Секрет небес

Хосок склонился над картами. Он увлечённо что-то помечал и не обращал внимания на меня. — Это мои друзья. Я могу навестить их? Пожалуйста! Он медленно поднял глаза. Его выражения лица заставило меня всю сжаться, умолкнуть трусливо и покорно, и с волнением дождаться его ответа, не нарушая тишину. Сердце пропустило один удар, когда я услышала его спокойный, но грозный голос: — Кого ты хочешь навестить? — Люцифера. Хосок как-то странно дёрнул головой. Плечи его распрямились, взгляд стал пронзительнее. — Люцифер… — он повторил его имя, будто вместе с тем осознавая что-то, что и так знал, но о чём пока не размышлял. Хосок присел и откинулся на спинку стула, не отнимая от меня недовольных, жестоких глаз. — Мне кажется, ты немного не понимаешь сложившуюся ситуацию. Ты не можешь просто так брать и врываться ко мне, словно хозяйка. Ты не можешь меня ни о чём просить и тем более требовать. Ты всё ещё цела и не в кандалах лишь потому, что не дала точного ответа: со мной ты или против меня. Но моё терпение подходит к концу. Я прильнула к столу. — Обещаю дать ответ, как только навещу его! Он долго смотрел на меня, изучая лицо, и вскоре ответил: — И твой визит не доставит мне хлопот? — Нет. Даю слово. — Хорошо. Проверим твои обещания. — он кивнул демону, что стоял позади меня, охраняя выход. — Отведи её к пленнику. У неё есть пятнадцать минут. — Спасибо! Хосок провожал меня тяжёлым взглядом, в котором читались какие-то тревожные для него мысли… Демон легонько подтолкнул меня вперёд. — Живее. Чонгука держали в том же месте, что и меня. Его руки были подвешены на цепях. Когда мы вошли, он поднял голову, прищурившись от света. — Ками? — Это я. Отпусти его. — обратилась я к демону-стражнику. — Нет. — Почему? — Таков приказ Хосока. Чонгук выпрямился, дёрнул цепями, и те глухо зазвенели. — Почему он даже не выслушает меня?! — Он почему-то терпеть тебя не может. — усмехнулся стражник. — Ты был когда-то на стороне моего отца. Позволь мне поговорить с ним! — Твой отец мёртв. Отныне я не обязан тебе подчиняться. — он вышел, хлопнув дверью. Прозвенел замок, в котором повернули ключ. Только закрылась дверь, Чонгук спросил: — Как они с тобой обращались? — Однажды я провела здесь ночь. Но в общем не плохо. — Тебя не били? — Нет. Он едва заметно выдохнул. — Хорошо. — Для чего тебе говорить с Хосоком? — У меня к нему предложение. — Какое? — Зачем ты вызвалась искать эти чёртовы припасы? Нет других олухов, которые готовы рисковать собой?! "Переводит тему…" — Почему ты злишься? Беспокоишься? Он был готов сорваться на крик, но остановил себя. И глядя мне в глаза сказал: — Да. — Чонгук будто бы впервые в своём признание увидел смелость, а не слабость. Похоже, он понял, что трусостью было отнекиваться от чувств, а не признавать их. И он повторил: — Да, беспокоюсь. — он о чём-то задумался. А потом раздался его голос, искрений, серьёзный, наполненный светлой печалью: — Каким бы тернистым ни был путь и куда он на первый взгляд ни вёл бы… я не причиню тебе зла. Обещаю. — Почему ты говоришь об этом? Что ты задумал? — Просто запомни: если я против всех — не значит, что против тебя. Я не против тебя! Никогда не буду против. Запомнила? — Чонгук… — Запомнила?! — Да… — Не делай глупостей. Будь хорошей девочкой. Я посмотрела на него удивлённо. Он явно что-то задумал. — Эй, мышь летучая! Саферий! — неожиданно закричал Чон. Дверь распахнулась. — Как ты меня назвал? — Забери её. Саферий схватил меня за локоть и грубо притянул к себе. — Не хочешь извиниться? Чонгук молчал некоторое время, борясь с собственной гордостью. — Прости. Я был несколько груб с тобой. — он сказал это сквозь зубы, но Саферия это устроило. Он так развеселился, будто Чонгук впервые извинился перед ним. Возможно, так и было. — Так-то лучше! — Чонгук! — я дёрнулась. — Замолчи, Непризнанная. И будь послушной. Это были его последние слова, прежде чем перед моим лицом захлопнулась дверь. Зеркало в покоях было разбито, но я всё равно могла себя разглядеть. Меня, как марионетку, чей костюм не подходит для спектакля, или как куклу, которую запачкала девочка, собирались переодеть. Поэтому я послушно стояла около зеркала. "Так велел Хосок" — если говорят эту фразу, значит, нужно слушаться. Я быстро усвоила это правило. — Ты правильно себя ведёшь. Хосок добр к тем, кто играет по его правилам. — Юнги отобрал из кучи одежды костюм, и протянул мне. — Зачем ты это сделал? — Сделал что? — Присоединился к нему. — Ты уже спрашивала. — Не устану спрашивать. — я протянула одежду ему обратно. — Великовато. Он достал следующий костюм. — Это не так. — Ты о чём? — Ты думаешь, я забыл, что сделал Тэун? Это не так. — он кинул в меня одежду. — Это должно подойти. Юнги оглядел меня с теплотой и лаской, будто вспомнив о чём-то из прошлого. — Ты, как всегда, прекрасна. — он кивнул на дверь. — Пошли, нам пора. Я сидела на стуле, послушно положив руки на ноги. Зигза стоял напротив меня и оглядывал с глупым оскалом, словно пытался высмотреть то, чего не замечал прежде. — Чего такая грустная? Ты же не в тюрьме. Ты свободна. — Спасибо и на этом. Зигза мерзко рассмеялся. В его смехе и взгляде промелькнула насмешка надо мной. Он издевательски протянул: — Пожа-алуйста. — Конечно, здесь не так комфортно, как, в школе, но, по-моему, в этом тоже что-то есть. Я вздрогнула, услышав голос Хосока. Обернулась к нему, но ничего не сказала. — Пойдём, пройдёмся. Мы шли в тишине. Я чувствовала, что она для Хосока мучительна, но специально продолжала молчать. Наконец он не выдержал и спросил: — Может, у тебя есть какие-то вопросы ко мне? — Ты считаешь себя больше демоном? Хосок долго думал, прежде чем ответить. — Меня вынуждают быть больше демоном. От меня ждут зла. Я для них — монстр. Они хотели уничтожить меня, как только я родился. Они хотят уничтожить меня и сейчас. Я лишь подстраиваюсь под мир, что они создают. — Звучит как оправдание. Он повернулся ко мне. — Я уничтожу их всех. И мне плевать, буду я чудовищем в глазах остальных или нет. Я сделаю всё для достижения цели. — И какова эта цель? Он промолчал. — Каково это — быть в вечном мраке? — Во мраке жила самая тёмная сторона моей души. И жила она лишь местью. Я был подобен раскалённой печи, на которую разлили ведро ледяной воды, стоило мне соединиться с доброй стороной. Сейчас я мыслю более трезво. Но там… там была только яростная, всепожирающая ненависть. Я следил за… за тем, как реализуется мой план. Дёргал за ниточки, стараясь не переусердствовать и не обжечь их своей злобой. Лучше Небытие, чем снова вернуться туда и остаться без… — он умолк, гневно поджав губы. — Остаться без Хоупа внутри себя? — он не ответил мне. — Вопросов больше нет. — Что ж… хорошо. — Хосок посмотрел на небо. — Я хочу тебе кое-что показать, пока не стемнело. Здесь быстро наступает ночь. Представшее перед глазами поразило меня, напугало, вызвало трепетное восхищение вперемешку с паническим ужасом. Я замерла. — Ещё во времена, когда ангелы боролись с демонами, каждая из сторон хотела приручить этих птиц. Субантры быстрые, сильные, жестокие. Они — идеальные воины. Но никому за всё время так и не удалось приручить их. Я задумчиво, почти не дыша, оглядывала стаю Субантр. — Кроме тебя… — прошептала я. — Кроме меня. Во мне есть тёмная сила, которой они подчиняются. — он встал позади, я ощутила его дыхание над ухом. — Им не победить меня. Шёпотом, от страха, от осознания его мощи, я прохрипела: — Чего ты добиваешься? — я обернулась к нему и стала вглядываться в его профиль. Он смотрел на Субантр, видя каждую из них и в то же время будто бы, не замечая ни одну. Он был задумчив, серьёзен, безжалостен, когда ответил: — Я хочу убить Хананнима. — Что?! Не оборачиваясь ко мне, как будто и не было сказано этих страшных слов, он продолжил: — В школе и в Цитадели — у меня везде есть глаза и уши. Вы не застанете меня врасплох. Хананним поплатится за своё равнодушие. — он усмехнулся. — И кто из нас больший мизантроп? Создатель, что позволил детям уничтожать себя… или я, который хочет что-то изменить, пусть даже не все будут согласны с моими методами? — Хоуп так не считал… Очередная вспышка гнева, стоило сравнить его с Хоупом, заставила его обернуться ко мне, схватить за плечи, чтобы я тоже смотрела на него. — Нет ничего хуже равнодушия! Я лучше встречусь лицом к лицу с ненавистью и болью, чем равнодушием, пустотой. Потому что в этом нет жизни. — он грубо отпустил меня, почти оттолкнул, но тут же успокоился, выдохнул, и голос, прозвучавший в следующую секунду, снова обрёл прежнее хладнокровие. — Пойдём. Тебя ждёт воссоединение. — Воссоединение? Как Хосок и обещал, солнце село почти в одночасье. Костёр, к которому он привёл меня, казался неестественно ярким, словно капля краски, упавшая на чёрно-белый снимок. Искры вздымались вверх и исчезали в ночи. Я проследила за одной из них и только тогда заметила знакомый взгляд. И тут же заметила и всех остальных. Чимин, Боми, Чонгук и Тэхён стояли чуть позади со связанными крыльями. У самого костра сидел Тэун, грея руки. Юнги сидел напротив, так же грел руки, но лицо его было серьезным, а не самодовольно-весёлым, как у убийцы его возлюбленного. Хосок вытянул руку, приглашая присоединиться. Я села возле Юнги. Он даже не посмотрел на меня. — Юнги… — прошептала я. Он медленно перевёл взгляд на меня. Я взяла его за руку, сжала её. Что-то в лице парня дрогнуло. Он прошептал, словно впервые меня увидел: — Привет, дьяволица. — Ты… — Чш-ш-ш. — он приложил палец к моим губам. — Всё хорошо. Он приобнял меня, и я уткнулась ему в грудь, впервые за долгое время ощущая себя такой спокойной. — Рад, что мы все собрались здесь. Думаю, у вас было достаточно времени обдумать, на чьей вы стороне. — произнёс Хосок. Все молчали. — И что же… никто не хочет высказаться? Чонгук вышел вперёд. — Я хочу. Хосок ничего не сказал, лишь чуть сильнее задрал голову. — Я буду бороться за тебя, если то, что ты говоришь, действительно во благо. И если после войны я займу место отца. — Нет. — Нет?! — Нет. — Почему? — Я решу, кто займёт это место после. Потому что отныне ад будет равен небесам. И Сатана должен быть достоин этого звания. — Я этого достоин! — Чонгук весь дрожал от ярости. — Докажи. — Я докажу. Но не буду спрашивать ни у кого разрешения, когда буду садиться на трон. — Надеюсь, ты этого добьёшься. — Хосок посмотрел на Боми, как бы говоря Чонгуку, что разговор с ним окончен. — Ты решила? — Мне здесь нравится, но… нет. — Ясно. Чимин. Такой умелый крылолётчик пригодился бы мне. — Иди к чёрту! Хосок усмехнулся, и внимательно посмотрел на парня. Чимин упал на колени, корчась от боли в то время, как Хосок даже не двигался. — За такие слова на войне я лично посажу тебя на кол. Чимин резко расслабился, точно судорога, что схватила всё его тело, разом отпустила. — Не советую так со мной разговаривать, щенок. — затем, он посмотрел на меня. А что на счёт тебя? Ты поменяла обо мне мнение? — Да. — В лучшую или худшую сторону? — В лучшую. Его лицо ничего не выражало, но мне почему-то показалось, что это равнодушие стоило ему усилий. — Рад слышать. Хосок хотел сказать что-то ещё, но раздался голос Тэхёна, громогласный, требовательный: — Никто не пойдёт за тобой. — Ты так решил? — Да. Я. — Сынок, молчи… — прохрипел Тэун. — Не говори слов, которых не понимаешь! Хосок отступил в сторону, точно актёр за кулисы: на сцене разыгрывалась другая пьеса. — Ты не чего не знаешь о том, что я пережил. — разозлился ангел. — Ты влюбился в женщину. Но мир не должен платить за твои любовные неудачи! — Тэхён был зол. — Я сделал эту женщину! Дал ей дорогу! Познакомил с Кроули, убедив стать её наставником. Что уж там говорить, я познакомил её со всей верхушкой. Непризнанную! Надо мной все смеялись. Она знала, что я любил её. Меня должны были отправить на задание, где время не течёт. Для меня бы не прошло и года, но для  Кьюнг-Су — целая жизнь. Я мог потерять её. Я говорил ей, о, Хананниме, я был с ней искренен! Она знала, она всё понимала. И молчала. Жестоко, безжалостно, убийственно равнодушно молчала, зная, что её молчание я воспринимаю как согласие. И я отказался от всего, боясь потерять её. Я признался совету цитадели в своём грехе. А ей это было не нужно. Женщины точно пиявки, яд, заразы, поганки, пожирающие все соки. Мужчины созданы, чтобы прокладывать путь, а женщины идут по этому пути так, словно эта дорога принадлежала с самого начала! Я громко рассмеялась, заставляя его умолкнуть. — Ты такой жалкий, Тэун. Мама поступила правильно, когда показала, где твоё место… возле будки. — я выплюнула эти слова, словно яд, которым он обозначил женский образ, я разрезала этими словами воздух, я выстрелила ими в грудь Тэуна, и поразила в самое сердце. Он вскочил, весь красный от злости; его трясло, глаза бегали, даже не пытаясь уцепиться за одну жертву. — Может я и жалкий, но я здесь. Я полон сил и власти, и передо мной открыты все дороги. А твой друг и недолюбовник мамаши канули в Небытие, так и не познав настоящей радости бессмертия. Я убью и тебя. А твою мать посажу передо мной на колени, где ей и место. Юнги вскочил с места. Он тяжело дышал, но ничего не говорил; его была мелкая дрожь. Тэун тоже встал, неспешно, надменно улыбаясь. — Бедный малыш Сэми. Но что поделать… его смерть была необходима. Ты же тоже теперь за Хосока? Губы Юнги медленно разлепились, словно через силу, и раздался его хриплый, сдавленный голос: — Всё верно. — он обошёл костёр и встал рядом с Тэуном, протянул руку для рукопожатия. Тэун посмотрел на неё с интересом, чуть помедлил, но в итоге протянул свою в ответ. Юнги резко прижал его к себе, грубо приобнял, так, чтобы губы были у самого его уха. Напряжённая, выжидающая тишина стала гробовой. И всё же тихий голос Юнги был слышен каждому из нас: — Ты убил не Сэми. Ты убил меня. Порывистое движение руки. Тэун вздрогнул. Они медленно отстранились друг от друга. Тэун вытащил из живота длинный искривлённый нож. От боли он скорчился, но через силу заставил себя выпрямиться. Посмотрел на Юнги удивлённо, даже с каким-то новообретённым выражением. — Справедливо. — За Сэми!! — его рука вошла прямо в рану Тэуна. Юнги вырвал что-то из внутренностей врага, и тот упал на колени, уже захлёбываясь кровью. Хосок вскочил, но с места не сдвинулся, пока Тэун, в последний раз вздрогнув, не замер окончательно. Тогда Хосок, стремительно и хладнокровно, оказался возле Юнги и, прижав руки к голове демона, воздействовал на него. Юнги вслед за Тэуном упал на колени. — НЕТ! — я закрыла рот руками. —  Юнги! — Боми пыталась дёрнуться. У него был потерянный взгляд. Чёрные отравляющие прожилки волной прошли под кожей, но тут же исчезли, погружая яд глубже. — Ты знал, на что шёл, Юнги. — произнёс Хосок. Я припала к нему, обливаясь слезами. — Юнги! Он прохрипел: — Всё… будет… хорошо, помнишь? — рыжеволосый упал на бок, его глаза смотрели в бесконечность пустоты. — Нет… Щёлк. Чимин, каким- то образом, освобождённый от нитей, раскрыл крылья. Он пнул ногой костёр, и горящие поленья с пылью попали в лицо Хосока. Из его груди раздался страшный рык сдерживаемой силы. — Давайте! Боми, Чонгук и Тэхён, явно договорившись, рванули вперёд. Они незаметно освободили крылья друг друга и теперь могли улететь. Момент неожиданности… он даёт некоторое преимущество. Тэун было дёрнулся, но Боми успела схватить бревно и ударить о его голову так, что оно разлетелось в щепки. Тэхён и Чонгук, пролетев вокруг Хосока с разных сторон, сжали его нитями. Тот не мог пошевелиться. — Лети, Ками! — А как же Фыр? — Я освобожу его. Летите! — Тэхён оттолкнул меня и тут же полетел в сторону загона. Хосок одним рывком разорвал обе нити. — Вверх! Живо! Он не вылетит за поле! — велел Чонгук . Я подняла голову и увидела над головой едва заметный мерцающий под лунным светом купол. "Область действия амулета, скрывающего энергию…" Чонгук и Боми уже взлетели. Я распахнула крылья… — Не так быстро. Только я поднялась над землёй, Хосок схватил меня за крылья. — Нет! Он сжал их сильнее… и вырвал. Я упала на землю. Несколько секунд стояла на четвереньках, дрожа от боли, ощущая, как струйки крови стекают по спине. — Ками, нет! — сверху послышался голос Боми. В голове мелькнула мысль: "Они далеко. Они спасутся". И тут же собственный голос перебил меня: "Нет. Во мне его сила". Я поднялась. Ноги дрожали, но я удержалась. Замерла напротив Хосока. Он не двигался. Смотрел исподлобья и улыбался. — Я оторвал тебе крылья. Это будет тебе уроком. Я напрягла мышцы спины. Одним болезненным рывком из меня вырвались новые, чёрно-огненные крылья. Я раскрыла и снова сложила их, разминая. Посмотрела на Хосока. Он всё ещё улыбался. — Не лети за мной. — Не буду. Ты помнишь моё обещание? — Теперь будешь моим врагом? Он кивнул. — Можешь лететь. Я даю фору в пятнадцать секунд. Взмах крыльев. — Раз! Подъём был быстрым, тяжёлым. Я задыхалась от боли, от усилий, но счёт Хосока, что продолжался, придавал мне сил. — Пять! Я достигла края защитного поля и обернулась. Хосок глядел на меня с усмешкой, но глаза были серьёзные. Его взгляд напугал меня. "Он выполнит своё обещание". — Ками, скорее! — Тэхён приближался ко мне, рядом с ним летел Фыр. — Одиннадцать! — вокруг Хосока собралась целая армия. Он вытянул руку, не позволяя остальным двинуться с места. Сам Хосок стоял точно на старте перед забегом. Его веселила предстоящая погоня. Я летела, пытаясь сосредоточиться на фигурах впереди меня. Я боялась обернуться. Боялась на секунду отвлечься. Но затем позади раздался голос Хосока, и я поняла: игра началась. — Пятнадцать!