Аша, не выходи!.. ☉

— У одной из моих девушек светился язык. Это был интересный опыт. Она сидит, закинув на него ноги, его глаза с блестящим в темноте зрачком смеются совсем близко от её лица. Он ведёт пальцем ей по губе, и она не успевает его укусить. — Аша, конечно, надеялась, но не думала встретить его ещё раз — но он пришёл. Как и на следующий день, и днём позже. Так они встречались, упиваясь общей тайной. Аша учила его язык — наш оказался слишком сложным — и вот они уже общались не только с помощью жестов. Джон оказался учеником столяра — Аша же рассказывала, как, вместе с другими женщинами у себя дома, помыкает мужиками. От неожиданности она смеётся и едва не роняет бокал. — Ты не серьёзно — не до такой же степени! Слишком хитрый взгляд. — Нет, но было бы весело… Единственное, о чём они не разговаривали, было о том, как Аша ест… ⇥       Ночью глубоко в лесу можно услышать пение — стройное, ритмичное на несколько голосов. Так незанятые в других делах молодые женщины и мужчины, вытащив несколько столов на свежий воздух, валяли и отбивали сырец ткани, получая твид и хлопок на одежду. К серьёзному ткачеству мужчин не допускали. Женщины шутили, что узоры-обереги, выплетенные мужчиной, скорее приведут к войне. Особо умелые плетенницы создавали из растительных и грибных волокон плотные ткани, неспособные пропускать свет. Однако, это же занятие — бесконечно монотонное и бьющее в нос — доверяли молодым, и, под песню, оно становилось совершенно весёлым.       Ночи напролёт Аша занималась делами: раз она стала достаточно взрослой, чтобы выбирать себе мужа — то могла выбрать и свой будущий путь. Поэтому, каждую ночь, после общего ритуала чистки клыков, когда старшие мужчины-охотники, среди них и отец Аши, передавали наставления неопытным, а женщины расчёсывали и укладывали всей общине волосы в сакральные узлы, мать представляла Ашу новой наставнице. Аше предстояло выбрать: станет ли она Плетенницей, пишущей судьбу по ткани, Кормилицей, что готовила кровь для долгого хранения: не каждая ночь знаменовалась Охотой и не каждая Охота была удачной; Шепчущей в травах — чтобы воспитывать и успокаивать капризные ночные растения для овец и тканей, Жрицей или Охотницей. Сегодня её наставницей стала Геси, Бальсамица, чьей основной задачей было искоренять недуги и приносить облегчение. Аше предстояло взять кровь у самой Мораг и, если она справится: правильно увидит вены, сможет ввести иглу — то станет Зрячей, подмастерьем. Рассмотреть рисунок крови всегда было просто — Аша видела болезнь в сердце Джона и хотела выучиться, чтобы ему помочь. Но куда больше этого желания, её всегда притягивало к себе Солнце…       Сладковатый запах крови…       — Ей нужно ещё подождать, Сага.       Это был последний тест на Вступление. Мораг зажимала пальцами повреждённую вену, пока Геси хлопотала, чтобы унять кровь. Плетенница, Кормилица, Шепчущая в травах, Бальсамица — Аша не проявила себя нигде.       — Возможно, инициация была слишком ранней — девочка не готова. Вам стоит повторить Вступление в следующем году.       Взгляд Мораг становился острее — потеря крови, даже незначительная, делала акшари ещё опаснее для человека: они начинали испытывать голод. В эту ночь Мораг сама поведёт охотников и вернётся с успехом.       Конечно же Саге не нравилось, что её дочь не вошла во Вступление — но у неё было ещё четыре года. Аша же была счастлива, что может снова думать только о Джоне. Уже два месяца они делили общую тайну. Встречи были редкими, Аша научилась быть послушной перед матерью и Старшей. Иначе было опасно. Иначе о них могли узнать. Но каждый раз, в условленный день, в час, когда лес затягивало алмазной сеткой росы, а семья собиралась для разговоров и рукоделия, Аша сказывалась уставшей и сонной и, таясь, сбегала из-под сводов подземных нор-пещер на столь желанную встречу.       Джон оказался учеником краснодеревщика и выточил ей сежен — маленькую фигурку Волка из ольхи, которую Аша теперь всегда носила за складкой пояса. Взамен он отрезал и перевязал лентой локон её волос. Аша знала, что он держит его при себе в кармане и иногда достаёт, подносит к лицу. Она увидела это, когда украдкой наблюдала за ним из зарослей, когда он думал, что один. Аша помнила его запах. Тёплый запах костра и клея, свежей древесины.       Джон обучал её языку и смеялся, когда она неправильно произносила звуки. Аша на это дулась. Потом они мирились. Она научила его разбираться в травах, выбирать дорогу, опираясь на слух. Джон нашёл для них овин. Забытый всеми маленький домик с дырами в крыше, которые он наскоро залатал. Для Аши этот овин стал её сокровищем. Овин защищал от солнца также хорошо, как и от чужих глаз, создавал ощущение защищённости и изолированности от остального мира. Здесь она впервые увидела Джона: ровный нос, крупные мягкие губы, внимательные большие и очень тёмные глаза и нависающий над ними высокий лоб, длинные ресницы, родинка на шее, смешные короткие пальцы — пытаясь запомнить каждую деталь… и сердце забилось чаще. Джон оказался совсем ненамного старше её, и пушок у него над губой был чуть короче пушка на висках. Осторожные робкие прикосновения. Первые попытки объясниться — подобрать слова, которые, как бы они ни старались — всегда звучали очень глупо.       Приближался праздник Долгой Ночи, когда все растения должны были быть собраны, излишки заготовлены в зиму, а часть оставлена в благодарность Ночной Травнице, чтобы получить благословение на следующий сезон. Аша лежала на крыше их овина и смотрела в светлеющее небо.       — Я бы хотела станцевать с тобой Танец Тени.       — Танец Тени?       Джон был совсем рядом — сидел, положив руку на колено — но она не могла заставить себя посмотреть на него, пусть и знала: это последние минуты перед Солнцем. Последний минуты, когда она могла чётко его видеть. Последние минуты перед тем, как нужно возвращаться. Но она боялась смотреть на него, боялась той бури, что пробудит внутри этот взгляд — одна мысль о котором заставляла сердце выпрыгивать из груди, мысль о прикосновении обжигала нервы, даже находиться рядом уже было мукой. Поэтому Аша смотрела на небо. Поэтому сцепила пальцы на животе.       — Это когда мужчины надевают… — она поводила рукой перед лицом, потому что поняла, что не знает слова «маска». — Великого Волка, а женщины изображают невесту.       Несмотря на то, что Волк и Дневная Птица любили друг друга, у них были смертные избранники — из акшари и людей. И раз в два поколения Волк приходил за невестой, чтобы та родила для него дочь или сына. Сын становился новым Волком. Неоспоримая роль смертной Матери в вечном цикле перерождений Бога…       — А из чего эта маска — я мог бы сделать…       Он наклонился к ней, и Аша замерла, продолжая держать ладонь у лица. Не в силах отвести от него взгляд. В животе что-то скрутилось в тугой узел.       — Ты никогда не думал, что всё это сон? Что всё это неправда?       Аша развернула к нему ладонь, но не решилась коснуться.       — Я постоянно думаю, что выдумал тебя. Ты — мой самый большой секрет и моя самая настоящая правда.       Лес заходился вокруг, земля закачалась под ногами: точно сильный удар, а они оба на мгновение ослепли и оглохли — и всё нахлынуло с новой силой. Каждый мельчайший звук: шелест листьев на ветру, шёпот реки — в ушах же, словно песни птиц, звон ручьёв. Кровь огнём неслась по жилам. Его дыхание, совсем рядом с её, переплетаясь в оберег, в тугой узел, который, кажется, уже не разорвать…       Аша почувствовала кровь, и, на миг, по телу прошла совсем иная дрожь. Язык акшари гораздо более тонкий и подвижный — он никогда не попадёт на острые зубы…       — Джон… — она попробовала отстраниться, но он ей не дал. Он словно не чувствовал боли и тянулся к ней, всё больше раня себя, опьянев от поцелуя, от возможности, наконец, держать её в руках. Аша испугалась. Кровь полилась в горло, а он вёл себя, как и люди, пойманные охотниками. Одурманенные от укуса. Старшие говорили, что всё дело в слюне…       Аша оттолкнула его, повалила на спину, села на грудь, зафиксировав руки. Джон выгнулся под ней, застонал, запрокинул голову, словно не случилось с ним сейчас страшное. Аша одной рукой повернула ему голову по скату крыши, чтобы кровь не залилась в лёгкие — другой искала на поясе мешочек с резец-травой. Трава останавливала кровь, впитывала её. Положила немного ему в рот, прижала к языку. Он прикусил ей пальцы. И так и лежал, тяжело дыша, приходя в себя. А когда дал ей понять, что всё хорошо, Аше захотелось плакать от счастья. Она аккуратно вытащила напитавшийся пучок из его рта, с облегчением заметив, что кровь течёт гораздо медленнее. Пучок полетел на землю, а Аша вложила ему в рот новый. Она много хотела сказать ему: что кровь ещё немного будет будет очень жидкой — так всегда бывает — но это пройдёт. Что он пока не сможет шевелить языком, она не знала, почему, но клыки — или слюна — вызывали онемение. Что она даст ему с собой резец-травы, и, если ранки откроются, можно было их снова заложить. Но она боялась сказать хоть слово. Аша винила во всём себя, и боялась выдавить из себя хотя бы звук.       Джон смотрел на неё со спокойной улыбкой. Смотрел не отрываясь в огромные испуганные глаза, влажные от слёз, блестящие в сумерках нарождающегося дня. Когда она снова вынула пучок у него изо рта, он перехватил её руку. Он действительно не мог ничего сказать — и, вместо этого, поднял её руку с пучком к её губам. Всё тело Аши пробила дрожь. Она смотрела на пропитаннный кровью пучок травы и не верила. Никогда в своей жизни Аша не получала ещё столь значимого подарка. К глазам снова подступили слёзы, но это были слёзы благодарности. Она приняла его.       Стоило солнечным лучам высушить ночной туман, они, наконец, отпустили друг друга. Нужно было возвращаться. Он делает вдох и замирает, глядя на неё. Но взгляд светящихся белым глаз проходит сквозь неё куда-то вдаль, уносит за собой туда, где в глубине леса обрели друг друга Аша и Джон. — Они так и не поняли, что тогда произошло, но их тянули друг к другу законы природы, тянули тела и души, странные, перепутавшие свои пути законы, заставившие врагов полюбить друг друга. Его взгляд возвращается, он, наконец, не выдерживает и клыкасто улыбается. — Я, лично, считаю, что этими законами стал акаин. Попав со слюной ему в кровь, он попросту задурманил ему мозги. Вырванная так грубо из волшебства сказки, она ударяет его подушкой. — Вот надо было всё портить! Он со смехом закрывается от неё рукой. — Уверен, что после этого он целовал её гораздо осторожнее. Она ударяет его ещё раз, но сейчас он готов и выхватывает подушку из её рук, ловит, валит на себя, обнимая, лишая движения. Она смеётся, пытаясь выбраться. Какое-то время они барахтаются, позабыв про сказку, про Ашу. Занятые лишь друг другом. Он откидываетсяна спину, она ложится ему на грудь, переводя дыхание. — Так или иначе, но с того поцелуя Аша и Джон перестали притворяться, что причиной их встреч было одно лишь любопытство. Они боялись — о, как они боялись! Боялись, что кого-то из них поймают, боялись, что их сарай найдут, боялись, что всё это окажется сном — но не встретиться ещё хоть раз было гораздо страшнее. — Но потом всё пошло не так, — подсказывает она. Он делает большие глаза. — Ты даже не представляешь, насколько…