Стикеры на наших спинах

      Очевидный лидер выпускает сквозь стиснутые зубы слюну. Прозрачный слизняк в пузырях стекает по стенке стакана и обволакивает на дне пепел. Остальные смеются. Артема держат сидящим на полу с закинутой головой.       Стакан переходит из рук в руки. Постепенно наполняется. Некоторые плюют и сморкаются. Липкие нити выделений натягиваются между сморщенными лицами и краем стакана.       Полный круг. Очевидный лидер встряхивает емкость с медленным течением выделений. В свете ламп, вспыхивая, лопаются пузырьки. Артем, пару раз дернувшись, кричит:       — Папа!       — Какой из? — лыбится рожа чуть выше. Ребята, столпившись вокруг, выглядят не менее довольными.       Грубые руки закрепляют Артему голову и силой открывают рот. Выливают содержимое стакана. До последней капли. Ребята захлебываются хрюкающим смехом.       Сначала оно течет по языку. Коснувшись гланд, отправляется вниз. Медленное и холодное. Артем вертится, пока его не отпускают. Опирается мокрыми ладошками на пол.       От желудка к горлу подступает горячая волна. Артема выворачивает на кроссовки одного из ребят. Сгустки застывают между квадратиками зеленой плитки. Воздух дрожит от занесенного для удара кулака.       В туалет заходит незнакомый учитель. Ребята сбиваются в кучку, возбужденно галдя:       — Пришлите уборщика!       — Его вырвало!       — Он вдруг вот так сполз по стене!       — И заблевал мне кроссы!       — Мы не знали, чем помочь!       Вместо кабинета медсестры Артем посещает женский туалет. Тут не знают о произошедшем. Да и форму от капелек рвоты нужно отмыть как можно скорее, пока не застыли.       Перед зеркалом красится Виолетта. Взвизгнув, подпрыгивает, но в следующий момент уже отклеивает от заляпанного пиджака стикер. «Spit on me»       У выхода из школы Артема никто не ждет. Больно глотать, что не сочетается с чувством голода. Портфель кажется невероятно тяжелым. Темно-синяя машина припаркована в середине стоянки.       Папа Арсений — на водительском кресле, папа Антон — на пассажирском. Стоит Артему открыть дверцу сзади, родители замолкают, выдавливая одновременное «Привет».       — Опять с лестницы упал? — папа Арсений, рискуя свернуть шею, разглядывает мокрые пятна на школьной форме.       Виолетте чистка чужих пиджаков дается легко.       — Мы играли, — говорит Артем.       — Я назад пересяду, — папа Антон открывает дверцу, свешивает ноги на остывающий асфальт стоянки.       — Сидеть!       Артем, вздрогнув, сжимается. Папа Арсений пытается успокаивающе коснуться сына, но не достает.       — Это не тебе.       — Дед умом тронулся, — ворчит папа Антон. Оглушительный хлопок дверцей. Он пристегивается, не отрывая взгляда от передней панели. — Не обращай внимания.       — Дома поговорим, — папа Арсений берется обеими руками за руль.

***

      Артем убегает к себе. В пижаме с корги он забирается под одеяло. Их слышно даже отсюда, поверх ведущих, талдычащих об экономике.       — Ты зациклен на себе!       — Не кричи. Ребенок спит, — папа Арсений говорит не так громко, но достаточно резко, чтобы слова проходили сквозь стены.       — Да тебе плевать! И на меня, и на Артема!       — Только ты так можешь сказать.       — «Я», «я»! «Мой фильм», «мой костюм»… Здесь не секта, где тебе все поклоняются!       — Ты себя слышишь?       — Прекрасно! Я не глухой!       — А я — не слепой. Ты спишь с этой Ирой.       — Арс!       — Мне не нужны доказательства. Вы с ней трахаетесь.       — Мы вне работы не видимся!       — Еще бы вы здесь, в доме…       — Я не об этом!       — Мы с тобой больше десяти лет вместе. Я тебя знаю.       — Ты дурак, Арс.       — Прекрасно. Понял.       Артем просовывает голову под подушку. Рот кривится, в глазах щиплет. Слезы оставляют мокрый горячий след на простыне.       — В смысле, ты не дурак, а дурак, если не понимаешь.       — Подробнее.       — Я тебе не изменяю!       — Тихо. Ребенок спит.       Сопли надуваются пузырем. Артем вжимается лицом в подушку, закрывая уши. Его не услышат. Гул крови, бегущей по венам. Ему не помогут.       Миссис Веггет недоумевает. Говорит, что рассчитывала на Артема. Новая тема, задачи по которой — раз плюнуть для такого ученика. Артем не может сосредоточиться. Одноклассники шепчутся и дают друг другу «пять».       Виолетта почти не разговаривает. Только обнимает, хлопая ладошками по спине.       — Что-то случилось? — Артем пытается взять от чужих прикосновений всю нежность и теплоту.       — Это у тебя должно что-то случиться! — Виолетта отталкивает и, вскочив, выбегает из класса.       Судя по взглядам, Артем и здесь виноват. Психолог просит на следующей перемене зайти к ней.       — Ну-ка, что у нас сегодня? — ребята из старших классов вертят Артема по и против стрелки кухонных часов. Голова кружится от одного предчувствия.       Тащат в туалет. За светлые волосы, которых в последние дни не касается никто. Только расческа. Артем пытается понять, нравятся ему мальчики или девочки.       Ставят перед унитазом на колени. Артему нравятся субботние походы и воскресные киносеансы, когда втроем и без разногласий.       Ему давят на шею, заставляя опустить голову. Кто-то отклеивает стикер и бросает в этот же унитаз. «Wash my hair»       Кто-то жмет кнопку смыва. Артем жмурится. Вода и жуткий запах. За пеленой человеческой жестокости — шум.

***

      Воспоминания перестают расплываться, как акварель, брошенная в унитаз. Артем видит школьный двор. Картинка ритмично дергается. На спине лежит чья-то ладонь.       Его несут на руках. С мокрых волос капает. Папа Арсений, уловив движение, легонько прижимает к себе. Артем размазывает по великолепному пиджаку сопли, стискивая галстук цвета борща.       — Тише, тише… Мы всегда с тобой.       Папа Антон сидит на заднем сиденье, и папа Арсений вроде бы не кричит. Автомобиль катится по вечернему городу. Магнитола напоминает о себе тихой музыкой, и это единственный звук в прохладе салона. Артема укладывают так, чтобы «чистая» голова лежала на коленях папы Антона.       Сон бесконечен. Артем теряет счет времени. Не слышно ни ругани, ни телевизора. Только шум воды и щелчки входной двери. Родители появляются в комнате бесшумными силуэтами. Их пальцы — у края одеяла, губы — на лбу, под светлыми волосами.       Решение выйти. Артем старается вести себя как обычно. Папа Антон и папа Арсений сидят на кухне. Молча и без телефонов.       — Я хочу есть.       Стрелка секундных часов дергается раз, другой. Родители встают. Столкнувшись на пути к холодильнику, поворачивают головы и одновременно спрашивают:       — Как ты себя чувствуешь?       — Хорошо, — Артем занимает маленький стул. — Только есть хочу. И потом мороженого.       Пусть вседозволенность наконец чувствуется желанной, ковыряя шоколадную крошку в пломбире, Артем уверен: серьезный разговор будет.       — Почему ты нам не сказал?       Папа Антон и папа Арсений сидят рядом. Лица у них, как у скучных взрослых. Артему предлагают сесть на диван рядом, но он вовремя отшатывается. Теперь это еще больше похоже на допрос.       — Вы заняты, — бурчит Артем себе под нос. Сегодня воскресенье, и вместо фильма два человека с жесткими лицами вытягивают из него информацию.       — Ты мог позвонить, написать.       — Это когда мы на работе, — дополняет супруга папа Антон.       — А дома мы всегда в твоем распоряжении, ты же знаешь, — папа Арсений подается вперед, протягивая раскрытые ладони.       Артем делает шаг назад. Папа Антон прячет руки под согнутым в коленях ногами. В самом начале «допроса» порывается встать и ретироваться в ванную, но взгляд папы Арсения резко меняет его намерения.       — Вы дома тоже заняты.       — Чем?       Артем убегает в свою комнату. Темно-синие шторы задернуты. Он придвигает к двери кровать и переодевается в пижаму с корги. Под горой пропахшего потом и обидчиками постельного белья душно. Но это единственный способ быть в порядке.       — Артем!       — Слушай, мы завтра оба свободны, — папу Антона слышно через подушку и одеяло. — И послезавтра.       — Ты можешь выбрать, как мы эти дни проведем, — через продолжительную паузу. С каждым словом голос папы Арсения смягчается.       — Уходите! — на простыне Артем сжимается в черную незаметную точку. Так ему хочется верить.       — Слушай…       — Артем!       — Педики!!!       Сквозь сон. Артем не открывает глаза из принципа. Кровать двигается. Человек, поправляющий одеяло, вытирающий с детских щек злые слезы, боится дышать. Скорее всего, это папа Арсений. Папа Антон приходит, когда щелочка между темно-синими шторами становится желтой. Долгие вдохи и выдохи стоит, не двигаясь, и только потом целует в макушку.

***

      Артем — в дверном проеме гостиной. Запах чистой школьной формы отдает смесью лаванды и спирта.       — Сегодня четверг?       Папа Арсений вздрагивает, едва не роняет пульт. Ведущие не могут оторваться от своей экономики даже на секундочку.       — Да.       — Отвезешь меня в школу?       — Ты на больничном, — папа Арсений раскидывает подушки рядом с собой. Уютное гнездышко, по которому он хлопает ладонью. — Тем более, с теми ребятами все еще разбираются.       — Я не болею, — Артем сжимает кулаки. — Мы поедем?       Папа Арсений выключает телевизор. Опираясь локтями на собственные колени, переплетает пальцы одной руки с другой.       — Думаю, тебе рано возвращаться к учебе.       — Где папа? — Артем заглядывает на кухню, в ванную. — Я его попрошу.       — Не надо, — папа Арсений появляется в дверном проеме, слегка побледневший. — Сейчас. Только переоденусь и найду ключи.       Чтобы проверить, Артем забирается на пассажирское кресло. Папа Арсений никак не реагирует.       — Мы пойдем в субботу куда-нибудь?       — Если захочешь, — папа Арсений делает музыку в магнитоле чуть громче.       — А кино посмотрим?       — Как скажешь.       Тревога мерно мотается на внутренний стержень. Артем прижимает к груди портфель. Сердце колотится со скоростью пролетевшего на красный мотоциклиста. Папа Арсений сворачивает к школьной стоянке.       — Я математику немного не понимаю.       — Могу помочь. Или репетитора наймем.       — А папа? Где папа?       Автомобиль останавливается. Артема начинает бить нервная дрожь. Папа Арсений касается его руки. Взгляд — чересчур нежный для обыкновенного четверга.       — Ты же знаешь, что я тебя люблю?       Артем повторяет:       — Где папа?       — На работе, — выпустив руку, папа Арсений со вздохом откидывается на спинку кресла.       Артем надувает губы, наблюдая за утренним потоком учеников.       — Ты так сказал, будто не на работе.       Последнее, что ожидается, — улыбка папы Арсения. Теплая, как внезапно зарядивший по лобовому стеклу дождик.       — Ты сейчас так на него похож…       Миссис Веггет не удивлена появлению Артема. Просит заниматься по возможности и сидеть на переменах в кабинете. Виолетты нет. Ее закрытый портфель стоит у парты с первого по последний урок.       Артем заглядывает в женский туалет: никто не красит ногти и не смотрится в зеркало.       А потом он видит, как Виолетта убегает от психолога по коридору. Пальцы с остатками лака на ногтях стискивают запястье. Артем не успевает сказать, что он уже полчаса таскает с собой ее портфель. Они несутся в столовую, чтобы воспользоваться служебным выходом на кухне.       Перевести дух можно не раньше спасительного укрытия. За будкой сторожа тихо. Изгороди не видно за вьюном. Виолетта кидается на землю и плачет.       Артем боится, что их обнаружат. Ставит портфели на примятую траву и садится рядом. Виолетта кричит и часто бьет по земле кулачками. Лицо — в страшных разноцветных потеках.       — Не верь этим родителям! — оказывается, вместе с плачем она что-то говорит.       Артем прислушивается.       — Не верь! Не верь! Они обманщики! Они будут говорить, как тебя любят! Будут, а потом разведутся! Разведутся! Они сами решают, с кем ты будешь жить! Одного из них ты больше не увидишь!       Артем гладит волосы с запахом взрослого шампуня. Виолетта перемещает рыдания на его коленки.       — Мама уехала навсегда-а-а-а!       Так и сидят. До вечера, пока слезами не смывается макияж. Артем держит ее под локоть, когда они возвращаются назад. Папа Арсений и незнакомый мужчина объясняют что-то охраннику. Психолог, качая прической, время от времени кивает. Виолетта выдергивает из рук Артема портфель и ускоряет шаг.

***

      — Где папа?!       — В командировке, — папа Арсений едва не газует на красный, протягивает Артему разблокированный мобильник. — Можешь позвонить, если не веришь.       Абонент не отвечает. Подозрение Артема крепнет, превращаясь в страшную уверенность.