряглись, но никто не успел вмешаться. Мужчина резко поднял оружие и направил его прямо в грудь Хосока. — Я убью тебя. Это позор для рода. Ты запятнал нашу кровь. Но внезапно он перевёл дуло пистолета чуть в сторону — и теперь оно было направлено на Тэмина. — А ты… ты думаешь, он останется с тобой, когда тебя не станет? Как только тебя не будет, он вернётся к омегам. К тому, что ему предначертано природой. В зале раздались первые щелчки снимаемых с предохранителя пистолетов. Один, другой, третий — каждый звук резал воздух как нож. Напряжение мгновенно достигло предела. Гости замерли. Глаза Тэмина вспыхнули хищным блеском, его голос прозвучал ровно и смертельно серьёзно: — Только попробуй. Едва дёрнешь палец — станешь решетом. Из глубины зала неспешно вышел Намджун. Его походка была спокойной, но в каждом шаге читалась сила. Он встал между отцом Хосока и алтарём. — У тебя нет ни единого шанса выжить, если сделаешь выстрел, — произнёс он холодно. — Здесь не твоё место, и ты уже перешёл черту. Позади него Даниэль молча достал пистолет, нацелив его на мужчину. Несколько других гостей, без лишней суеты, тоже достали оружие. Отец Хосока огляделся. Он увидел лица — суровые, спокойные, готовые к действию. Он понял, что окружён, и здесь его власть — ничто. Он раздражённо фыркнул, бросил на Намджуна злой взгляд, затем на Тэмина и, ни слова не сказав, развернулся и вышел из зала, гулко захлопнув за собой двери. Намджун обернулся к ребятам в конце зала и коротко приказал: — Проследите за ним. Пока не наделал глупостей. Двое крепких парней кивнули и, не поднимая шума, вышли следом. Тэмин выдохнул, провёл рукой по волосам и повернулся к гостям: — Продолжаем в ресторане. В этот момент к нему подбежал Тэхо — маленький мальчик с серьёзным выражением лица и слегка дрожащим голосом. — Тэ… Хо… всё хорошо? Тот плохой дядя опять пришёл. Но ты же обещал, что его больше не будет… Тэмин опустился на одно колено перед ребёнком, обнял его и тихо сказал: — Прости, солнышко. Я не знал, что он снова появится. Но я постараюсь сделать всё, чтобы он больше никогда тебя не пугал. Тэхо кивнул, прижавшись к его плечу. — Ладно… Я верю Тэ… Тэмин погладил его по голове и, немного улыбнувшись, спросил: — Солнышко хочет пойти к Анне и Тэхёну на ночь? — Да! Хочу играть! — Хорошо, — кивнул Тэмин. — Тогда завтра в обед мы с Хосоком тебя заберём у Намджуна. А пока — давай праздновать, ладно? Тэхо широко улыбнулся, и напряжение в зале понемногу начало рассеиваться, сменяясь облегчением и возвращающимся теплом праздника. Намджун, глядя, как Тэхо весело убегает к другим детям, усмехнулся и пробормотал: — Ну вот, устроились… и сбросили ребёнка на меня. Тэмин пожал плечами, делая невинное лицо: — Я не виноват, что дети теперь друзья. Сам посмотри, они же неразлучны. Он на секунду задумался и добавил: — Кстати, точно. У Анны и Тэхёна же день рождения на днях. Им уже будет по семь. Как быстро летит время… — Да, — кивнул Намджун. — Я как раз готовлю праздник. Но раз уж Тэхо теперь их друг, то ты и Хосок будете помогать. Тэмин фыркнул с усмешкой: — А мой брат? Из-за спины Тэмина тут же раздался возмущённый голос Чимина: — А я-то тут при чём?! Тэмин повернулся к нему с хитрой улыбкой: — Дети Намджуна выбрали Чию своим младшим братом. Чимин замер, моргнул и ошарашенно произнёс: — Моему ребёнку даже года нет. Как он вообще может участвовать в чьём-то дне рождения? — Ну и что? — Тэмин хмыкнул. — Дети же с удовольствием играют с Чию. Ему, между прочим, восемь месяцев, а они уже строят ему шалаш и кормят его воображаемыми тортами. Чимин вздохнул, качая головой: — Это всё потому, что ты хочешь отыграться за то, как я тебя в прошлый раз подставил с праздником. Тэмин улыбнулся, подмигнув: — Конечно, знаю. Но в этот раз — за мной, брат. После бурной церемонии и не менее драматичной сцены с отцом Хосока, все направились в ресторан с мрачным, но знаковым названием — Кровавая Звезда. Именно сюда они договорились приехать ещё четыре месяца назад, когда Тэмин, на свадьбе Чимина и Юнги, встал опустился на одно колено и сделал Хосоку предложение. Тот вечер до сих пор стоял перед глазами, как кадры из фильма: блестящие глаза Тэмина, руки Хосока, закрывающие рот от шока и радости, и одобрительный гул зала. Чимин, тогда на следующий день не теряя ни секунды, позвонил к администратору ресторана и произнёс: — Забронируйте этот зал на дату #### свадьбы моего брата. Он точно поженится. С тех пор банкетный зал Кровавой Звезды был забронирован не просто на день — а на три года вперёд. Хорошо что тогда Чимин успел, «На всякий случай». Теперь, когда всё случилось, как было задумано, Тэмин подошёл к брату, приобнял за плечи и сказал с благодарностью: — Спасибо, что забронировал тогда. А то, кажется, пришлось бы ждать года два, не меньше. — Пфф, знал же, что вы долго не протянете без свадьбы, — усмехнулся Чимин. В зале играла живая музыка — мягкая, но ритмичная. Кто-то из гостей уже вовсю танцевал. И особенно выделялись среди всех Чимин и Юнги. Сначала они кружили в медленном танце со своим сыном, держа малыша за ручки и улыбаясь. Юнги смотря на Чимина, Чимин на Чию. Но потом, переглянувшись, они почти одновременно подошли к Намджуну и буквально всунули ребёнка ему в руки: — Близнецов вырастил — с одним справишься, — сказал Чимин, хлопнув его по плечу. — Мы отыгрываемся за тот первый танец, который забыли на собственной свадьбе, — добавил Юнги и, взяв мужа за руку, потянул его к центру зала. Теперь они танцевали слаженно, вальсируя, смеясь, будто не было ни суеты, ни забытых моментов — только любовь и музыка. И гости, видя их, чувствовали, как тепло разливается внутри — потому что именно ради таких моментов всё и стоило затевать. Музыка в зале Кровавая Звезда сменилась — лёгкие джазовые переливы уступили место более ритмичным и ярким битам. Сначала это удивило гостей, ведь все ожидали чего-то классического и трогательного. Но, как оказалось, это был осознанный выбор. Тэмин улыбнулся Хосоку, крепко сжал его ладони и, чуть приподняв бровь, прошептал: — Готов? Это не вальс. Это — мы. Хосок рассмеялся, его глаза блеснули от волнения и предвкушения: — Всегда готов. Покажи, как танцует моя Звезда. Зазвучал ритм — не резкий, но чувственный, с клубной атмосферой, которая сразу придала танцполу особую ауру. Не медленный, но и не агрессивный трек, а что-то среднее между поп и электронным звучанием, с глубоким битом и чувственным вокалом, почти шёпотом. Танец начался. Тэмин двигался плавно, точно и уверенно, его тело словно скользило по полу, подхватывая музыку, будто она лилась прямо через него. Он не вёл — он звал. Хосок отвечал. Его движения были более открытые, эмоциональные, порой он будто терял равновесие, но это только делало танец живым — настоящим, их общим дыханием. Они не играли роли, они были самими собой. Где-то ближе к середине танца Тэмин притянул Хосока к себе, их лбы соприкоснулись, они замерли на долю секунды, и бит снова выстрелил — они развернулись в идеальной синхронности, публика ахнула. Кто-то начал аплодировать, но не громко, чтобы не перебить музыку. Хосок вдруг рассмеялся — от счастья, от ощущения свободы, от того, что этот танец — не просто красивое шоу, а их настоящая история: дерзкая, неожиданная, ритмичная и наполненная искренним светом. Он поднял руки, обвил Тэмина за шею, и они закружились, словно мир сужался до этого одного мгновения. Когда музыка затихла, они остановились, глядя друг на друга с той самой улыбкой, которую не сыграешь. И в этот момент даже самый строгий гость понял: это не просто первый танец. Это была клятва. Без слов. Только телом, ритмом и сердцем. Тэмин, всё ещё на полуприспущенном танцевальном дыхании, не отводил взгляда от Хосока. Музыка уже стихла, но в его ушах всё ещё звенели последние ноты их первого танца. Зал аплодировал, кто-то свистел, кто-то смеялся от умиления — но для них двоих всё исчезло. Остался только он — и Хосок. Не раздумывая, Тэмин протянул руки, крепко взял Хосока за талию, притянул к себе и, не давая тому и секунды на удивление, накрыл его губы поцелуем — сильным, полным чувства, притягательным до дрожи. Это был не показной поцелуй для гостей — нет. Это был жест, в котором было всё: восхищение, жажда, привязанность, обещание. Поцелуй, в котором не было ничего сдержанного. Только жадная потребность быть ближе. Хосок от неожиданности слегка вздрогнул, но тут же расслабился, его руки легли на грудь Тэмина, а потом поднялись к его лицу, нежно коснувшись щёк, будто чтобы не отпустить. Фотограф, затаив дыхание, поймал этот момент. Щёлк. Вспышка озарила их силуэты: Тэмин, держащий Хосока за талию, прижимающий его к себе, как к чему-то самому дорогому; Хосок, полностью растворённый в поцелуе, с закрытыми глазами, с улыбкой, будто он дышал этим касанием. Когда они отстранились, на лице Тэмина блестели глаза, а в голосе дрожал мягкий смех: — Теперь точно весь мир знает, чей ты. Хосок хрипло выдохнул: — Так-же как ты. К Тэмину и Хосоку, всё ещё стоявшим в центре зала, подбежал Тэхо — в руках он крепко сжимал два плотных белых конверта. Щёки малыша были раскрасневшимися, глаза светились гордостью и волнением. — Это вам! — радостно заявил он, протягивая конверты обоим родителям. — Сам написал! Тэмин и Хосок переглянулись, удивлённые и тронутые, и сразу опустились на корточки перед ребёнком. — Ты сам? — спросил Тэмин, бережно беря конверт. — Настоящее письмо? — Угу, — важно кивнул Тэхо. — Там… ну, вы сами прочитайте! Тэмин открыл первым. На плотной бумаге кривыми буквами, с кучей ошибок и неровными строчками, было написано: «Тэ я лублу тибя очинь. Ты гатовеш очинь вкосна. Я хачу штобы ты гатовил весегда. Я тибя лублу как кровлика своего.» Тэмин прикрыл рот ладонью, чтобы не рассмеяться от умиления, и посмотрел на сына, у которого уши уже начали краснеть от волнения. Он нежно погладил его по голове. — Это самое лучшее письмо, что я когда-либо читал, — прошептал он. Хосок открыл свой конверт. Внутри тоже лежала записка: «Хо я тибя лублу очинь. Ты лубиш смеятса и я хачу штобы ты весегда был весёлый. Катай миня на мотацыкле. И кок лошодка Хо. Я лублу тибя.» А внизу обоих писем была одна и та же фраза, немного по-разному написанная, но одинаково искренняя: «Хочу штобы мы всигда били вмести.» Хосок прочёл и медленно выдохнул, прижимая письмо к груди. — Это… — он посмотрел на Тэмин. — Это моё новое любимое письмо. Навсегда. Тэхо заёрзал от радости и сказал: — Я хотел вам сказать, но стеснялся. А тут праздник! Тэмин прижал сына к себе и шепнул: — Спасибо тебе, солнышко. Это самый тёплый подарок за весь день. — А теперь мы точно всегда будем вместе, — добавил Хосок, обняв обоих. — Обещаем. Тэмин опустился на одно колено перед Тэхо посреди зала, где по-прежнему играла весёлая музыка. Он протянул к нему руку с нежной, тёплой улыбкой: — Потанцуешь со мной, малыш? Тэхо просиял от ушей до ушей, взволнованно закивал и вложил свою маленькую ладошку в ладонь Тэ. — Да! — воскликнул он. — И поцелуй! Тэмин рассмеялся, прижал сына к себе и нежно поцеловал его в щёку. Но Тэхо нахмурился, надул губки и покачал головой: — Не так. Как ты поцеловал Хо! Тэмин моргнул, не сразу поняв, о чём речь, и посмотрел на сына с лёгким удивлением. — Так нельзя, — мягко сказал он. — Почему? — серьёзно спросил Тэхо, глаза у него задрожали, и он почти плакал. — Ты меня не любишь? Сердце Тэмина сжалось. Он мягко прижал малыша к себе, обняв его обеими руками. — Люблю, малыш. Очень люблю. Но по-разному. Хо — моя половинка, а ты — моё солнышко. Это совсем разные чувства. — Разные? — Тэхо чуть склонил голову набок, всё ещё не до конца понимая. — Да, — кивнул Тэмин. — Если мы с Хо вдруг сильно поссоримся, я могу выгнать его на улицу. Но тебя — никогда. Потому что ты мой ребёнок. Моё солнце. Самое дорогое. Сзади послышался возмущённый голос Хосока: — Что?! Тэхо с неподдельным интересом обернулся к нему. — Правда? — Правда, — пожал плечами Тэмин, совершенно спокойно. — Ты, Тэхо, всегда будешь дома. А Хо, если будет плохо себя вести… — Тогда не надо! — быстро перебил Тэхо, испуганно глядя то на одного, то на другого. — Пусть Хо тоже будет дома. Навсегда! Тэмин рассмеялся, притянул сына к себе и шепнул: — Ладно, договорились. Потанцуем? — Угу! — кивнул Тэхо. И, взявшись за руки, Тэ и ребёнок вышли на танцпол. Под лёгкую, игривую музыку они начали танцевать. Гости с улыбками смотрели на них, фотограф снимал на видео, кто-то просто наслаждался моментом. Тэхо сиял от радости, то делал забавные движения, то кружился на месте, стараясь повторять всё за Тэмином. Они даже несколько раз пытались синхронно покрутиться, как настоящие партнёры, но в итоге упали друг другу в объятия, залившись весёлым смехом. Когда музыка закончилась, Тэхо откинулся назад, тяжело дыша, но сияя от счастья: — Я пошёл к Анне! Мы хотим поиграть! — Хорошо, только будь рядом, — сказал Тэмин, нежно погладив его по голове. Тэхо бодро побежал прочь, а через мгновение уже держал Анну за руку и увлекал её в сторону остальных детей. Хосок подошёл ближе, и глядя вслед сыну, а потом перевёл взгляд на Тэмина, в глазах которого всё ещё светилась мягкая, отцовская улыбка. — Ты серьёзно? — тихо спросил он. — Ты бы… реально мог меня выгнать? Тэмин медленно повернулся к нему, и на его губах появилась хитрая полуулыбка. Он шагнул вперёд, обнял Хосока сзади, прижимая к себе, уткнувшись носом в его шею. — Конечно же нет, — прошептал он. — Я без тебя не выживу, Хосок. Просто Тэхо должен знать, что он — особенный. Что его любовь не может закончиться. А ты… ты мой выбор. Моё навсегда. Хосок закрыл глаза, медленно вдохнул, позволяя этим словам проникнуть прямо в сердце.