Welcome home, baby

Взгляд Тэхена обещает больше, чем его интонация, и Чонгук, растерявшись, совсем не вопросительно, а размытым взглядом смотрит на свое запястье, окольцованное железом наручника, и шумно сглатывает. Не думал он, что испробовать эти наручники доведется так скоро… Гук совсем не против, он просто немного не ожидал, поэтому продолжает удивляться, когда металл окружает и второе его запястье. Что ж… это должно быть весело. Лениво хмыкая, парень трясет своей влажной после душа головой и поднимает на своего парня взгляд крайне нахальный, а вместе с тем жаркий, игривый… такой, как Тэхену понравится. Такой, как Тэхену нравится просто всегда. — В чем меня обвиняют? — В непозволительной красоте и непростительной сексуальности, — баритонит Ким, проверяя прочность наручников, связавших вместе чужие запястья, и смотрит на вора его сердца и самообладания, убийцу нервных клеток серийного, стараясь выглядеть отстраненно. Не получается. Каждым бликом своей темной радужки Тэхен выдает непреодолимое желание его сию же секунду коснуться, будто уже тысячу лет не живет — выживает, скучая по контакту кожи к его карамельной коже. Гуку хочется в то же мгновение, что Тэхен одаряет его подобным жаждущим взглядом, сгрести парня в охапку и целовать, целовать, целовать… и чтобы сдержать в себе этот порыв приходится приложить очень много усилий. Приходится концентрироваться на словах Тэ и позволить самодовольно ухмыльнуться своему внутреннему чудищу, принимая обвинения как комплименты. — Черт, звучит серьезно, — хмыкает Чон, нахально улыбаясь, и упивается фактом того, что Тэхен с него все так и не сводит взгляда. Гук чувствует даже на расстоянии вытянутой руки, что его хотят, его жаждут, о нем мечтают практически. Это заставляет чувствовать себя превосходно. Особенно после нескольких дней самоистязания глупой ревностью. Сейчас Гук уверен — Ким ни на кого не способен больше вот так смотреть. Ни на кого в этом мире не может он так откровенно и неконтролируемо залипать, слой за слоем раздевая медленно итак не скрытое одеждой тело. Тэхен весь его, до конца и края, и Чонгук — настоящий глупец, раз сомневался. Сейчас, когда Ким только смотрит и не касается даже, Гук каждой своей клеточкой может чувствовать, что Тэхен в нем растворен так же тщательно, как и сам Чонгук в Тэхене растворился без возможности собраться обратно в единое целое хоть когда-нибудь, даже через тысячи лет отчаянных на то попыток. Тэхен только смотрит, а сердце Чона уже снова сходит с ума, оно снова стучит о мягкие белые стены своей палаты, но не пытается найти для себя спасение. Ему нравится быть сумасшедшим. Ему нравится под тяжелым и жадным взглядом сгорать и болезненно-восхищенно стонать от боли. Ему нравится знать, что никто в целом мире не способен больше вот так ощущать себя под тэхеновым взглядом. Потому что ни на кого в целом мире Тэхен не способен вот так смотреть. Кажется глупым то, как Гук представлял на теле любимого чужие руки. Кажется неуместным совершенно, что он себе позволил думать о том, что его сладко-соленой кожи посмеют касаться чужие губы… было так откровенно тупо предполагать, что Тэхен променял бы его поцелуи на чьи-то еще. Он же чертов гурман… Он наркоман настоящий. Впрочем, Чонгук вряд ли хоть чем-то лучше. Он представить не может, чтобы кто-то другой на него смотрел вот так… он представлять таких ужасных вещей не хочет, потому что в этом нет никакого смысла. Ведь… не существует другого такого, а кого-то еще не надо. Нет, Чонгуку совсем не надо, ему нужен его сумасшедший и притягательный, тот, который мечта половины всего человечества, тот, кто идеален в своем несовершенстве, кто быстро пьянеет и забывает о камерах, кто так сильно любит, что совсем не думает об окружающих и просто тянется за поцелуем, когда этого хочется, или касается там, где не стоило бы прикасаться к другому парню у всех на виду. Чонгуку никто не нужен другой, только его раздражающий и слишком вредный, лишь временами сговорчивый Ким Тэхен…которому никто больше не нужен кроме него — Чонгука. Гук, возможно, совсем тугодум, но, кажется, он понял все это только сейчас. Будто только сейчас, в момент не совсем романтичный открыл для себя нечто важное и почти задохнулся от осознания факта, биение сердца его ускоряющего. Тэхен в любви к Гуку погряз так же сильно, как и он сам. И Чон это понял уже, а ведь Тэ его до сих пор не коснулся даже… что будет потом? Что будет с ним, когда расстояние сократится и Тэхен… его губы… боже… — Это более чем серьезно, — Тэ подходит на шаг, будто читает чужие мысли. Не отводит взгляда и сверлит им, прожигает, произнося почти в самые губы: — Вам грозит пожизненное лишение свободы. Голос Кима заставляет мурашек пройтись по позвоночнику Гука, но тот стойко давит в себе желание задрожать. Он не смог бы справиться с этим, если бы знал, что Тэхен говорит совершено серьезно. Он не смог бы, если бы знал, что Тэхен был бы счастлив навеки вечные приковать своего парня к кровати и не отпускать… никогда-никогда. Губы врезаются в губы резким и жадным поцелуем до того, как что-то, свидетельствующее об истинных желаниях Тэхена, Гук успевает прочесть в глазах напротив, и вынуждают парня незамедлительно простонать, блаженно распахивая рот, чтобы позволить горячему языку Кима ворваться внутрь и навести там свои порядки. Чон кратко дрожит, когда Тэхен подбирается еще ближе и зажимает руки парня между их животами, когда устраивает пальцы свои на задней поверхности шеи Чонгука, когда другой ладонью сжимает несильно узкую талию, еще покрытую влагой маленьких капелек… Гук дрожит от прикосновений страстных и нахально в поцелуй ухмыляется, пока сердце его все сильнее заходится в горячей груди. Тэхен все целует и страстно покусывает любимые губы, наслаждается звуками приглушенных стонов и попытками Гука хотя бы как-то коснуться Кима. Приходится непросто, но сцепленные вместе ладони удается все же поднять, и вот пальцы имеют возможность пройтись по обнаженной груди брюнета и заставить его в искусанные губы закононарушителя низко выдохнуть. — Это горячо, но… — едва сдерживая себя от того, чтобы наброситься на Тэ с новой порцией поцелуев, выдыхает Гук, когда парень отстраняется, чтобы взглянуть в его глаза и супер-пафосно, а вместе с тем непередаваемо горячо погладить подбородок Чона и довольно облизнуться, — может, мы все-таки позавтракаем? — Я с удовольствием позавтракаю тобой. Че-е-е-рт — плачет чонгуково сердце и рвется наружу. Тело Чона с силой прижато к Тэ, кажущемуся горячее. Кожа Кима моментально делит влагу, украшающую тело Чона пополам, ровно поровну, а пока Чонгук старается не опаздывать с ответами на глубокие поцелуи, проворные длинные пальцы заставляют белое полотенце исчезнуть с узких бедер и тут же касаются твердеющего органа, до этого момента под ним скрытого, дразнят легкими движениями, вынуждают Чонгука сладко постанывать в горячий рот. Это слишком приятно, господи… А Тэхен все целует губы страстно и издевается пальцами над горячей плотью, слишком быстро затвердевшей. Не может насытиться, не может унять свою жажду. Знает, что это только начало, что впереди еще множество времени, куча возможностей насладиться любимым человеком, но заставить себя отстраниться не может, не может сходить с ума по нему прекратить. Но Чонгук жмется ближе и пытается в руку Тэхена толкаться, давая повод парню все же прийти в себя и притормозить. Ему совсем не нужно, чтобы Гук через пару мгновений кончил. Это будет совсем не весело. Между распухшими губами парней рисуется тонкая ниточка вязкой слюны. Чонгук на нее не смотреть не может и смотрит… он смотрит завороженно, а она слишком скоро лопается, разделяясь на две, и теперь Тэхен языком своим ее пошло слизывает. У Гука подкашиваются коленки, а еще взгляд опускается с губ его шикарного парня на его раскрашенную страстью Чона шею, на острые ключицы, подтянутую грудь, на обнаженный животик… сердце глухо стучит в висках, Чонгук будто в трансе исследует то, что уже давно принадлежит только ему, и не может насладиться видом, а вместе с тем унять желания прямо сейчас оказаться ближе, коснуться, прижать… или прижаться. Только… разве Тэхен позволит? Думай, Чонгук, думай, пожалуйста… Голова работает лихорадочно, Гук пытается не выдавать своего волнения, не показывать, как тяжело ему просто чего-то ждать, как трудно дается ему выносить эти жалкие сантиметров двадцать между их телами. Очень хочется, чтобы они быстрее продвинулись к кровати, чтобы руки Тэхена на его теле, чтобы губы на коже, чтобы внутри не было так раздражающе пусто… но что-то подсказывает Чонгуку, что после вчерашней ночи Ким намеренно не будет спешить. Думай, Чонгук, думай… Ему бы хотя бы самому прикоснуться, ему бы самому поцеловать, пройтись языком по белоснежной коже, залитой следами ревностных засосов, ему бы восхвалить объект своего обожания, ему бы за вчера извиниться как следует… Думай, Чонгук, думай… «Вас ждет пожизненное лишение свободы» — Гук не против, только быстрее, пожалуйста. — Офицер, — «безразлично» шмыгнув носом, Чонгук поднимает заговорщицкий взгляд к глазам Кима и улыбается ему нахально-несдержанно, слегка раскачивая головой, — мне нельзя в тюрьму… может, договоримся? Полшага вперед, чтобы губы прямо у губ Тэхена. Тот насмешливо хмыкает: — Вы пытаетесь дать мне взятку? — А Вы собираетесь отказаться? — темная бровь Чона летит вверх, а его взгляд опускается на губы представителя правоохранительных органов, к счастью, лишь на сегодня, и по собственным проходится язык. — Если я откажусь, обвинения против Вас можно будет оспорить, а на это я не согласен. — Вы такой умный, офицер… — Чонгук улыбается, его сердце так быстро грохочет, что он почти ничего не слышит больше, — и такой привлекательный, — шепчет он, стреляя взглядом вверх, к глазам, чтобы секундой позже вновь его опустить на блестящие влагой губы. — И Вы очень хорошо целуетесь. У Вас кто-нибудь есть? — У меня есть парень, но он совершенно ни во что не ставит букву закона. С ним очень трудно, и я не справляюсь уже, если честно. Пришлось даже наручники на него надеть. — Надеюсь, в Париже Вы не забывали, что у Вас есть парень, офицер, и отвечали примерно так же, когда вам задавали подобный вопрос, — проговаривает Чон чуть напряженно и взглядом глаз своих, вновь наполнившихся ревностью, сверлит. Это заставляет Тэхена вздохнуть и обнять лицо брюнета ладонями, заставляя смотреть прямо в глаза: — Я чувствую, как у тебя снова портится настроение. Не надо, Гук… сегодня я продолжу просить у тебя прощения. Короткий чмок почти что заставляет забыть про их начатую игру, но только почти. И, выждав половину минуты, на протяжении которой они с Гуком вели молчаливый диалог взглядами, Тэхен неожиданно для Чона ухмыляется, отнимает от его щек ладони и подается вперед, чтобы пристроить губы у чужого ушка и дать повод мурашкам вновь разбежаться по телу парня в разные стороны. — Но сначала Вы дадите мне повод обвинить Вас в коррупции. Чонгук прикрывает глаза и усмехается, наслаждаясь дрожью, прошедшей по телу, а когда Тэхен отстраняется и отступает на шаг, не сводя с брюнета ожидающего взгляда, облизнув губы опускается на колени. С наручниками спускать с Тэхена штаны оказывается немного неудобно и чуть более проблематично, чем обычно, а Ким помогать с этим не собирается. Черт, это с каждым мгновением становится все горячее… Когда домашние штаны Гука опускаются по бедрам Тэхена до его колен, а наружу буквально вырывается колом стоящий член, приветствуя младшего и становясь причиной самодовольной улыбки, растянувшейся на его губах. — А Вы и не против стать коррупционером, — подмечает он, стреляя насмешливым взглядом ввысь. — Вы так много говорите… Не отпуская с уст ухмылки, Чон приближается к сосредоточению чужого возбуждения, но, замерев всего в миллиметре от нежной кожи, подается чуть выше, чтобы влажный поцелуй оставить под пупком Тэ и, насколько ему позволяют наручники и длина собственных пальцев, обнимает бедра парня, пока тот шумно выдыхает, прикрывая глаза и запуская пальцы в чонгуковы волосы. Гук целует неспешно, опускаясь губами все ниже, пока поцелуи его не переходят на член, возбужденно дернувшийся от первого прикосновения. Судорожное «хм-мх» стало поводом чуть ускориться, прикасаясь рвано с разных сторон, пока губы не дойдут до самой головки, устам Чонгука идеально подходящей. В наручниках совсем не удобно делать что-то такое, Гук бы предпочел вонзить пальцы одной ладони в тэхенову ягодицу или позволить ей разгуляться по груди парня, лаская соски. По его мнению, крайне нелепо он выглядит со стороны, держа член Тэхена будто тот — флейта. Но в какой-то крайне извращенной степени ему нравится дразнить член своего парня незамысловатой игрой татуированных пальцев и облизывать, будто тот самый вкусный леденец на свете. Чонгук никогда не был скромником и знает, что чем меньше он себя сдерживает и чем больше раскрывается, тем Тэхену нравится больше. Комнату наполняют щедрые звуки пошлых причмокиваний и сдавленных стонов, на которые Чон Чонгук скупиться не собирается. Он стонет так, будто это его ласкают, с таким усердием отдается процессу, что пальцы в его волосах сжимаются все сильнее, а из горла Кима наружу пробираются шумные выдохи, сопровождающие гортанные стоны. — Кажется, Вам нравится то, что я для Вас приготовил. — Вы кажетесь экспертом в этих делах… — едва дыша, отвечает Тэ, — боже… Ухмыльнувшись, Гук погружает в себя головку и, прикрыв глаза, начинает стонать, посылая по члену Тэ потоки вибраций, а потом, не останавливаясь, мучительно медленно впускает в себя еще и еще жаркой плоти. Миллиметр за миллиметром, пока воздух заканчивается, пока Тэхен сквозь зубы, с силой зажмурив глаза, втягивает кислород и сильнее путает в чужих волосах свои пальцы… до тех самых пор, пока нос Чона не упрется в гладковыбритый лобок. Гуку хочется хорошо потрудиться, несмотря на то, что очень хочется, чтобы они, все же, как можно скорее оказались в постели. Чонгуку хочется, чтобы его касались, чтобы целовали, любили чтобы… жарко-жарко, до боли в теле и сорванного голоса. Ему хочется, чтобы сегодня Тэхен был властен над ним не меньше, чем вчера над ним властвовал Гук. Может быть, потому что сумасшедший, может, потому что бесстрашен, а может быть потому что глуп или полон чувства вины за вчерашний вечер да и за дни, в которые парня игнорировал. А может Чонгук просто очень-очень возбужден и ему все равно, что с ним дальше случится, просто хочется, чтобы потом, в конце всего ему было очень-очень… хорошо. Руки не касаются тела Чона, хотя Тэхен не запрещал к себе прикасаться. Гук просто знает, что его руки — ничто по сравнению с руками Тэхена, поэтому… как бы мучительно тяжело ему ни было сдерживаться, нужно просто чуть-чуть подождать, а потом познакомиться с раем. И снова как в первый раз. Поэтому Чон старается, пошло насаживаясь губами на член, еще больше налившийся кровью, и пускает все же руки пройтись по груди любимого. И ему теперь не удобно, но Гук не сдается, ласкает эрегированные соски Тэ, позволяя наручникам ранить запястья от натяжения железных браслетов, и старается заглотить член парня все глубже. Развратные звуки хлюпания слюны и блаженные стоны Чонгука уничтожают Тэхена, подхватывают его волнами дрожи и отключают способность себя контролировать. Рыча от переизбытка чувств парень сам начинает толкаться в податливое горячее горло. Гук умоляюще стонет парой секунд спустя резких толчков, просит остановиться, своими оленьими глазками, тарабанит ладонями в протест по изрисованной засосами груди. И Тэхен отстраняется, не желая причинять своему мальчику боль, только тот, схватив жадно глоток воздуха, лишь опускает руки и вновь припадает губами к члену. Тэхен выгибает бровь вопросительно, пока дышит сбито и тяжело, а Гук, абсолютно запутывая парня, в том же ритме, в котором Тэхен только что имел его рот, пытается двигаться сам. А еще он пальцами играет с мошонкой, толкает несильно ладонью бедра Тэ, вынуждая того ноги чуть шире расставить, и пробирается все же ладонью к сочной попке, чтобы пальцы в нее с силой вогнать, провоцируя особенно глубокий толчок. — Ч-ч-ч-черт! Тэ шипит от удовольствия, врезаясь в заднюю стенку чонгуковой глотки и чувствуя, как татуированные пальцы играют с его яичками, мягко перекатывая их в ладони, немного грубой после тренировки с железом. Кима кроет еще до того, как Гук, нежно приласкав указательным пальчиком гладкое колечко, непозволительно легким движением погружает тот внутрь, тут же находя ту самую точку. Тэхен просто сходит с ума от переполняющего его восторга, украшает комнату своим баритоном и чувственными вздохами, пока дрожит, продолжая толкаться в узость горячего рта, пока не теряет силы и не лишается способности делать что либо, кроме как сжимать пальцы в волосах Гука и поверхностно дышать. Чон проглатывает все последствия своего мастерства и, вылизав обмякший орган Тэ, облизнулся самодовольно, поднимая глаза на своего заточителя. — Мы договорились? — Разумеется, нет. Но, я думаю, мы можем считать, что начало переговорам положено…