Welcome home, baby

Опустив глаза, как и было велено, Ким Тэхен шумно выдохнул и медленно поднял подол своей футболки, не спеша стянул ее со своего тела и отпустил, позволив ткани упасть на пол, соскользнув вниз по руке. Взгляд Чонгука тут же приклеивается к обтянутому смуглой кожей обнаженному торсу, проходится по массивной грудной клетке, расширяющейся сильно на вдохе, исследует жадно открывшийся вид на подтянутый живот, который под жаром чужого взора напрягается, западая немного. Тут же хочется к сладкой коже припасть губами и целовать томно-томно, пленить и нежить прикосновениями пальцев бережных, плавить под ними, как особенно сильно любит Тэхен… очень хочется, но еще сильнее, сильнее намного хочется на тонкой талии оставить болезненные синяки от тех пальцев, что для Тэхена самые нежные, которые самые сильные в ночи такие жаркие, как сегодня. Целовать кожу сладкую хочется все еще, до покалываний губ, на которых играет еще вкус вина. Ее хочется целовать очень резко, цеплять зубами и так приятно ранить… в рот втянуть, оставить следы принадлежности… Глаза Чона загораются новым пожарищем, по устам, предвкушая, проходится дерзкий язык, а Тэхен под его жарким взглядом немного ежится, не решается поднять почерневших глаз. — Так достаточно медленно? — интересуется он, целую вечность расстегивая свой ремень. Слишком медленно — кажется Гуку. Медленно слишком мучительно и жестоко, но он терпит, потому что сам того пожелал. И молчит, и не вскакивает на ноги, за секунду лишая Тэхена одежды, потому что это не только для него трудно. Для Тэ это еще сложнее, Чонгук знает, поэтому не сдается. — Я хочу, чтобы ты молчал, пока с твоего тела не исчезнет вся одежда. Руки Тэ дрожат, и он еле сдерживается, чтобы не взглянуть на своего парня одновременно удивленно и измученно. Прикусив губу и глаза на секунду зажмурив, повинуется, стараясь справиться с непреодолимым желанием вещи просто с себя сорвать. Почему нельзя, чтобы они просто исчезли? Зачем мучить, зачем затягивать…? Пуговица, молния, джинсы медленно исчезают с тела и падают на пол. Тапки, носки… неуклюже немного, нервно и дергано, совершенно не справляясь с условием «сделай красиво» — Тэхен просто уверен, но безумно красиво… Для Чонгука очень. Так красиво, что плевать, если кто-то за это считает его идиотом. Гук красивее в жизни своей ничего не видел, чем смешно-неуклюжий Тэхен, нервно лижущий губы и покачивающийся из стороны в сторону, стараясь медленно и эстетично стянуть с себя правый носок. Будь Чонгук адекватным — он бы счел Кима милым очень и даже чуть-чуть улыбнулся бы, если не захохотал. Но он не, и поэтому возбужденно сглатывает, в каждом дерганом и нелепом движении парня видя целое море грации и элегантности. Как же сильно он в Тэ погряз? Он красивый… очень-очень, до быстрой-быстрой работы кардиомиоцитов, до судорожного вдоха и крепкого узла из внутренностей. Он красивый безумно до покалываний на кончиках пальцев и безумного жара внизу живота… он красивый настолько, что Гук почти забывает о злости и плане мести, о наказании, продуманном очень тщательно, он почти забывает совсем обо всем… а потом… потом думает, как его совершенства касались на всех тех фото другие люди, как его пожирали взглядом расслабленного и открытого, веселого, озорного и немного безбашенного… вспоминает и снова злится. Ненавидит их всех из-за него одного. Может, Гук эгоист самый настоящий, но делиться даже кусочком того, что принадлежать должно лишь ему одному, не хочет, не будет, не может… не собирается. Ни за что. А Тэхен каждый раз, когда слышит об этом, сходит с ума и чувствует себя самым на свете счастливым от того, кому принадлежит целиком и полностью… Даже в такие моменты, в такие темные ночи, как эта. Тэхен очень красивый, особенно когда обнажен и когда… когда немного робеет, вину свою чувствуя, когда повинуется властным приказам и не смеет своих поднимать глаз или подать голос, когда губы свои пересохшие лижет почти лихорадочно и слишком часто вдыхает очень поверхностно, румянцем заливая щеки. Тэхен очень красивый, когда, прикусив губу, поднимает кудрявую голову и смотрит так… что хочется жизнь отдать за один только этот взгляд. И простить… простить все на свете и прижать, наконец, к себе. Гук почти что давится собственным эго, и сдается, сдается, сдается, утопая в плену темно-карих, любимых, единственных… слишком далеких, искрящихся похотью. Но трезвеет он так же быстро, и резко ведет головой из стороны в сторону, стоит Киму решиться сделать вперед робкий шаг. — Нет, стой там, — еле-еле разлепив свои губы. Голос Гука звучит слишком потерянно и выдает с потрохами то, насколько он заворожен, насколько перед Тэхеном слаб. Но секунда, не больше, и горло прочищено, а в голосе больше слышится холода стали, в глазах теперь больше решимости. Будто он не сдавался… будто из рук не выпускал контроль над самим собой. — Просто стой. Не двигайся. Внутри Тэ все вибрирует, ноет, ему хочется умолять о пощаде уже сейчас, но Чонгук его слушать не станет. Не отрывая своего пылкого взгляда от того, кто совершенству синоним, Чон вновь медленно отпивает вина, позже ставя бутылку на пол, и издевательски демонстративно принимается раздеваться, с довольной ухмылкой на губах наблюдая за тем, как взгляд Тэ пожирает каждый открывающийся для него сантиметр рельефного тела. Обычно Тэхен раздевает Чонгука… обычно он много касается его в процессе, обычно целует его мокро и глубоко или нежно и мягко очень… Гук знает, что Ким от таких моментов в восторг приходит, что ему это приносит удовольствия почти столько же, сколько и остальное, знает, поэтому не пытается делать это самостоятельно. Обычно. Знает, и поэтому именно прямо сейчас приказывает стоять посреди спальни и не сметь к нему прикасаться, пока сам лишает свое тело ненужной одежды. Тэ не сдерживается и с досадой стонет: — Это жестоко. — Ты даже не представляешь, каким жестоким я собираюсь сегодня быть. Внутри все уже горит, куда же еще больше? Но Тэ воспламеняется снова и дрожит, покрываясь мурашками не от холода, от желания, что скоро пойдет через край водопадом стремительным. Гук ухмыляется, наблюдая за тем, как любимого немного потряхивает, как он мнется на месте, как переминает пальцы, стараясь на чем-нибудь сфокусироваться, как жаждущее сглатывает снова и снова… с удовольствием отмечает степень его возбуждения и от этого немного смягчается. Ким Тэхен был послушным только что, он, возможно, заслужил немного поощрения? Выдержав паузу в еще десяток секунд и позволив Тэхену вдоволь налюбоваться своим уже полностью обнаженным телом, Чонгук, вновь присев на край кровати, поднял в воздух руку и, сгибая быстро несколько раз ладонь, поманил брюнета к себе. Тот с места буквально срывается, в несколько размашистых шагов пересекает спальню и наклоняется, стремясь своими распахнутыми губами накрыть, наконец-то, самые в мире прекрасные… Но Чонгук не дает. Отстраняется, Тэ отстраняет, не дает себя целовать, а шокированный, растерянный взгляд игнорирует, давит своей сильной ладонью на плечо Кима, опуская его на колени, и вынуждает смотреть теперь на него, сидящего на краю кровати, снизу-вверх огромными глазами, полными растерянности и искреннего непонимания того, почему ему не позволили ощутить долгожданный вкус поцелуя. — Если будешь усердным, я подумаю над тем, чтобы разрешить тебе меня целовать, — слишком властно и так горячо-отстранненно обещает Чонгук, а Тэхен… он теряется еще больше и совсем ничего не понимает, хотя вроде бы мальчик не глупый… нет, не глупый, но очень обиженный. Чонгук никогда не запрещал целовать себя… почему же сейчас…? — Что? — выгибает Чон бровь насмешливо и бросает немного надменно: — Хочешь поцелуев — заслужи. Гук ухмыляется и смотрит немного пренебрежительно, провоцирует, и, возможно, его слова или обращение с Тэ достаточно грубые, чтобы ранить его чувства и сильно обидеть, но… это, черт побери, горячо. Это так горячо, что Тэхен ни капли не обижается и покорно кивает, принимая чужие условия. А потом он целует чувствительную плоть, заставляя Чонгука еле-еле сдержаться, чтобы не простонать протяжно в первую же секунду. Парень шипит, втягивая воздух сквозь с силой сцепленные зубы и прикрывает глаза, откидывая голову назад, когда губы Тэхена распахиваются, обхватывая мягко головку, сочащуюся от возбуждения, но умудряется не простонать. Это победа. Изящные пальцы ласкают, губы целуют, посасывают, язык облизывает так умело и страстно, что Чонгуку с огромными усилиями удается держаться. Тэ старается, очень старается сделать ему приятно. Он пытается каждым своим движением вымолить себе хоть немного прощения, заслужить хотя бы один поцелуй… Он целует и лижет, посасывает член Чонгука так страстно и так усердно, движет рукой у самого основания и очень пошло смотрит наверх, с ног сбивая нахрен чонгуково самообладание, уничтожая его и вынуждая того начать задыхаться. Это так чертовски красиво… Ким Тэхен совсем обнаженный на коленях с пылающими щеками, блядским взглядом невинной овечки и губами от влаги блестящими и скользящими по члену Гука… черт-черт-черт… — Стони. И он стонет, послушно стонет, ничего из себя не выдавливая и оставаясь честным, щедро стонет слегка приглушенно, посылая по члену Чонгука потоки вибраций. Тэхен стонет, и от этого момент становится намного интимнее, он становится более пошлым и откровенным, но им обоим нравится очень. Им так сильно нравится, что Гук не замечает даже, как с губ самого начинают срываться стоны, а Тэхен ускоряет движения головы, погружая член Чона все глубже и глубже… Это очень красиво, безумно пошло, но так горячо, и Чонгук почти что снова теряет нить происходящего. Неотрывно смотрит на Тэ, задыхается от удовольствия и пытается не сдаваться… но сдается все-таки всего парой мгновений позже. Сильные бедра дрожат, глаза закрываются, и оргазм накрывает, заливая последствиями очень старательный рот. Ким Тэхен не сопротивляется и проглатывает все до капли, ни на мгновение не отводя своих охрененных глаз от лица разморенного удовольствием Гука и впитывая затуманенным взором каждую деталь того, как ему хорошо. Член ноет от желания, хочет, чтобы его коснулись, но Тэхен не рискует к себе прикасаться, знает — Гуку это совсем не понравится, пусть тот подобного и не приказывал вроде бы, не запрещал. Тэхен знает просто, что он не должен, знает, поэтому держится, как бы трудно это ему ни давалось. Старается от собственной потребности в ласке абстрагироваться и сконцентрироваться на чем-то другом, на Чонгуке… Гук шумно дышит, еще не вернувшись в реальность, отчего опадает часто его красивая грудь, веки не раскрываются. Парень и напряжен, и расслаблен одновременно, а Тэхен снова давится осознанием того, насколько Чонгук превосходен, красив насколько и сексуален, и не может прекратить его ласкать… он все целует, хотя, вроде бы, сделал уже достаточно, щедро лижет, снимая остатки сладкого семени с гладкой кожи, и все ждет, когда сможет увидеть Чонгука глаза… Будто чувствуя это, Чон распахивает их и смотрит восторженно на то, как его личный наркотик оставляет последний поцелуй на расслабленном члене и отстраняется, чтобы пошло облизнуться. Внутри обрывается что-то, и Гук задыхается, легкие распирает от переизбытка воздуха, они ломают ребра и не дают выдохнуть, не позволяют вдохнуть… голова совершенно не думает больше. Татуированная ладонь цепляет ничуть не нежно чужой подбородок и заставляет Тэхена податься вверх, чтобы встретить на середине пути губы Гука, в его собственные впивающиеся остервенелым поцелуем, от которого выжигается болезненно прекрасными метками где-то под кожей напоминание о том неоспоримом факте, что Тэхен только его… только… его. Губы сводит, душа трепещет, ликует и тонет в собственной похоти от жарких движений губ, от укусов болезненных, от попыток языка извиниться ничуть не искренне… немного больно, но чертовски приятно, так что Ким не пытается отстраняться или тем более жаловаться, он пытается ближе, глубже пытается… хочет больше. Он скучал. Очень-очень скучал по чонгуковым поцелуям, по его требовательным губам, самым жестоким и нежным самым. И сейчас просто очень счастлив, что он этот прекрасный момент заслужил… Пальцы дрожат, лежа на чужих бедрах, дрожат ресницы, а с языка один за другим снимаются глухие стоны. Тэ нравится все: резкость поцелуя и сила, с которой в его талию вонзаются узловатые пальцы. Ему нравится то, как немного болезненно тянут его за волосы и как чужой язык, хозяйничая в его глотке, пытается задушить. Тэхен стонет, теряясь между движениями требовательных губ вкуса вина и страсти, а Чонгук издевается, проводя ладонью по вибрирующему горлу, дразнит не ласковым прикосновением чужие ключицы, ведет по груди и намеренно царапает своими недлинными ногтями торчащий сосок. И кусает губы снова, не в силах насытиться и вымещая часть своей злости таким вот образом. И сильнее мнет красивое тело, которого только он способен коснуться. Только он… и никто больше в целом мире. Стоит немного остыть и расслабиться — перед глазами снова дурацкие фото из Франции, где на плечах Тэ и его талии чужие руки… шумно выдохнув через нос, Чонгук до крови ранит губы парня и разрывает поцелуй, поднимаясь на ноги и поднимая с собой Тэхена. Тот в вертикальном положении находится всего секунду, не больше. И вот его тело прижато тесно к обнаженному и очень горячему, а ноги врезаются задней своей поверхностью в кровать и Тэ вместе с Чонгуком падает на постель, парнем тут же придавленный. Ким теряется и не замечает, как развязно стонет, позволяя Чонгуку насиловать его рот своим языком и касаться тела так откровенно, как тому нравится. Он не помнит уже, когда в последний раз вдыхал, и не знает уже, зачем ему заниматься такими вещами глупыми как вдыхать кислород, если можно просто дрожать под глубокими поцелуями и чувствовать, как по сосудам течет раскаленная лава. В какой-то момент он начинает просто задыхаться, и только это заставляет Чонгука отстраниться. Он парню своему дает время на передышку, а сам удовлетворенно смотрит на то, как тот часто хватает ртом воздух, то и дело облизывая искусанные губы, смотрит пьяно, ничего перед собой не видя, длинными пальцами сжимает простыни, чтобы хоть как-то держать себя в сознании. Вот так и должно быть… Тэхен должен от реальности отключаться только, когда рядом Чонгук. Только тогда он может теряться и быть расслабленным полностью. Только тогда ему можно пьянеть и переставать думать. Только в такие моменты, а не в дурацкой Франции на каком-то раздражающем афтерпати. К слову о нем… — Руки, — командует Гук, вновь усевшись на кровати на колени. Он куда-то вставал? Тэ моргает часто, непонимающе, голова уже не варит совсем. Гука это сегодня злит больше, чем льстит ему или его забавляет. — Твои руки, — повторяет он снова, низкими температурами украсив голос. Так ничего и не поняв, Тэхен вытягивает перед собой руки, и всего через несколько секунд шокировано пялится на окольцевавший правое запястье широкий кожаный браслет. Браслет плотный, затянут туго ремешком, с металлической пряжкой и кольцами, вшитыми в него зачем-то. А потом еще более удивленно он смотрит на второй такой же, непонятно когда успевший быть затянутым крепко, но не болезненно-туго, на левой руке. По телу проходит поток мурашек, а губы пересыхают снова, пока Тэхен предвкушающе пялится на свои запястья и повинуется попытке Чонгука поднять его выше по постели и поднять руки Тэ к изголовью кровати, чтобы, продев за одно из металлических прутьев недлинную цепочку с карабинами, зафиксировать ею оба наручника, связывая их между собой. Такого Тэхен не ожидал, поэтому нервно сглатывает, когда Гук приближается к его лицу и переводит пылающий взгляд на губы, опускает лицо ниже и ниже… а Тэхен, не выдерживая, старается сократить побыстрее оставшееся расстояние, но сталкивается с разочарованием — Гук отстраняется, оставив парня ни с чем. А это очень жестоко, если вспомнить, что Тэхен Чонгука хочет очень сильно и очень давно, а к нему даже не прикоснулись еще ни разу. Может, он хотя бы еще один поцелуй заслужил? Вновь упав на постель, Тэ прикрывает глаза и измученно хнычет: — Долго будешь меня мучить? — Столько, сколько захочу. Пока не посчитаю, что ты искупил свою вину, — внутри что-то взрывается от этих слов и этого взгляда, от тона голоса этого… Тэхен очень хочет уже поскорее искупить свою вину или хотя бы начать искупать ее. Что ему сделать, что заслужить прощение? — Имеешь что-то против? — выгибает бровь расслабленный Чон. — Нет… — Прекрасно, — слабая улыбка больше по протоколу, чем искренне, но ничуть не менее привлекательная и такая, что во рту Тэхена пересыхает тут же. Как бороться на Чонгуке с помешанностью? — У меня для тебя есть еще один подарочек, — будто случайно припоминает тот. В пальцах Чона тут же оказывается черный шелк и Тэхен не сразу понимает, что это такое, а когда Гук пытается надеть на его глаза черную маску, противится, недовольно фыркая. — Да ладно, я хочу тебя видеть…! Будет очень нечестно, если Тэхену завяжут глаза. Он ведь по Гуку так сильно соскучился, он ведь собирался всю ночь в себя впитывать красоту его и сексуальность, как же можно лишить его даже этого?! Тэ и так не сможет касаться, наполовину обездвиженный, и послушно принимает свою участь на вечер сегодняшний, но вот видеть… просто бесчеловечно лишать его и такой возможности! — А я хотел, чтобы ты вел себя хорошо, — сыплет сарказмом Чонгук. — Не все мечты сбываются. Выдержав долгий выжидающий взгляд почерневших глаз, Тэхен сдается, послушно поднимая голову, чтобы Чонгуку было удобнее и легче лишить его возможности видеть. Пусть Гук делает все, что хочется, если это поможет им поскорей помириться. Тэ не против поддаться сегодня, на все соглашается, лишь бы только сдвинуться с мертвой точки и заслужить прощение. Глядя вниз на полностью обнаженное тело, почти что лишенное способности двигаться и вынужденно выгнутое немного в позвоночнике из-за заломанных над головой рук, Чонгук щедро лижет собственные губы, едва сдерживая себя от того, чтобы сию же секунду не наброситься на привлекательно раскрытого для него парня и не сожрать его, поглощенный своей страстью и задурманенный похотью. Тэхен терпеливо ждет, когда что-то произойдет, часто дышит и больше никак не шевелится, не пытается говорить. Гуку это безумно нравится, как нравится и то, как западает животик Тэ, как по телу того снова бегут мурашки, как, наверняка, тяжело тому справляться с возбуждением и желанием, чтобы его приласкали. Член Тэхена разбух так сильно, что, наверное, ему уже физически больно игнорировать потребность в трении. Но Тэ стойко терпит, оставляя это Чонгуку, а тот… понимая это, немножечко улыбается и встает с кровати, тихой поступью босых ног медленно покидая комнату. Чон Чонгук возвращается совсем скоро и первым же делом склоняется над предвкушающим Тэ, припадая губами к его шее и оставляя поцелуй удивительно нежный, но дыхание Кима похищающий. Парень дергается от неожиданности, распахивает от удовольствия губы и отворачивает лицо, даря больше пространства для манипуляций Гуку, который в ответ на тихий блаженный вздох Тэ ухмыляется и отдаляется от его тела, чтобы выдержать небольшую паузу, заставляя Тэхена нервничать. Еще один поцелуй оставлен чуть ниже, теперь по другой стороне сладкой шеи, Ким не сдерживается и в этот раз громче ахает, жмуря глаза под мягкой тканью черной маски, мешающей видеть, предвкушает следующее прикосновение губ, но промахивается. Чон Чонгук, отстранившись, между передних зубов заключает кусочек льда, принесенного с кухни, и склоняется над Тэхеном вновь, ласково касаясь льдинкой чувствительного места за ушком парня, похищая его пульс и насыщая комнату протяжным стоном и дрожью разгоряченного тела. Тэхен ахает, а Гук не дает ему времени на то, чтобы к чему-то привыкнуть, и ведет медленно тающей льдинкой вниз, рисует влажную дорожку между ключиц Кима вниз по срединной линии, заставляет дрожать и хватать от переизбытка чувств воздух распахнутыми губами, спускается плавно по животу, чтобы нахально уронить прямо в пупочную ямку то, что еще не успело растаять. Ким Тэхену становится дурно и он хнычет, поджимая губы, заставляет Гука довольно улыбнуться. — Твое тело такое горячее, что лед тает слишком быстро… — выдыхает Чон, вновь нависнув над парнем и обдав ухо того своим томным шепотом. — Нам стоит остановиться? Вместо ответа лишь нервная попытка облизнуть губы. Тэхен в курсе — его мнение сейчас никому не интересно. Гук довольно хмыкает и достает из стакана еще один кубик льда...