Nowhere man

Тишина, темнота, боль…       Как можно чувствовать все сразу и вместе с тем не чувствовать ничего? Гермиона Грейнджер — «золотая девочка», задавалась этим вопросом, лёжа в какой-то затхлой комнате без окон, света и надежды. Гарри, её лучший друг, её семья, её опора… Где он? Может, пожиратели убили «мальчика, который выжил»? Нет, это невозможно. В таком случае эти жестокие ублюдки повесили бы его голову на саму Астрономическую башню, и их такой противный смех услышал весь Орден…       Гермиона дала себе обещание: найти Гарри и убежать с ним, куда подальше, если друг не захочет вернуться в этот ад. Она не винила бы его за это. Каждый здесь, не признаваясь до конца самому себе, был готов спрятаться и ждать… Грейнджер почувствовала какую-то влагу, собирающуюся в уголках карих глаз, тех самых глаз, которые раньше готовы были зажигать сами звезды. Сейчас ими даже спичку не удалось бы поджечь.       Она планировала выбираться отсюда. Для начала нужно было узнать, что это за место. Очевидно, «золотую девочку» хотели довести до какой-то крайности. Она не помнит, сколько уже здесь находится, не помнит, когда в последний раз видела свет, слышала малейший шорох. В эту секунду Грейнджер вспомнила о важной детали, на которую не обратила внимание, пока занималась постыдным самобичеванием. Её правая рука уже онемела от постоянно ноющей боли. «Что ж, — подумала Гермиона, — я хотя бы что-то чувствую».       Боль не отступала ни на секунду. Грейнджер отвернулась к стене, легла, как маленький эмбрион, и попыталась заснуть и не проснуться. Ей уже было все равно, что будет дальше. Без Гарри им никогда не одержать победу над Волан-де-Мортом и его прихвостнями. Рон? Милый Рон… Она уже стала его забывать. Такое чувство, что Гермиона в этом каменном гробу провела всю свою сознательную жизнь. Девушку начало трясти в безмолвной истерике, невозможно было закричать, горло саднило от любой попытки. От такой агонии её организм не выдержал и отключился.       Я хочу умереть. Я не хочу жить.       Я хочу домой к маме. Я люблю свою маму.       Я хочу бороться. Я пытаюсь бороться. Я хочу умереть.       Гермиона медленно открывает глаза и понимает, что каменный гроб стал обычной темницей без окон, когда дверь оказалась открыта. Она пытается встать, выбраться и бежать к Гарри. Но не может. Не может пошевелить никакой частью ослабленного, но до сих пор принадлежащего ей, тела. Единственное, что получается — двигать глазными яблоками. Немного привыкнув к яркому, ослепляющему свету, Гермиона способна сфокусировать взгляд на двигающихся тенях.       Эти тени медленно плыли, как бы парили по темнице. Они собирали что-то с пола, при этом громко разговаривая между собой так, как будто вышли на субботник.       — Я не понимаю, почему нельзя просто убить эту грязнокровную тварь, и дело с концом! — сказала первая тень, подойдя к Гермионе и пнув её в бок.       Грейнджер разглядела лицо, узнала его и ей стало страшно. Теперь все понятно. Это были не бесформенные тени, которые ей показались бредовыми галлюцинациями. Это была самая страшная явь. Перед ней только что склонился и мерзко улыбался Долохов. Пожиратели здесь. В её темнице, которая, как она думала, в скором времени точно станет могилой.       — Мы получили приказ от Повелителя: найти её и перевезти в Санацио. Точка. Там уже над этой крошкой поработают, как надо, — ответил спустя некоторое время другой пожиратель откуда-то из-за угла.       — Да, я помню об этом. Просто задаюсь вопросом: неужели Тёмный Лорд решил пожалеть грязнокровку? — эта реплика Долохова осталась без ответа. Гермиона почувствовала, как к лодыжке что-то привязывают. Что-то тоненькое и маленькое. Грязная верёвочка с небольшим бумажным квадратиком. Грейнджер заметила надпись, но не могла поднять голову и разобрать текст.       — Я все подписал. Ты точно вколол ей то, что нужно? — спросил Долохова тот, что стоял до этого в углу, а сейчас поднимался с пола после привязывания к ноге Грейнджер какой-то видимо важной записки.       — Да, эта сучка получила четыре грамма мепротана. В больших дозах вызывает миорелаксацию, — ответил, явно довольный собой, Антонин Долохов.       — Четыре?! Ублюдок, по правилам всем грязнокровкам установлено вводить по два с половиной грамма Мепротана. Она может окочуриться тут в любую секунду! Тёмный Лорд узнает о твоей выходке, будь уверен в этом! — подбегая к телу Гермионы и проверяя её пульс на сонной артерии, грозно кричал Амикус Кэрроу. Грейнджер теперь узнала его.       — Ничего с этой грязью не случится! Она просто парализована и всё! Доложишь Повелителю — я убью твою милую сестрёнку, поверь, я сделаю это, не дрогнув! А теперь давай уже этот треклятый порт-ключ, пора отправить нашу «золотую девочку» мерзкого Поттера в Санацио! Живо! — Долохов побагровел от гнева и ярости, он выхватил у трясущегося рядом Амикуса маленький деревянный крест.       Гермиона ощутила в руках что-то похожее на этот крест. Как символично. Её отправляют туда, где будут издеваться в руках с этим. Она готова к смерти. Но судьба — действительно ещё та сука. Грейнджер улавливает какое-то заклинание на латыни из уст пожирателей. Видимо, порт-ключ не активируется самостоятельно. Что ж, она слушает и пытается разобрать ломаную латынь, произносимую из уст Антонина Долохова и Амикуса Кэрроу.       — Vade ad mortem!       Гермиона узнала то ощущение в животе перед аппарацией. За секунду она подумала: Пожиратели искали меня, значит, кто-то спрятал меня в эту темницу. Но кто и как? Гарри? Мысли беспорядочно перепрыгивали от одной версии к другой, пока Грейнджер не оказалась в чистой медицинской палате на койке.       — Мисс Грейнджер, добро пожаловать в лучшую психиатрическую клинику волшебной Британии «Санацио»! — восторженно и гордо сказала какая-то медсестра. — Мисс, что с вами? Врача! Сюда! Живо!       Это последнее, что услышала Гермиона Грейнджер перед тем, как её веки мягко опустились и спрятали свою хозяйку от такого яркого света больничной палаты. Девушка надеялась, что умрёт именно сейчас, пока не узнала всех ужасных пыток. Больше всего она боялась встретить в клинике своих друзей, зная, что никак не сможет помочь. Передозировка от Долохова показалась Гермионе лучшим подарком на свете. Её ждут там, наверху, она не имеет правда опаздывать…       Санацио, палата номер 321, третий этаж       — Она была полностью обездвижена, лежала в своей постели с закатывающимися глазами. Дыхание замедлялось. Пульса не было. Что случилось, доктор?       — Мадам Уайетт, у Гермионы Грейнджер обнаружилась передозировка препаратом Мепротан. Вам известно что-то об этом? — голос врача вырвал девушку из сладкой дремоты. Она так не хотела просыпаться.       — Нет, мистер Доусон, девочку доставили с помощью порт-ключа. Я даже не успела ничего толком объяснить, — с некоей заботой проговорила медсестра Уайетт.       — Хорошо, с этим необходимо будет разобраться Тёмному Лорду. Я передам ему всю информацию. Следите за состоянием мисс Грейнджер, на мой взгляд, в скором времени она должна прийти в себя. Сразу зовите меня. — Гермиона услышала скрип стула и тяжёлые шаги доктора по направлению к двери.       Она с криком распахнула глаза и села в кровати. Это очередной кошмар. Но такого яркого и реального Гермионе ещё никогда не доводилось видеть во сне. Спасибо Долохову за лучший бэд-трип. Наверняка, в процессе спасения её никчёмной жизни медицинский персонал вколол девушке тонну наркотических обезболивающих.       Гермиона была рада тому, что способна кричать. Горло больше не болело.       Правая рука была обмотана тугой повязкой, от неё пахло приятной травяной мазью. Гермиона повернула голову и увидело яркие звезды на фоне тёмного, почти чёрного, неба. Переведя взгляд чуть в сторону, девушка дёрнулась. Рядом с самым прекрасным чудом природы, звёздами, во тьме парила тёмная метка Волан-де-Морта. Гермиона, словно маленький ребёнок, подбежала к окну и закрыла зловещий череп со змеёй блевотно-милыми розовыми шторами.       Грейнджер только сейчас обратила внимание на отсутствие любой болезненности в теле. Она двигалась так, как было до войны. До того как сломала ногу по своей же глупости при первой битве. До того как модифицированным точечным жалящим заклинанием бедренный нерв был повреждён. До того как Грейнджер придавило обе ноги огромной частью стены Хогвартса.       «Золотая девочка» почувствовала себя странно. Ей показалось, что ничего пережитого вообще никогда не было. Она не золотая и даже не серебряная, нет, она сумасшедшая. Гермиона рассмеялась. Её смех быстро перешёл в истерический плач, дыхание стало не хватать. Лёгкие отвыкли от такой гипервентиляции. Грейнджер не могла глубоко дышать, схватившись за подоконник, она пыталась восстановиться. Рука не выдержала напора тела и слетела, Гермиона упала на пол, ударившись об угол чёртового подоконника.       Грейнджер услышала какую-то знакомую мелодию. Это был Реквием Вольфганга Амадея Моцарта. Гермиона приподнялась на локтях, почувствовав большую шишку на голове. Устало протирая глаза после сна, девушка увидела в палате старую колонку. Мелодия исходила оттуда. «Занимательный здесь будильник. Постоянно напоминает о предстоящей смерти, — подумала Гермионе, — мне нравится».       В палату вошёл человек в белом халате. Он был высокого роста, крепкого телосложения, с чёрной блестящей трубкой в руках. Его белоснежная борода вокруг рта была с желтоватым оттенком, скорее всего, от табака. Крупное и широкое лицо доктора склонилось над Гермионой. Чёрные очки в толстой оправе смотрели ей прямо в глаза, Грейнджер испугалась отвести взгляд.       — Мисс Гермиона Грейнджер, доброе утро! Меня зовут доктор Дэниэл Доусон. Думаю, вы проснулись благодаря нашему чудесному будильнику. Что ж, я в некотором недоумении, мисс. Спать вас положили в кровать, а проснулись вы с шишкой на голове на полу. Что можете сказать об этом? — Гермиона узнала его. Вспомнила, как некий доктор Доусон пытался спасти её от передозировки препаратом Долохова.       — Не знаю, видимо, я лунатик, — с некой грубостью ответила Грейнджер.       — Странно, что ночью в состоянии лунатизма вам удалось прикрыть шторами тёмную метку, которая является охранной, — с лёгкой ухмылкой сказал доктор Доусон, — мисс Грейнджер, я пришёл сюда, чтобы познакомить Вас с уставом своей клиники. Сейчас по расписанию завтрак. Было бы очень невежливо пропустить его в первый день пребывания. Переодевайтесь и заходите в столовую.       Доктор ушёл из палаты, закрыв за собой дверь. Гермиона поднялась, подошла к небольшому комоду, где лежал серый комплект одежды. Кофта и штаны. Как лаконично. Грейнджер быстро переоделась, аккуратно свернув пижаму, положила её под подушку.       В коридоре что-то случилось: чей-то крик, звук разбитого стекла и ударов по чьему-то телу. Гермиона выбежала из палаты. Нет… Этого просто не может быть.       Напротив дверей собственной палаты Гермиона Грейнджер встретилась взглядом с ледяными глазами человека в смирительной рубашке. Через секунду он стал вырываться и попытался ударить охранника. Юноша был точно не в себе. Эта какая-то шутка? Или оборотное зелье? Гермиона даже ещё раз протёрла глаза, чтобы удостовериться, кому сейчас вкалывали успокоительное. Нет. Это не ошибка. В психиатрической клинике «Санацио» для грязнокровок и предателей крови был Драко Малфой.