Live spark

Рохан проснулся, когда начал лить дождь. Он проклянул ветку дерева, которая царапала его железный подоконник каждый раз, когда поднимался ветер, и поднялся с постели. После холодного душа, который, как посчитал Рохан, было романтично принять с утра, он чувствовал себя гораздо бодрее. Завтрак прошел на кухне стоя, пока стеклянные глаза смотрели в одну точку в окне. Ежегодное однообразие пейзажа преображалось каждый раз, когда наступало лето, осень, зима или весна. Шел дождь, и Рохан надеялся, что никто к нему не заявится, поскольку в этот день он мог посмотреть журналы, ток-шоу с разными людьми и поработать над поиском живой искры в людях.        Не то чтобы Рохан совсем не понимал, что это такое — он был художником, дитем искусства, его кругозор и чувственность простирались намного дальше, чем казалось его знакомым. Они искренне обижался, когда ему говорили: «На самом деле, знаешь, я думал, что ты мерзкий тип и нарцисс». Тогда Рохан действительно был готов стать нарциссом, чтобы оправдать свое вечно недовольное лицо и стереотипы.        В журналах все было плоским, а лица в телевизоре — тупыми, глаголющими иногда умные, но чаще такие же тупые мысли. Рохан не собирался сдаваться и вспомнил, что можно было бы сходить в центральную библиотеку и поискать референсы в интернете — но это было воскресенье, выходной. Мужчина нервно постучал пальцами по вискам и закрыл книгу набросков.        Чай обязательно его взбодрит.        Когда через несколько часов Джоске пришел к Рохану, тот не смог закрыть перед ним двери — он привел Коичи и Юкако. Девушка с недоверчивым нервным прищуром окинула взглядом Рохана и попрощалась с Коичи — мужчина удивился, как быстро она меняла эмоции. Парень помахал ей на прощание и неловко кивнул Кишибе. Мужчина был рад, что она ушла — он ее недолюбливал и боялся, а больше всего не понимал, как Коичи может с ней водиться.        Он окинул взглядом Джоске, держащего зонт над собой и Коичи, и улыбнулся. Это выглядело весьма комично — из-за низкого роста Хиросе пришлось встать почти вплотную к нему, а Джоске — нагнуться ниже, благодаря чему он стал похож на неуклюжего медведя.        Рохан оглянулся назад, глядя на пустующую гостинную, и с трудом не запер двери сразу же, как только внутрь зашел Коичи. — У нас совместный проект, правда, Джоске? — тот кивнул. — Библиотека сегодня закрыта, а дома у нас занято. Вы же не против, если мы очень тихо посидим у Вас, Рохан-сенсей? Клянусь, Вы нас даже не услышите!        Рохан улыбнулся мальчишке и качнул головой в сторону гостинного стола. Даже несмотря на присутствие Джоске, которое его странно покоробило, Коичи удалось разгладить атмосферу и поднять Рохану настроение, успокоить его. Мужчина подумал, что обязательно найдет эту искру в нем. — Тогда я делаю наброски с вас.        Джоске впервые поднял взгляд с пола и искоса проследил за тем, как Рохан удаляется в сторону дивана. Мужчина удивился, но, зная, что на него смотрит школьник, ничего не сказал, вальяжно развалившись на софе. Он взял книгу набросков, перелистнул нечеткие скетчи и разгладил жемчужно чистый лист бумаги. Коичи принялся вполголоса рассказывать план доклада Джоске, а тот иногда кивал и оглядывался вокруг. Рохан слушал болтовню мальчишки, иногда не сдерживая улыбки, когда слышал про особенности морских обитателей. Иногда Джоске подхватывал, думал, а потом предлагал свои варианты.        Рохан слушал и рисовал, и ему было хорошо. Он выводил как будто гладкие линии их тел, простые, но узнаваемые черты лица, складки на мешковатой одежде Джоске. Лицо Джоске, когда он думал и грыз грифель карандаша. Глаза Джоске, когда он улыбался. Спина Коичи и сложенные под стулом стопы. Изогнутые губы Джоске. Еще Джоске. Рохан заморгал и закрыл книгу набросков немного нервным движением. — Вы скоро закончите? — Нам осталось дописать вывод, еще пять минуток! — жалобно произнес Коичи. Рохан не мог — не посмел бы — выгнать его в момент его особенного проникновения учебой. Они с Джоске закончили всю работу ровно за те пять минут, которые обещал школьник, и Рохан даже немного огорчился, когда понял, что они уйдут. Он набрался сил и сказал то, что, как он осознал, Джоске хотел услышать. — Останетесь еще?        Коичи странно улыбнулся Джоске, из-за чего тот округлил глаза. — К сожалению, я не могу, Рохан-сенсей. У меня дома еще есть дела. Но Джоске с радостью составит Вам компанию.        На мужчину и подростка слова повлияли по-разному. Коичи произнес это таким недвусмысленным тоном, что Рохан удивился собственной удивленности, а Джоске странно посмотрел на друга. Кишибе с досадой вспомнил свои недавние наброски и вздохнул. — Хорошо. Удачи, Коичи. — Спасибо, что позволили позаниматься у Вас, Рохан-сенсей!        Напоследок парень сделал какой-то неоднозначный знак парню, а когда Джоске повернулся к нему, то Рохан заметил на его щеках румянец. Почти сразу, как его друг ушел, Хигашиката затараторил о какой-то школьной контрольной и другой глупости. — Сядь уже, — махнул рукой Рохан, — просто займись чем-нибудь так, будто ты не знаешь, что тебя рисуют.        И следующий час Джоске просто читал какую-то книгу — иногда вслух, меняя позы, — а Рохан рисовал и выглядел довольным. Потом он сделал фруктовый чай школьнику, а себе — кофе. Они сидели в почти интимной тишине и не чувствовали необходимости поговорить или нарушить молчание. Вскоре даже лицо Джоске смягчилось и стало сонливым, расслабленным, на него было очень приятно смотреть. Впервые Рохан захотел сказать ему что-то хорошее, когда тот молчал и не возникал. На мужчину вдруг нахлынула меланхолия и печаль. Оторвавшись от разглядывания лица Хигашикаты и отложив серый карандаш, он вздохнул. — Почему у натурщика уголки губ сдвинулись к нижнему полюсу? Какой-то депрессивный этюд.        Джоске не улыбнулся. Не нашел в себе сил. Тогда мужчина отложил все в сторону и кашлянул. — Что случилось, Джоске?        Парень откинулся на спинку дивана, глядя вниз печальными глазами. То, что мужчина назвал его по имени, взбодрило его. Даже этот момент, когда он сидел, поникнув, вдохновил Рохана, но продолжить рисовать он посчитал верхом эгоизма. При другом раскладе он бы обязательно запечатлел этот момент хотя бы в виде наброска, но парень не притворялся — он действительно не улыбался. — Скорее всего, это только моя проблема.        Он помолчал, а затем печально усмехнулся, все еще не поднимая глаз. — В школе проходила важная контрольная. Естественно, я ее завалил. — Нашел из-за чего тухнуть. Да у вас, школьников, таких контрольных еще сотня будет. Что я, не знаю что ли?        Джоске закатил глаза — он уже слышал это от матери и наиболее мягких учителей, которым было не все равно. Или по крайней мере у них хорошо получалось делать видимость. — В этом полугодии она была особенно важна. Если у меня не выйдет пересдать через месяц, меня оставят на второй год.        Рохан хотел прокомментировать эту ситуацию каким-то одним словом, целиком описывая случай, но подумал, что Джоске станет только хуже. Он мрачно сдвинул брови и вгляделся в углы книги для набросков. В голове роились мысли, но ни одна не подходила для утешения парня. Любым словом он мог задеть еще глубже. Они с Джоске были абсолютно разные, а решение проблем и поддержка — тем более. Но вдруг парень поднял голову. — Все в порядке, Рохан-сенсей. Вам не нужно утешать меня. — Рохану стало легче. Ему не очень-то это и хотелось. — Моя вина, я совсем не понимаю химию. Буду трудиться усерднее. Простите, но вряд ли я смогу и дальше позировать для Ваших чудесных сюжетов. — Этюдов, — поправил Рохан, изумленно глядя на него, — ты что? Задумал бросить все? Черт, мне необхо… Х-км, приходи ко мне с учебниками и занимайся, пока я пишу. — Это будет не удобно для нас обоих.        Джоске посмотрел прямо в его глаза. Рохан удивился их синеве. — Приходи после школы и я буду объяснять материал, — выпалил он. Джоске издал непонятный звук, а Рохан удивился своим словам. Не то чтобы он сам в школьные годы смыслил в химии, тем более, что программа давно изменилась, но если они оба постараются, то у Джоске появится больше времени. Это очень поможет Рохану. Ему необходимо зарисовать как можно больше. Джоске его очень вдохновлял. — Вы? — А что? Подумай только: ты ничего не теряешь, я тебе плачу за это и вдобавок объясняю тему. Это как репетитор, работающий себе в убыток, чтобы позаниматься с отсталым учеником и заплатить ему за это. Если выделить больше времени на сеанс, то сначала ты выучишь свою хрень, а затем сможешь позировать. Это выгодно нам обоим. — Рохан-сенсей. — Мне не улыбается, что придется искать кого-то другого на твое место. Я на пике своего творческого взлета, Хигашиката, любой час на счету! Любая минута!        Джоске приоткрыл губы в забавной усмешке и закивал головой. — Отлично. Договорились, — произнес Рохан. — Мне пора.        Рохан еще раз посмотрел на школьника. Хигашиката изменился. Не потому что в его жизни что-то произошло, не потому что ему уже семнадцать лет. Потому что он вырос. От этого стало тоскливо — Рохан никогда не думал, что будет скучать по дням, когда видел его и Окуясу из окна своего дома, пока они бешено мчались по дороге и хохотали. Или когда Джоске старался придумать что-то остроумное и цепляющее в ответ на задиры Кишибе. Прошел всего год, но он стал гораздо серьезнее. Он начал ощущать ответственность и отвечать за себя. Он стал сам себе родителем. — До свидания, Рохан-сенсей. — Пока, Джоске. ***        Они поссорились на следующий же день. Это произошло случайно — Кишибе не хотел, он был зол с самого утра, но сорвался он не нарочно. Он бы точно никогда не стал говорить что-то плохое о Хигашикате Томоко, если бы его что-то не вывело из себя. Он всего лишь порезал палец, устроил истерику из-за того, что испортил холст тупым лицом без искры в глазах, а когда пришел Джоске, чтобы поработать, Кишибе сорвался. Ему нужно было выпустить пар, но он понимал, что мальчишка тут был ни в чем не виноват. Первое, что сказал Хигашиката, появившись на его пороге с зонтом: «У мамы снова гости, там было столько мужчин, что я растерялся».        И Кишибе сказал то, чего никогда не говорил. Потому что никогда не был так зол на себя и никогда не оскорблял людей. Хороших людей. Он сказал: «Так онона теперь своих клиентов называет? Гости?». И затем Джоске схватил его и приподнял над полом, приложив к стене.        Кишибе не помнил, как извинился, как они смогли все уладить и успокоиться. И как Джоске вообще не убил его за это. Очнулся он только на кухне, стоя у кипящего чайника, пока Джоске сидел с угрюмым видом полубоком к нему. Мужчина обнаружил, что затылок покалывает, но решил, что это он мягко отделался — ему не хотелось бы снова вывести парня из себя, каким бы добродушным он ни казался на первый взгляд. Даже милая панда может наброситься и растерзать. — Я не понимаю, — Джоске быстро встал и развернулся, — в чем дело? Я только пришел, еще ничего плохого Вам не сказал и не сделал, а Вы уже брызгаете ядом! Что происходит? Это не совсем адекватно, если обратиться к психологии. — Сядь, и я объясню. — Я хочу понять, что с Вами не так? Почему Вы сорвались на меня?        Кишибе Рохан почувствовал укол вины, особенно когда Джоске был прав и смотрел на него растерянными синими глазами. — Сядь, — сдержанно попросил он.        Рохан с отрешенностью заметил, что грубость уже не действовала на парня. Приказы, которые тот выполнял ранее, потому что поддавался грубостям, уже не возымели отклика. Джоске нахмурился, злобно сверкая глазами. Он стоял почти впритык, глядя на него сверху вниз. Мужчина нервно вздохнул. — Пожалуйста, сядь, Джо…        После первого слова парень сразу сел, складывая ладони на коленях. Это выглядело комично, особенно его идеально выпрямленная спина. Джоске весьма точно заявил о своих правах в их отношениях, хотя руки его дрожали. — Вы колючий, Рохан-сенсей, — сказал он тихо, — но я люблю розы не за их шипы. — Ка… — Пожалуйста, помолчите.        И он замолчал. Они оба замолчали и остались в полной тишине, которая давила на череп и барабанные перепонки. Закипающий чайник чуть тарахтел, а за окном все еще тарабанил дождь. Джоске смотрел на него, сидя с ровной спиной, и сжимал ткань брюк, как будто хотел сжать вместо них Кишибе (возле горла или за плечи по усмотрению), и молчал так, что это не вызывало неловкости. Только задумчивость. — Вы пренебрегаете мной. Мне же не кажется?        В школьные годы Рохана никто никогда не заморачивался. О чувствах не было положено разговаривать, поэтому многие подростковые отношения почти всегда ломались, будь то дружба или любовь. Рушились даже те, которые можно было бы спасти простым разговором, но вместо этого все продолжали твердить «Мы не будем искать недостатки и закроем на них глаза. Сделаем вид, что их не существует и они пропадут сами». Никто не хотел решать проблемы, говорить по душам и просто открывать душу, потому что никто не умел. Отношения, в улучшении качества которых участвует лишь одна сторона, всегда изначально обречены на провал.       Сейчас Кишибе уже давно не ходил в школу и университет, но он видел, слышал и замечал, как ведут себя нынешние подростки. Даже бездельный разговор Окуясу и Джоске, который он не планировал подслушивать, нес в себе необходимое. Окуясу интересовался жизнью Джоске, слушал, иногда не перебивая, и вникал в его проблемы, помогая искать варианты решения, и Джоске, в свою очередь, выслушивал его в ответ. Но не потому что должен был — потому что в их дружбе все было обоюдно и искренне, без груза и мрака, потому что они любили друг друга и дорожили дружбой. Все проблемы они решали вместе и отмечали маленькую победу в кафе мороженым. Рохан никогда бы не подумал, что Окуясу может быть таким преданным. Даже Коичи, который, казалось, такой же абсолютно непохожий на них человек, мог всегда найти компромисс и сблизиться с любым человеком. Дружба всем троим не приносила никакого вреда и боли. Рохан завидовал этой дружбе, потому что в его время такого не было. Все думали о себе.        Рохан беззвучно вздохнул и выключил чайник, повернувшись к Джоске спиной. Поколение в надежных руках. Эти люди изменят мир и других, более старших людей, которые никогда не говорили о чувствах и прятали их, предпочитая молчать до последнего. Рохан вдруг понял, что не может потерять это все из-за молчания и глупых недомолвок, и что Джоске, на самом деле, в этом плане гораздо умнее него и многому учит его. Джоске спрашивал его каждый раз, когда их что-то не устраивало, чтобы вместе разобраться с возникшей в их отношениях проблемой, и смотрел непривычно серьезно, но в то же время нежно и доверчиво. Из них двоих Рохан чувствовал себя младше и глупее. — Скажи, что тебя не устраивает, — произнес Рохан, — и я проработаю это.        Он никогда не думал, что скажет это, тем более подростку, которого мог просто послать и избавиться от него. Но вдруг Рохан осознал, что не хочет. Что Джоске представляет для него какую-то ценность. Что он хочет быть его другом. — Почему вы выстраиваете вокруг себя острую проволоку? Так еще и ток пустили.        Рохан, опустив голову, забегал взглядом по пушистому ковру и хмуро обнял себя руками — ему это было необходимо, так он делал всегда, когда ему было некомфортно и одиноко. Он никогда не думал, что станет изливать душу подобному человеку, чтобы… Чтобы что? — улучшить отношения со школьником?        С чрезвычайно особенным школьником. Который никогда не смеется с проблем окружающих, но и не смотрит жалобно, давая понять, какой ты ущербный, но и не суется с непрошенными советами и помощью. Он был проницательным до мозга костей. — Потому что мне так проще, — ответил Рохан, и это была правда. Как только он сказал это, то почувствовал, как оголяется. И это было хуже наготы тела — он обнажал душу. — Мне хорошо одному. А ты везде суешь свой нос, Хигашиката, даже если это не твои заботы. Сегодняшний инцидент к этому не относится, у меня просто не задалось утро и я сорвался. Прости. — Меня искренне заботит то, какие проблемы происходят в жизни моих друзей. И я хочу помочь. Даже Вам. — Поуважительнее к старшему, — беззлобно напомнил Рохан, хотя где-то в глубине души ему стало приятно. — Я не желаю расставаться с Вами, и менять Вас тоже. Но я очень хочу помочь Вам с внутренней борьбой с собой. Я ошибаюсь, возможно, но вижу, что Вы стараетесь изо всех сил быть более открытым. Но при неудачах прикрываетесь своим характером. Это не так. — Ты не прав, Хигашиката, — шепотом сказал Рохан. — Я прав. Я попал в точку, иначе Вы не стали бы так тихо и неуверенно разговаривать. — Рохан прикусил губы. Джоске увидел его насквозь. — И если в следующую секунду Вы не решите прогнать меня, мы с Вами сможем поговорить по душам. Это не неловко, Рохан-сенсей, это полезно. Вам станет лучше. — Прекрати говорить это так, как будто ты психиатр. Я в своем уме и понимаю это. Дай мне время и я решусь, — нетерпеливым дрожащим голосом оборвал он и нервно вздохнул, запуская пятерню в волосы. Ему потребовалось занять чем-то руки.        Он взял чайник. Значит, Джоске и правда хотел как лучше? Поставил чайник обратно и взял заварник. А если Джоске хотел посмеяться над ним? Заставить открыться, а потом унизить? Поставил заварник на место и взял заварку. Насыпал в него, залил кипятком.        Он помнил, как однажды услышал по радио, что большинство проблем в общении с окружающими и в целом в личной жизни имеют корни от воспитания родителей. Рохан никогда не сказал бы, что его воспитали как-то неправильно, чересчур ругали или что-то в том духе. Но должного посредственного внимания он не получил: когда он показывал родителям рисунки, те никак не реагировали. Когда он решал приготовить что-то, те неодобрительно качали головой, мол, перевел продукты. Тогда мальчик шел на любой риск, падал, царапался, гулял допоздна, чтобы точно заболеть и получить внимание.        Когда Рохан вырос и пошел в старшую школу, он забыл об этом, хотя начал отстранять себя от групповых работ, не принимал участия в школьных постановках, за которые хвалили весь коллектив, а не только его одного, не ходил на мероприятия и не заводил друзей. В своем выдуманном мире Кишибе жилось вполне себе хорошо. Он придумывал чудные сюжеты, делал зарисовки на полях тетрадей, слушал музыку и гулял по набережной, погруженный в себя.        Вряд ли дело было в недостатке внимания, нет — Рохан просто научился развлекаться один. Ему не было скучно наедине с собой. — Если тебе не хочется и дальше иметь со мной что-либо общее, уйди в течение этой минуты. Я не собираюсь меняться ради чужого мне человека.        Джоске с пониманием кивнул. Минута пошла. Он понимал, что Рохану нужна хоть малейшая причина начать говорить о себе, поэтому он остался. Мужчина сдержанно вдохнул, стараясь совладать с выражением лица, и отвернулся от него, облокотившись о стол. Половина минуты. Джоске прислушался к стуку кружек и молча встал. На узкой кухне было мало места. Он снова сел на стул рядом с Роханом и с ожиданием посмотрел на спину мужчину. В прочем это нисколько не раздражало его, не торопило, и Кишибе стало спокойнее. Запах вьетнамского кофе стойко бодрил. Чай в заварнике для Джоске тоже. — Ты хоть понимаешь, что это взрослые человеческие отношения? Если ты не вывезешь, уйдешь или скажешь, что не можешь… — он запнулся, подбирая нужное слово, — общаться со мной, то я пойму, какой ты человек. — Я знаю.        В ответ на его простодушный тон Кишибе повернулся, сдерживая истеричные порывы, и посмотрел прямо в его глаза. — Тогда я не позволю тебе, Хигашиката, поиспользовать меня и однажды исчезнуть. Если ты вдруг решишь направить мои откровения против меня, ты об этом пожалеешь. — Я не такой. Вы не игрушка. — Я просто говорю. — Я хочу слушать Вас. Мне как будто не хватает чего-то. Вам ведь тоже, да? И Вы также не понимаете, чего именно. С Вами приятно говорить обо всем на свете. Многое я не могу выразить и рассказать другим. А Вы понимаете.        Рохан осознанно кивнул, отрешенно моргая и кивая своим мыслям. Дождь за окном усилился, послышались раскаты грома. — Да.        Он сел напротив Джоске. Рядом стояли две кружки — одна с густым, как деготь, кофе, другая — со светлым зеленым чаем с лимоном. Джоске посмотрел в его глаза с такой заботой и искренним переживанием, как еще никто не смотрел на Рохана. Мужчина тактично сделал вид, что не заметил. Он никогда не видел, чтобы Джоске так смотрел на Окуясу или Коичи, или вообще на кого-нибудь. — Мне спокойно одному, как я уже сказал. Черт, никогда не общался по душам, бред какой-то… — Все в порядке, если Вам от этого станет легче, я начну. Не подумайте, что я хочу вывести Вас на чистую воду, ни в коем случае не давлю. Только Вы решаете, желаете ли рассказать о своих переживаниях, я не в праве требовать этого от Вас. — Тихо, Хигашиката.        По радио заиграла песня «Sealed With A Kiss». Она навеяла меланхолию. Контраст между этой песней и дождем в необычайной манере сходился в золотой середине — Джоске. Рохан взял наточенный карандаш и листок, и парень улыбнулся. Он начал рисовать Джоске, а тот заговорил тихим мелодичным голосом: — На самом деле у меня почти никогда не было проблем. У меня много знакомых, хорошие друзья, замечательная мама, меня любят девушки, я популярен среди своих сверстников. Единственное, что не дополнило меня, о чем я очень жалею, это отсутствие отца. Мать воспитала меня в одиночку. — Сильная волевая женщина, — тихо сказал Рохан себе под нос. — Наверное, поэтому у меня проблемы с отношениями. Всегда боюсь девушек, отвергаю их, ничего не хочется: не более, чем дружба с ними. С мужчинами и парнями мне очень комфортно. — Ты… — Рохан изумленно вытаращился на него. Парень покраснел. — Я не знаю. Простите, но даже если это то, о чем мы оба думаем, это вполне логично. В детстве мне ужасно не хватало внимания отца. Я вырос и цепляюсь за окружающих, даже если я им неприятен и мне с ними не по пути.        Джоске виновато посмотрел в глаза Кишибе. Песня сменилась какой-то другой, менее популярной, и звуки рояля потонули в неожиданно сильно хлынувшем ливне. Им пришлось прислушаться друг к другу и даже поддаться вперед. — Ты, — не своим голосом произнес Рохан и тут же отстранился с недовольством. Все еще было трудно — пусть Джоске и открылся ему, — ладно.        Он хотел сказать, что на самом деле Хигашиката не неприятен ему. Даже наоборот. Конечно, подбешивает временами, и от него горит (иногда буквально) все вокруг, но все же он не тот человек, которого вообще возможно ненавидеть. Даже, если ты — Кишибе Рохан.        Рохан сложил руки на груди, отбрасывая карандаш с рисунком. Джоске понял. Он устало улыбнулся и протянул руку, чтобы взять листок, и неожиданно Кишибе схватился за его руку. Отбирать набросок не было смысла — он рисовал Джоске каждый день по нескольку раз, почти вся книга с набросками была наполнена рисунками с ним: Рохан представлял, как бы подросток выглядел с растрепанными волосами, он пытался изобразить его в детстве — такого же тощего и высокого, как рассказывал сам Хигашиката. Он рисовал Джоске на его диване, в его личном кресле, рисовал его изогнутую спину перед уроками, рисовал эмоции — все их разнообразие, и еще много-много его глаз… Выражения глаз, которые будоражили Рохана изнутри, которые заставляли его бурлить, как кипящий чайник, выражения глаз со светом в темноте…        И Рохан схватился за листок в клетку так, будто Джоске собрался смять его и выбросить. Рохан схватился за листок так, будто держал в руках священную реликвию, а сам сжимал его в кулаке, как мусор. Но не позволил Джоске разглядеть. Это была только его восхитительная картина.        Скрипящее от плохого сигнала радио пустило песню «All Alone Am I». Женский голос, дрожащий, как сам Рохан, пронесся сквозь них, как ворвавшийся смерч, перевернувший все внутри пустого мужчины и слишком переполненного подростка.        Кишибе подскочил, роняя кружку с кофе, и выбежал из комнаты. Джоске заругался, в смятении смотря за тем, как кипяток проливается на брюки мужчины, но тот, кинув остервенелый взгляд, тут же вернулся обратно — с чистым запыленным холстом и красками. — Сейчас же сядь на стол.        Джоске изумленно уставился на лужу кофе, но Рохан не обратил на нее никакого внимания. Он толкнул школьника назад и Джоске пришлось сесть на стол, обиженно скрипнувший под его весом. Парень сглотнул и покорно прекратил двигаться — все творческие люди имеют каплю сумасшествия. Рохан был чем-то странным — никогда нельзя было быть точно уверенным, действительно ли он спятил, либо внезапно в нем проснулось вдохновение.        Хигашиката сидел, слушая по радио женский голос, и уже успел прокрутить в голове припев, а сам не двигался и смотрел только на лицо Рохана. За спиной было окно. Спускался вечер. Шел ливень. Рохан остервенело размазывал кистью холст, как в припадке смотря на парня, и как будто хотел бросить палитру. Джоске молчал. Несмотря на неловкость, он помнил, как злился мужчина, когда ему не удавалось поймать его «настоящий, живой момент», и постоянно жаловался, что тот позирует, как робот, как безжизненное тело, которое переставляют, как тем угодно. Джоске постарался придать выражению лица действительно «живой блеск», и в этом ему немало помогло стоявшее в дальней стороне коридора (позади Рохана) зеркало.        Прошел час. Дождь продолжал лить, но где-то на горизонте неожиданно засиял закат. Он осветил кухню Кишибе. Джоске вздохнул, отсидев онемевший копчик, но Рохан все еще не замечал этого — он был поглащен творческим порывом, и Хигашиката был на все сто процентов уверен, что рисует он что-то потрясное.        Когда программа песен закончилась, радио потеряло сигнал. Взгляд Кишибе помутнел — нет, он всего лишь устал. Джоске с ожиданием вскинул брови, на что мужчина самодовольно усмехнулся. — Сегодня не покажу. Я закончу эту картину потом. — Хорошо, — кивнул Джоске, — но у меня есть к Вам небольшая просьба. У Вас много коллег и знакомых, которые очень талантливые художники. Но тем не менее, я прошу Вас показать эту картину мне первому.        Рохан ухмыльнулся, вильнув бровями. Его глаза (глубоко посаженые для японца, но все равно очень красивые) прищурились. — Вот когда допишу, тогда и покажу. Убирайся домой. — Вы правда хотите меня выгнать в грозу? Я живу неблизко. — Мать волноваться будет. Уходи.        Рохан осторожно накрыл картину и быстро скрылся в другой комнате. Отчего-то он чувствовал то, чего не чувствовал ранее. Их разговор взбудоражил его. Джоске засмеялся, снова облокотившись о стол, и посмотрел во тьму коридора. Они так и не включили свет на кухне. Рохан впервые при нем рисовал в мраке.        Мужчина вернулся к нему и, заметив ухмылку на губах Джоске, с беззаботным вызовом спросил: — Правда поверил, что ли? — Нет, поэтому и улыбаюсь. — Я в кабинете работаю. Не трогай меня. Если что-то понадобится, ты знаешь где искать. — Вы говорите так, будто я могу себе позволить принять ванну в Вашем доме и надеть Вашу одежду. — Я говорю это не от балды, глупый Хигашиката, и не стал бы разбрасываться словами. — Буквально минуту назад Вы хотели выгнать меня, а теперь заявляете совсем другое.        Кишибе скептически прищурился. — Да пошел ты, занудный… Задрот. — Я хочу продолжить с Вами наш незавершенный разговор. Все будет хорошо, Рохан-сенсей. Я пойду домой, мама действительно будет волноваться.        Кишибе удалился, окинув его изучающим взглядом. Он не хотел отпускать его, а машины у него не было. — Зонт в прихожей в третьем ящике. — Спасибо за этот день.        Джоске кивнул и, обнажив улыбку, попрощался с Роханом. Когда он ушел, мужчина остался один в большом доме. Не за что было зацепиться мыслью, поэтому все они свелись к Хигашикате, и он начал думать, что вел себя по отношению к нему очень странно. Странно, но гораздо более любезно, чем раньше.        Кишибе видел, с каким трудом Джоске дается держаться в руках и вести себя аккуратно, подбирая удобные моменты, чтобы не нарушить его покой, не разозлить нароком, не дать даже повода злиться или нервничать. Но Рохан нервничал именно поэтому; он ненавидел, когда люди рядом строили из тебя тех, кем не являлись, особенно для других, но он оценил желание Джоске окружить его комфортом. Рохан хотел поговорить с ним об этом и сказать, чтобы школьник перестал копировать его собственную личность и просто был собой — но лишь немного потише, когда тот работал. Эта мысль улыбнулась мужчине — видимо, он все-таки не конченый эгоист и нарцисс.        Школьник любил ошиваться в его доме чуть ли не чаще, чем в своем. Рохану иногда казалось, что он завел щенка или, скорее, очень дружелюбного уличного кота, который вроде как жил у него, а вроде как и нет. Рохан не видел в этом ничего плохого, поскольку даже такого человека, как он сам, одиночество, порой, утомляло. Вполуха слушая разговоры Джоске обо всем на свете, он проникался работой, утопая в пучине вдохновения, и из-под карандаша вытекали целые сюжеты буквально за несколько часов работы. Он слушал подростка, весьма эрудированного для своего возраста, как радио. Рохан даже подумал, что если бы Хигашиката был чуть более сдержанным и придерживался тех же принципов, что и он, то они бы нашли много общих точек зрения и даже неплохо поладили.        Но когда Джоске молчал, и Рохан молчал тоже, выводя кистью широкие мазки прямо по чистому холсту, вокруг них царила почти религиозная атмосфера. Она жила благодаря музыке из радио, размытому дождем закату, а еще жила, потому что у Джоске был особый живой взгляд.        Когда Рохан собрался спать и сел на свою кровать, то раскрыл кулак и распрямил набросок на листке. Кое-где рисунок помялся. Он посмотрел на него, затем на холст с яркими красками в углу, и вдруг щелкнул выключателем. Свет из прикроватной лампы осветил пространство рядом. Кишибе покрутил плечами и выпрямился, подтянув к себе мольберт, и засмотрелся на набросок в руках. Он удивленно сминал края бумажки, хмуря красивые брови, и смахивал волосы в сторону. На холсте с общими чертами Джоске было все также, как и наяву — Хигашиката нагло сидит на столе, чуть поджав одну ногу в широких штанинах, и почти загораживает собой окно позади, от которого исходил теплый размытый свет. Помпадур на голове, изогнутые широкие плечи и чуть повернутое в его сторону лицо еще не были прорисованы. Рохан собирался поработать над этим.        Под окном хлюпали капли дождевой воды, сливающейся с крыши по трубе. Мужчина настороженно слушал, как ветка растущего под его окном дерева задевала железный подоконник. Кишибе сидел напряженный и полностью сосредоточенный. С занесеной для мазка кистью. Рука немного дрожала, как было у него всегда, краска на кисти побледнела. Мужчина понял, что если сейчас он приступит к рисованию лица Джоске, то очень об этом пожалеет. Казалось, что какая-то неведомая сила не позволяет ему сделать мазок, чтобы придать лицу Хигашикаты живой оттенок. Словно грешник пытается нарисовать Божество.        Рохан снова посмотрел на набросок, изучая его несколько долгих минут, запомнил что-то в его глазах, а затем с чувством опустошенности отложил листок в сторону. Он бросил кисть и спрятал лицо в ладонях. — Почему не получается? Я не могу рисовать, когда рядом нет Джоске, когда я не смотрю на него.        Когда-то давно Рохан бы подумал, что спятил, разговаривая сам с собой вслух, но сумашедшие не признают, что они сумасшедшие. Он встал, подошел к окну, разминая заболевшую спину, и открыл форточку. Снова полил дождь. Часы показывали одиннадцать часов.        Кишибе ощутил острую необходимость позвонить матери Джоске и спросить, дома ли он. Не случилось ли чего-то с ним по дороге, вдруг он пересекал короткие дороги по опасным районам, сильно ли он промок…        Рохан с тяжестью на сердце укусил себя за внутреннюю сторону щеки, хмуро смотря на телефон. Он помнил, что записывал домашний телефон Джоске, как парень заносил его в записную книжку на новой странице, и сейчас на этот номер вполне красноречиво смотрел Рохан.        Да, он беспокоился. Раньше — никогда, но не сегодня. Он беспокоился, дошел ли Хигашиката домой, все ли с ним в порядке и не наткнулся ли он на каких-нибудь грабителей или воров… Джоске (как и его друг) и сам выглядел как громила-гангстер, способный голыми руками ограбить банк, но парень имел такое добродушное и отзывчивое сердце, что помочь какой-нибудь бабушке перенести сумки для него как пить дай.        Поэтому Рохан беспокоился. Он не раз говорил быть менее добрым и наивным (и вряд ли это было правильно), но он говорил это из добрых побуждений, поскольку считал, что в один прекрасный момент Джоске просто могут обмануть, воспользоваться, ранить его чувства…        Рохан не понимал, что с ним начинает происходить. Он испытывал ранее чувство влюбленности к девушкам, и он знал, когда оно появляется и как себя проявляет, но то, что он испытывал по отношению к Джоске, было совсем другим. Рохан не волновался, когда его девушки добирались домой под дождем, Рохан не пытался поговорить с ними о чем-то близком, личном, глубоком, и Рохану всегда приходилось сдерживать себя, чтобы не сказать что-то грубое — Джоске никогда не обижался на его грубости, хоть и был недоволен, и никогда не устраивал истерик, стоило ему сказать что-то не так. С Джоске Рохан мог открыто высказывать все, что думал об окружающих и о нем самом, даже, если это было очень неприятно. Все девушки Рохана были похожи на него чем-то, даже незначительной вещью, а Джоске был совершенно другим — как минимум потому что он школьник с бушующими чувствами и у него крупное тело. Как минимум.        Кишибе несдержанно вздохнул. Сердце в груди беспокойно билось. Он взялся за телефон — сначала неуверенно, долго перелистывая страницы в книжке с номерами. И, наконец, долистал до чистого листка — на нем красными чернилами был написан только номер Джоске и какой-то его глупый рисунок.        Рохан сглотнул и отошел, отбросив трубку. Да если Хигашиката захочет, он сам нападет на грабителей и убийц и умчится домой, отражая от себя капли дождя!        Мужчина искоса посмотрел на телефон, неуверенно облизав губы.        С Джоске все-таки может случиться что угодно. Он наверняка и сам бы позвонил, когда добрался домой. Рохан подошел к телефону и набрал номер. Послышались гудки. Он нервно накрутил на палец спиралеобразный провод. В последний момент, как только он подумал сбросить звонок, гудки оборвались. Он услышал молодой женский голос. — Доброй ночи, да?        Рохан сконфуженно уставился на часы. Он открыл рот и замер. — Э… Кхм… Доброй ночи. Извините за такой поздний звонок. Я, — он сглотнул, не зная, что сказать, — Джоске уже пришел домой? — Вы его друг? Нет, он еще не вернулся.        В этот момент Рохан почувствовал, как часть чего-то внутри оборвалась. — У вас все в порядке? Джоске предупредил, что задержится. Ало? — Да-да, эм… Он вернулся. Извините. Спокойной ночи.        Рохан быстро бросил трубку. Он закусил губы и посмотрел в окно — дождь усилился. Серое пальто на крючке бросилось в глаза. — Только бы все правда в порядке было.        Он быстро оделся и вышел из дома. Без зонта. ***        Несмотря на достаток, у Рохана не было машины. Он шел по темным улицам один, стараясь быть как можно менее заметным, и обходил мокрые припаркованные машины стороной. Он несколько раз подумал о том, что он вытворяет, но чем дольше мужчина держал у себя в голове эту мысль, тем сильнее начинал гореть изнутри. Вывески ночных заведений сверкали вокруг поздно проходящих людей. Он шел один и чувствовал себя как минимум паршиво от того, что промок, от того, что идет искать Джоске и от того, что осознает это.        Кишибе часто смотрел на прохожих, а внутри теплилась надежда, что кто-то из них окажется его школьником. Чтобы найти Джоске, ему надо было думать, как Джоске. В такой ливень вряд ли бы он пошел домой дальше, поэтому идея спрятаться в кафе и переждать казалась располагающей и логичной. Мужчина обошел магазин, находя в лужах свое отражение, и хмуро уставился на светлое заведение. Он остановился, дыша влажностью.        Изрядно взволнованный, промокший и взбудораженный, он взялся за ручку. — Рохан-сенсей?       Мужчина повернулся кругом и уставился на силуэт подростка. На душе стало легче, но вместе с тем пришел и стыд. — Почему ты не дома?        Джоске, стоящий с его зонтом, целый и невредимый, подошел ближе. На его лице играла эмоция счастья. — Вы ведь вышли меня искать, да? — Нет. — Да.        Джоске печально поднял над ними зонт. Несмотря на всю абсурдность ситуации, он улыбался. Рохан чувствовал себя идиотом. — Опасно гулять по улицам в такое время. Почему ты не дома? — Когда я вышел от вас, дождь пошел так сильно, что даже зонт не помог. — Сейчас уже не льет. Ты можешь уйти. — Я хочу Вас проводить. — Почему ты не хочешь домой? — И сам не знаю.        Джоске вздохнул и они пошли вместе. Не переговариваясь. Домой к Рохану.        Лужи под ногами противно хлюпали. Где-то с соседних улиц отдаленно слышалась сирена полиции, лай собак — обычное дело, когда бунтующие подростки собирались у круглосуточных магазинов и мешали спать. Рохан передал зонт Джоске — все-таки тот был выше. — Ты думал, куда пойдешь учиться после старшей школы? — Думаю, если исправлю оценки, мне удастся сдать экзамены и поступить в Американский институт. Я хочу работать в полиции. — Я думал, что врачом. — Как вариант. Но, честно признать, — Джоске бесшумно усмехнулся, — я боюсь навредить. Справедливость важнее всего, и я буду бороться за нее.        «Это в его духе, — подумал Рохан, когда они перешли дорогу, — принципиальный. Иногда до абсурда».        Они добрались до дома Кишибе, переговариваясь о глупостях. Оказавшись в теплом помещении, они принялись раздеваться. Мужчина озадачено мотнул головой — все выглядело так, будто он искал Джоске, чтобы привести его к себе и заставить переночевать. Поразившая его мысль возникла столь же быстро, сколько и ускользнула. — Все таки промок? — скорее утвердил Рохан, когда посмотрел на Джоске. Он опустил зонт. Подросток неловко хмыкнул, изогнув губы в треугольной улыбке. Рохан в смятении нахмурился. — Сомневаюсь, что у меня найдется одежда твоего размера. Есть только халат. — Все так странно.       Рохан обернулся на него, снимая с себя пальто, и замер. Он понял, о чем говорил Джоске: действительно, было в этом что-то странное, чтобы сорваться ночью в грозу и пойти искать его, чтобы привести домой. Конечно. — Замолчи. — Спасибо, Рохан-сенсей. — Поставь себе чайник. Я займусь ванной. Жди на кухне. Если хочешь есть, ты знаешь, где холодильник.        Рохан развернулся и, прикусив губы, направился к выходу из комнаты. Рука, успевшая схватить за локоть, коснулась его. Он недоуменно обернулся к Джоске. — Все очень странное, — повторил он, — и Ваше отношение ко мне тоже. Пожалуйста, объясните. Я Вас совсем не понимаю. — Не трогай меня. — Вы бы раньше никогда не пошли за мной ночью в грозу, — продолжал он жалобно, хотя руку отпустил. В его голосе, помимо стеснения, проскальзывала твердость, — даже наоборот были бы рады, если бы я ушел! С Вами что-то происходит. — Ничего не происходит, хватит фантазировать Хигашиката, — Рохан нахмурился, теряя терпение, — я тебя точно недолюбливал, но не ненавидел. Ты накручиваешь и раздуваешь из ничего одну огромную проблему. — Вы ускользаете от ответа. — Я тебе только что объяснил, идиота кусок, что я никогда не ненавидел тебя до такой степени, чтобы желать тебе промокнуть под дождем, или переться домой по опасным улицам, или сутками проклинать тебя! Ты безмозглый школьник, который обожает драму и вешать мне лапшу на уши!        Джоске усмехнулся. Чисто, наивно, счастливо. Кишибе сдвинул брови, удивленно раскрыв рот, и несколько прядей влажных волос упали на висок. — Спасибо, теперь я верю, что это Вы. — Ты настолько привык, что я ору на тебя, что не веришь мне, когда я говорю тебе спокойно? — Я не говорил этого… — Но ты так думаешь. — Нет, Рохан-сенсей, все не так. Вы сложный разносторонний человек, мне тяжело Вас понять. Всегда я видел лишь одну Вашу сторону, потому что Вам легче скрывать свои чувства и эмоции от окружающих.        Рохан прислушался к тиканью часов, которое эхом проносилось по полупустому дому. — Мне хочется лучше понять Вас. — Кое-что ты угадал. Я правда… Мне легче скрыть реальные чувства от людей. Потому что все ранят, Хигашиката. Ты наивный и безопытный, тебя не кидали, не гнобили, не унижали, не шантажировали… Тебе не понять меня. — Но я действительно понимаю, — возразил Джоске, снова взяв его за руку, когда Кишибе отвернулся, — я понимаю, что именно поэтому непросто. В Вашем прошлом было много плохих вещей, но, пожалуйста, доверьтесь мне и я докажу, что смогу помочь. — Красивыми словами, Джоске, ничего не доказать.        Рохан ушел, оставляя парня с осознанием того, что он впервые несколько раз за день сказал его имя.