Welcome home, baby

— Офицер… Вы же не передадите меня в тюрьму? — Нет, — хмыкает Тэ, горящими глазами глядя на то, как Чонгук облизывается лихорадочно, поваленный на постель и среди простыней распластанный, шумно дышащий от возбуждения, обнаженный и чертовски привлекательный. Ким медленно наклоняется к его лицу, опираясь на постель коленями, устраивает руку над плечом Гука, а другой незамедлительно касается его горячего тела, тут же прошиваемого токами. Уже у самых губ брюнета Ким ему многообещающе ухмыляется. — Я предпочту наказать Вас так, как посчитаю нужным. Отвечать на страстные поцелуи Чон Чонгук не всегда успевает, временами теряясь между прикосновениями любимых губ, позволяет собственные прикусывать и кусает чужие, выражая свое нетерпение, млеет, когда язык Тэ вылизывает каждый закоулочек его рта так же усердно, как усердно еще совершенно недавно брюнет ласкал возбуждение Кима. Это чертовски пошло — вот так целовать кого-то после минета. Только Чонгук совершенно не против подобного проявления страсти, а Тэхену до чужого мнения как до соседней планеты пешком. Он просто хочет целовать своего ненаглядного, просто хочет, чтобы тот под ним извивался от удовольствия, чтобы приглушенно-сладко стонал… Чону кое-как удается заточенными в наручники руками Тэхена коснуться. Насколько позволяет их положение, младший гладит, несильно мнет любимое тело, меж двух пальцев, накрывшей грудь Тэ ладони, зажимает его сосок, с уст Кима срывая мычание, и приподнимает бедра в попытке прижаться к горячему телу симпатичного офицера полиции. Когда тело касается тела, Чонгук стонет. Так приятно, наконец, ощутить прикосновение к изнывающему естеству, даже если все, что ему досталось — быть зажатым меж двух животов. Поцелуй разорван, руки преступника заведены за голову, выгибая того в позвоночнике слишком красиво, а узкие бедра придавлены с силой к кровати препятствуя попыткам парня создать для себя трение. — Тише, не так быстро… — ассиметричная улыбка идет устам Тэ, а от жара во взгляде Чонгук вот-вот воспламенится заживо. Как человек может быть самим воплощением слова «секс» кто-то и до сих пор не знает, но Чонгук нашел ответ на этот вопрос давно. Такое возможно, если этот самый человек — Ким Тэхен. В нем сбалансировано все самое прекрасное и самое порочное на свете. И этот божественный коктейль, придающий пьянящий вкус их поцелуям, Чонгук не готов променять ни на что. — Вам легко говорить, офицер, — облизывая влажные губы, выдыхает Гук, едва справляясь со своим желанием и пульсацией в самом низу живота. — Вы недавно кончили, а меня даже не коснулись ни разу и мне прикоснуться к себе не позволили. Сделайте поблажку за качественный минет. — Мне вчера поблажек никто не делал. Должен ли их делать я? Воспоминания о прошлой ночи заставляют Гука ухмыльнуться, но еще они болью отдаются во всем его теле, уже поистине перевозбужденном. К счастью парня, Тэхен действует в противовес собственным словам и не собирается мучить — дарит милость, рисуя нежную линию вниз по животу Чона, чтобы своей восхитительно-большой ладонью мягко накрыть возбужденную плоть. Когда пальцы Тэ сжимают эрегированный орган Гука совсем не сильно, Чон лижет губы и ухмыляется… стонет сладко и тихо, облегченно и вместе с тем восхищенно очень, и еще сильней выгибается. Он знает — Тэхену такое нравится. Нравится, когда его выгибает из-за Тэ, нравится, когда не получается держать веки раскрытыми… Тэхен балдеет от того, когда Чонгук стонет, поэтому тот не старается быть скромным и снова пытается приподнять бедра, толкаясь в руку, идеально подходящую для него… только для него созданную такой совершенной, по-другому и быть не может. А Тэхену и правда нравится, и он награждает своего мальчика за то, что он такой чувственный — припадает губами к его губам, настежь раскрытым, целует влажно, со вкусом и не прекращает гладить налитый кровью орган, даже когда Гук поднимает свои сцепленные друг с другом руки, чтобы брюнета обнять… а к тому времени, когда пальцы Чона уже тонут в лесу шоколадных волос, прижимая голову старшего ближе, Тэхен во всю покрывает шею парня влажных губ прикосновениями, опускает поцелуи все ниже… и вот его губы дразнят затвердевшие соски, зубы несильно прикусывают, слегка царапают нежную кожу, язык по горошинам бьет задорно и вокруг рисует кружочки, а Гук стонет неистово от того, как прекрасны неспешные ласки тэхенова рта и его ладони, нарочито медленно ласкающей налитую кровью плоть; а еще пытается куда-нибудь себя деть, чтобы справиться с наполняющим его «хорошо». Он старается выгнуться, пошевелиться… заставляет Тэ оторваться от своих поцелуев и заинтересованно наблюдать за ним, сексуальным до пульса потери, разнеженным, желающим получить удовольствие. — Вы такой красивый… — проговаривает Ким, скользя своими пальцами вверх, потом вниз по нежной коже, окутывающей чужое желание, — жаль, что преступник. — Разве мне наручники не идут? — В моей постели, разве что. Гук смеется совсем недолго, да и не то, чтобы смех был уместным в такой ситуации, ведь парень ускоряет движение руки и нападает на уста младшего с поцелуями, и вот тот уже не способен совсем ни на что, кроме как упираться затылком в матрас, распахнув губы, заламывать бровки и терять в душный воздух своей спальни блаженное: «Ах-а-а-а-ах!» Ким Тэхен замедляет движения пальцев, неотрывно смотрит за сменяющимися на совершенном личике эмоциями, следит за тем, как язык Гука тщетно пытается смочить его подсохшие уста… Приходится жадно сглотнуть. — Какой же ты горячий, Чонгук… — Тогда трахни меня, — умоляет он, не разлепив глаз, и, едва поставив в конце своей фразы точку, стонет особенно громко, хнычет от того, как балдеет от простых прикосновений рук. — Непременно… — обещает Тэ, ухмыляясь, и шепчет на самое ушко, посылая по телу Гука толпы пьяных мурашек: — немного позже. Чонгук не ожидал, что Тэхен поцелует его в ушко, он не думал, что Ким соберется вылизать его ушную раковину и похитит дыхание вместе с чувством мироощущения и самоосознания. — Тэ-э… — шумным выдохом прямо на ушко. Руки Чона вновь прижаты к подушкам над его головой, язык Тэ познает чужую ушную раковину, а тело прижимается к телу и твердости Гука другая касается твердость… Ким сдерживает желание простонать лишь кое-как, а вот Чонгук сдерживаться даже не собирается. Он кусает губы и благодарно стонет, когда Тэ движет бедрами, создавая для их членов трение, и языком вторит этим движениям, не давая младшему изменить положение рук и к нему прикоснуться. — Ч-че-е-ерт… — шипит брюнет, стараясь сделать еще лучше — пытается тоже двигаться, но замирает слишком часто парализованный, слишком точно прочувствовав рельеф вздутых венок на члене Тэ, слишком тесно проходящихся по его собственным неровностям. Кроет, его от Ким Тэхена кроет. — Блять, Тэхен, это ахеренно…! — Ч-ч-ч, еще слишком рано для выводов, сладкий. Я сделаю тебе лучше, намного лучше… — обещает, ухмыляясь, старший. — Сорву твой голос, — и новый толчок, укус мочки ушка, поцелуй под углом нижней челюсти… Это, черт, хорошо… почти так же, как если бы внутри Гука не было пусто, почти так же, как если бы Тэ был внутри. — Мой Чонгуки-и-и… — баритон Кима тонет во влажной коже чонгуковой шеи, но это не мешает тому задрожать от кончиков пальцев рук, уже немеющих, до пальчиков на ногах, поджимающихся от удовольствия, огромной волной проходящего по обнаженному телу. — Блять, я не могу, когда ты такой… — почти плачет он, задыхаясь, — я готов кончить от одной только твоей ухмылки. Сука, как твой голос может быть таким сексуальным, скажи мне? Замерев от чужих слов, Тэ цепляет кожу шеи Чона своими зубками и ощутимо вонзает те внутрь, вырывая из горла под его губами вибрирующий стон. — Вам лучше следить за языком, иначе мне придется продлить время исправительных работ. — Да я хоть вечность готов исправляться, — крайне самоуверенно заявляет преступник, в «награду» за свое обещание чувствуя, как его член окутывается тесным кольцом тонких пальцев, — м-м-м-м…! — Правда? — Тэхен выгибает бровь в вопросительном жесте и размыкает пальцы, передвигается, чтобы задевать при каждом движении губ недавно оттраханное языком ушко, и будоражаще шепчет, сбивая чужое дыхание: — Тебе предстоит извиниться за вчера. Ты был слишком грубым со мной, не считаешь? И, кажется, подзабыл, кто из нас папочка, а кто его сладкая детка. Ухмылка. Тесная хватка ладони вокруг сразу двух возбуждений. В этот раз с губ Тэхена гортанный стон, а Чонгук — вновь дуга без способности мыслить и себя контролировать, он кусочек счастья, особенно в тот момент, когда Тэ мучительно медленно дарит ему свободу, выскальзывания из узости, образовавшейся для них из его длинных пальцев, чтобы резко ворваться назад, им обоим делая слишком приятно-тесно. — Блять…! — Я не злюсь, Чонгуки, мне было очень хорошо с тобой, — нависнув над лицом любимого и глядя на него неотрывно, выдыхает Ким, вновь подаваясь назад. — Но над некоторыми вещами нам стоит поработать, — рычит с толчком и ловит с распахнутых губ блаженный ах. — Над… твоим поведением… без меня? — И над твоей необоснованной ревностью. Еще один толчок — еще один протяжный стон с губ Чонгука усладой для слуха Тэ. Но почему-то за этим прекрасным моментом лишь пустота. Ким больше не фиксирует рук Гука над его головой, он больше его не касается, за что взамен ловит недовольные, опасливые взгляды, полные разочарования, и растворяется из поля зрения хватающего ртом душный воздух брюнета. — Но это потом, а сейчас… Ким не договаривает, занимая свой язык совершенно не словами боле. Острый кончик нежно мажет по блестящей от предэякулянта головке, непонятно как оказавшись там, внизу, Чонгук, на какое-то время из реальности выпавший, подобное вытерпеть просто не может. — С-с-сука! Пальцы рвут его волосы — Гук пытается держаться, а Тэ, улыбнувшись самодовольно, обхватывает орган младшего пальцами у основания и облизывает вальяжно самое чувственное местечко, ни на секунду не спуская глаз с его украшенного удовольствием лица. — У меня для тебя задание, — лениво водя рукой вверх-вниз, подает голос Ким. — Теперь ты будешь очень внимательно следить за своим языком. И за моим тоже. Каждое плохое слово будет дорого тебе стоить. Мы договорились? Чонгук тактично не отвечает, хотя на самом деле в его молчании совершенно отсутствует такт, и его причиной лишь отсутствие слов и возможности просто думать. Парень лижет в бреду свои пересохшие губы и обещает самому себе постараться держать язык за зубами. Гук и правда настроен быть очень хорошим, послушным и вежливым, но Тэхен издевательски дует на влажную головку, еще недавно щедро облизанную его языком слишком развратным. Чон не выдерживает. — М-м, блядство! — Плохой мальчик, — издевается Тэ, но сам ухмыляется, видя, как его ненаглядного кроет, как выгибает его в позвоночнике, как бедра дрожью берутся, двигаясь вверх, навстречу губам, растянутым в пошлой ухмылке. Пальцы Гука еще сильнее в цепляются хваткой за волосы на макушке Чона, а Тэхен чувствительного в его руках закононарушителя наказывает за сквернословие. Тонкая кожа лобка царапается зубами Кима, они вонзаются в неё, причиняя боль будоражащую, прекрасную, становящуюся причиной блаженного шипения с истерзанных укусами губ Чонгука. — Будь внимательнее к тому, что говоришь, если не хочешь, чтобы это повторилось. — А если хочу? Тэхен дарит взамен сбитому дыханию и умоляющей просьбе новый несильный укус в карамельную кожу, укладывает ладони на бедра Гука и рисует по ней мягкими движениями больших пальцев бесцветные дуги из стороны в сторону. Парень в его руках хнычет по-детски, приятно-измученно стонет и дрожит, не прекращая терзать укусами свои уста. Это именно то, чего Ким Тэхен хотел. Хищный взгляд пожирает добычу такую прекрасную, что даже есть не хочется, любоваться достаточным кажется даже такому голодному зверю, как Ким Тэхен. Но Ким знает, что любования будет слишком мало для Гука… ему нужны не влюблённые взгляды, блуждающие по коже, а кимовы руки, его отпечатки губ; Гуку нужно, чтобы внутри больше не было пусто. Именно такой должна быть расплата за его грехи. Или почти такой… Губы Тэ вновь обхватывают розовую головку, а пальцы так и играют с нервами, от самой промежности дугами покрывая тонкую кожу бедер поглаживаниями нежными до самых остей повздошных костей. Язык облизывает пошло, развратно, приятно очень… приятно настолько, что младшего начинает трясти. Чонгук еле держит язык за зубами, лишь кое-как справляется с желанием выматериться от того, как ему хорошо, вплетает пальцы в кудри Тэхена, благодарит за удовольствие не только стонами, но и хваткой у темных корней, пытается податься выше, толкнуться в узость горячего рта… не получается. Гладящие нежно руки с силой держат бедра на месте, не позволяя двигаться. Губы спускаются по длине возбуждения Гука, оставляя фантомные поцелуи, и это становится предпоследний каплей. Последней становится нежный поцелуй в самую головку и игривый мазок острым языком, от которых Чонгука подхватывает ввысь, в воздух насыщенный развратом их поцелуев и прикосновений жадностью, в небеса, от которых не удалось скрыть всей их безграничной пошлости и в желаниях изощренности смелой и жаждущей… ему почти хорошо, почти что прекрасно, и он говорить об этом хену не собирается — собирается простонать его имя сладко-сладко, вот только… не получается. А прекрасный оргазм, долгожданная эйфория похищены прямо из рук заключенного, растворяются в воздухе, который Чонгука уже был готов обнять, подхватить и подбросить повыше, чтобы тот до самых небес поднялся… Чон Чонгук истерически смеется, опадая на постель и расслабляясь в попытке не думать о том, чего не получил только что, чего так и не смог достичь… и закрывает глаза, пряча их за своими ладонями. — Это было жестоко… — подмечает он — Думаешь? — Тэхен ухмыляется, так очевидно радуясь тому, что оставил своего зайчика голодным, сверкает ровным рядом зубов и облизывается многозначительно. У Гука от вида на губы Кима, по которым язык его плавно проходится, внутренности снова скручивает. — А если так? Поток воздуха сквозь сложенные трубочкой уста вновь щекочет влажную плоть, рассыпая по телу Чонгука искры, и приводит к воспламенению, к пожару настоящему самому. И вот густая струя белесого в аккурат на язык Тэхена под протяжное, восхищенное: «Бляяяять!», пока Гук не моргать пытается, чтобы не пропустить ни мгновения прекрасного вида, который ему открывается. Противозаконно быть таким сексуальным, так что это на Тэ должны быть наручники… может быть, в следующий раз? Может быть, а пока небо купает парня в своих облаках, мягче ваты которые, разливает по сосудам сладчайшую из истом. Гуку лучше, чем просто «хорошо». И сейчас, в момент прекрасной неги, он забывает о своем обещании за языком следить. Слизывая остатки удовольствия с Чона, пока парня продолжает трясти от восторга, подаренного его парнем и этим моментом, Тэхен резким движением выкручивает чужой сосок в наказание. Никто ведь правил не отменял. — Ауч! — шипит, дергаясь и задыхаясь, Гук, но потом понимает, что заслужил, и не возмущается больше. — Прости… Сейчас парню намного лучше, поэтому он даже едва улыбается… прикрывает глаза и, пытаясь стабилизировать дыхание, расслабляется постепенно. А расслабляться пока что не стоит. Тэхен не закончил еще с исполнением своего приговора. Давая пару секунд брюнету на передышку, Ким жаждущим взглядом исследует тело, находящееся лишь в его власти. С каждой секундой все сложнее становится сдерживаться от перехода к следующему пункту наказания, но Тэхен справляется, потому что иначе не будет так весело. Когда младший дышит почти размеренно, Ким Тэхен, нависая на Чоном, игриво блестит взглядом и облизывается так, что у Гука в горле пересыхает. — Давай проверим, насколько быстро ты захочешь меня снова? — улыбка Тэхена нежная, сексуальная, слепит глаз и пронзает младшего электричеством, а шепот, который опускается вместе с губами Тэ прямо к уху Гука, заставляет прикрыть глаза и сосредоточиться на том, что рука старшего, спустившись медленно от подбородка парня по груди к животику, напрягшемуся от невесомых прикосновений пальцев Тэхена к коже, в аккурат укладывается на его член. Тэхен просто касается, не гладит и не стимулирует. Просто накрывает его своей ладонью и продолжает на ушко Чонгуку шептать: — Заключим пари? Если продержишься дольше минуты, я разрешу тебе взять меня, как тебе захочется. Если скажешь, я оседлаю тебя, приму тебя в любой позе, которую ты захочешь… Чонгук не знает, что ему нравится больше: голос, который он впитывает в себя, словно изголодавшаяся по влаге земля, или тэхеновы предложения. В голове очень яркими светятся картинки о том, как Тэхен ему подчиняется снова, выполняет все прихоти и желания, как подается любой инициативе и следует за каждым приказом… это жарко, очень. Очень хочется Тэ сейчас же прижать к кровати, завладеть его ртом своим языком, ворваться в горячее тело… а еще Гуку нравится предложение парня о том, чтобы Ким восседал на нем, двигаясь плавно… Кровь разгоняется по организму, но Чон Чонгук вонзает зубы в свою губу, чтобы не дать себе потеряться в фантазиях. А… отсчёт же уже пошёл? — Но если ты сдашься раньше, — продолжает Тэ, дав Чонгуку некоторое время на передышку, — я заставлю мою детку кричать подо мной. Если ты проиграешь, я буду с тобой несдержанным и ненасытным, Гуки… идёт?