Nowhere man

Его взгляд затуманился от чёртового успокоительного, введённого так жадно и жестоко в хрупкую беззащитную вену. Чёрная краска метки смешалась с кровью, плавно и размеренно вытекающей из места укола. Последнее, что Драко Малфой увидел — испуганное лицо гриффиндской заучки, её глаза-блюдца и открытые губы в беззвучном удивлении.              Чёрт возьми! Она не должна быть здесь! Не должна!              Драко Люциус Малфой открывает свои ледяные, такие проницательные серые глаза, пытаясь разглядеть хоть что-то. Потолок, такой кристально чистый и белый, что хочется смачно выблевать все свои лёгкие на это полотно.       «Настоящее искусство из плоти и крови», — подумал про себя Драко и, слегка кривя левый угол рта, ухмыльнулся. Его ухмылка ничего не выражала, это было, скорее, фрикцией, подобием некой деятельности. Малфой думал, что так станет легче.              Юноша огляделся по сторонам. Белая палата, такая же чистая, как этот ебучий потолок. Ни одного предмета, которым можно порезаться или причинить себе минимальный вред.              «Они боятся, что пожиратель смерти вскроется или повесится? Это нелепо», — подумал Драко об этом с грустью. Он хотел покончить с собой. Ему это было необходимо, как воздух или пища. Драко Малфой, молодой восемнадцатилетний парень, насытился жалкой жизнью по самые гланды, захлебнулся желчью страшной рутины, тело сковало судорогой от вечной мерзлоты уже такого знакомого и родного равнодушия.              «Нужно продумать план. Я должен спрятать Грейнджер подальше отсюда. Иначе…»              Ты боишься, малыш Драко. Признай это. Ты волнуешься, для тебя это что-то новое.              Нет, мне похуй. Вообще плевать. Я ничего не боюсь, даже смерти!              Время действовать. Драко поднялся из такой некомфортной и чужой постели. «Ты уже давно не чувствовал себя уютно, даже в собственном доме». В Мэноре орудовал лысый бессмертный повелитель мух, который разрушил всё родное для Малфоя. Ту неописуемую атмосферу счастья и тепла, которую поддерживала Нарцисса с его рождения. Комната Драко перестала быть его райским уголком, камин стал холодным, а общий секрет с матерью от отца навсегда стал забытой тайной. Они почти каждый вечер сидели и делились друг с другом самым сокровенным — мыслями. При Волан-де-Морте об этом пришлось забыть. Нарцисса и Драко перестали ощущать всё, кроме липкого страха.              Малфой почувствовал снова комок, который подходит, нет, подбегает к горлу с невыносимым чувством жжения где-то в груди. «Мне нужно успокоиться и найти её. Это сейчас самое главное. Нужно начать с палат на моём этаже, пока не заметили. Уверен, Доусон уже скоро попытается вскрыть мои мозги своими штуками. Сколько сейчас времени? Видимо, раннее утро. Есть час или полтора».              Драко вышел из палаты в коридор. Двумя стройными рядами напротив друг друга сияли в утреннем солнце двери других комнат. Комнат, прятавших боль, ужас, потери и надежды людей, находившихся здесь. Его не волновали проблемы других. Малфой хотел найти за ближайшей дверью Грейнджер. Как объяснить ей происходящее, он не знал. Решил, что разберётся с этим на ходу. Последний раз они действительно нормально разговаривали на шестом курсе. Грейнджер пришла навестить Драко в Святой Мунго после инцидента с Поттером. Ей было жаль слизеринца, глаза-блюдца смотрели на Малфоя с тревогой, которую он не заслуживал. Они просто поговорили. Ни о чём и обо всём. Драко стал засыпать от зелья, приготовленного мадам Помфри. Последнее, что он помнил — это её руки на запястье и быстро отдаляющиеся шаги.              Резко распахнув дверь первой палаты, в лицо Драко подул ветер из открытого нараспашку окна. Тут пусто.              «Кто-то явно здесь лежит. Нужно будет проверить через некоторое время ещё раз. Какой номер палаты?» — Малфой обратил свой взор на три блеклые золотые циферки в верхней части двери. «333. Красивое число, которое точно не подходит этому гнилому месту». Вторая дверь не поддалась. Скорее всего, она была ещё закрыта и лишь ждала своего нового обитателя. Зайдя в палату под номером 335, Драко отшатнулся от увиденного.              Сразу на пороге валялось крохотнее скукожившееся существо. Волосы выбриты частями, в каких-то местах выдраны, скорее всего, от мучительной боли во время терапевтических процедур. Стараясь не спугнуть, Драко тихо подошёл на полупальцах ближе. Это была Джинни Уизли. Точнее то, что от неё осталось. Видимо Уизлетта пережила в Санацио уже не один метод «лечения от предательства крови». Её лицо было серым и абсолютно пустым, как будто на полу лежала статуя маленькой горгульи, а не жизнерадостная любовь всей жизни шрамоголового.              Драко хотел погладить её плечо, вдохнуть в Джинни хотя бы частичку своего жалкого существования, но вовремя остановил себя. «Сейчас есть дело поважнее. Разберусь позже, если хватит сил и терпения». Он бросил последний взгляд, такой мимолётный и поверхностный, который вряд ли вообще можно заметить. Но Уизли заметила, посмотрела так яро и глубоко, как будто пыталась сказать что-то важное, выжать, выдавить из себя последние остатки сознания и переложить в Малфоя.              Драко испугался. Он почувствовал что-то, смотря в бездонные, словно чёрная дыра, глаза. Нет. Он не хочет чувствовать ничего, Малфою это совершенно не нужно. Казалось, что игра «в гляделки» длится вечность вместо реальных пары секунд. Резко, даже чересчур, Драко отвёл взгляд. Он проиграл битву, но не проиграл весь бой. Нужно закрыть дверь и идти искать Грейнджер. Малфой тихо, стараясь лишний раз не напугать Уизли, закрыл палату 335.              Драко направился далее по коридору. Его взор медленно обратился к большому окну, в котором был виден неописуемый пейзаж. Возможность увидеть что-то подобнее во время войны и главенства гнусного бледного мертвеца было маловероятным. Но он видел. «Возможно, это галлюцинации. Последний раз похожее чудо природы я видел в Мэноре в саду с матерью на пятом курсе, день рождения, тёплая и такая нежная рука Нарциссы на моём плече…»              — Сынок, ты уже такой взрослый, но никогда не забывай иногда позволять себе маленькие шалости. Не растеряй огонь желаний и жизни, пообещай мне.              — Мам, что за глупости?              — Драко, я серьёзно.              — Хорошо, мамуль, обещаю…              В Толстой белой оконной раме, за грязным, в каких-то мутных разводах, стеклом, простиралось маковое поле. Оно не было огромным, площадь ограничивалась двориком Санацио. Но какие же, черт возьми, маки были яркие! Не обычного красного оттенка, а кроваво-красные, словно свежие вышедшие капли из сонной артерии какой-нибудь милой девицы. Или те капли, которые стекают по ногам у ставших женщинами юных и ещё по-детски прекрасных девчушек лет пятнадцати.              Каждый мак был особенным, невозможно найти два одинаковых. Широкие лепестки словно укутывали, как младенца, ярко-жёлтую сердцевину, складываясь в форму некоего маленького граммофончика. Если приложить к уху бутон, можно услышать лирическую песню о прекрасных грёзах и сновидениях. Маленькую золотистую звёздочку-младенца окружали чёрные вкрапления. Они подплывали к сердцевине всё ближе и ближе, пытаясь утащить в темноту. Во мрак, из которого невозможно найти выход.              Драко почувствовал какое-то умиротворение, сравнивая себя с этой невинной сердцевиной. Его тоже окутала тьма, но Малфой пытался выбраться, рвал когтями внутреннего дракона чёрное месиво криков, убийств, смертельных заклятий.              Стебельки большинства маков были одинаковые по длине, уверенно держали кровавый бутон на своей тонкой, гибкой ножке. Некоторые стремились точно ввысь, прямо и ровно, другие — плавно извивались, имитируя какой-то незамысловатый танец.              Лучи яркого солнца освещали только это поле, играя и пуская зайчиков, отражались от облезлой железной ограды психиатрической клиники. В местах, где попадал свет, маки отливали золотом, а сердцевины сияли бриллиантовым блеском. Настоящее сокровище, которое в руках людей превратилось в продукт зависимости и ломки. Скорее всего, цветы занимали своё законное место в Санацио не случайно: их недозрелые коробочки обладали наркотическим эффектом. При введении алкалоидов человек быстро становился удобным и готовым к любой ужасной процедуре.              Драко ещё несколько мгновений молча любовался кровавой картиной, искусно созданной природой. После молча пошёл к следующей палате, услышав шорох где-то поблизости. Слизеринец, обладая хорошей физической подготовкой и аристократической грацией, словно пантера быстро зашёл и спрятался за небольшой выступ. Военные дни сделали своё дело: Драко стал сухим, жилистым и очень худым, поэтому легко смог скрыться.              Погода сегодня радовала. Солнце пробилось сквозь череп-метку, явно пытающийся доминировать и унизить окружающее пространство. Коридор хорошо просматривался во всех направлениях. «Нужно переждать, а затем быстро зайти в следующую палату. Откладывать поиски бессмысленно. Совершенно у меня нет времени». Что-то тёмное появилось на одной из белых стен, словно начало представления театра теней. Нечто гигантское, безобразное, двигающееся вперёд.              Драко немного испугался. Не каждый день войны приходилось бороться с великанами, так как большинство из них было на стороне Волан-де-Морта. Вспомнив, что палочку отобрали ещё с самого начала пребывания в Санацио, Малфой выругался про себя. Тень была всё ближе и ближе. Вдох — шаг. Выдох — шаг. Странно, что ноги движущегося великана как будто мелко топали по серому линолеуму коридора. Серому, словно мощные грозовые тучи, наполненные спасительной дождевой водой для скота, растений и бедняков, облепленных грязью.              Из угла вышло то, что Драко точно не ожидал увидеть. Карлик вышагивал в бархатных башмаках по психиатрической клинике, тщательно просматривая пространство вокруг.       «Должно быть, надзиратель», — подумал Малфой. Излюбленный ход Тёмного Лорда — ставить на никчёмные должности никчёмных, по его мнению, представителей волшебного мира. Карлик прошёл в непосредственной близости от Драко, но не заметил его.              С такого ракурса надзирателя можно было разглядеть достаточно подробно. Руки — мощные стволы дуба с огромными ладонями. Такой пятернёй легко сломать шею гусю без какой-либо помехи. Большая часть рук была спрятана под мешковатой кофтой-рубахой, явно не по размеру. Плечи небольшие и покатые резко переходили в туловище. Как таковой шеи не было. Бочкообразная грудная клетка выпирала над большим животом, что выглядело нелепо. Ножки были тоненькие, шатающиеся при каждом новом шаге, словно ветки на ветру.              Пройдя по длинному коридору, карлик резко развернулся, надеясь застать нарушителя режима врасплох.        «Не на того напал, мудила», — подумал Драко про себя, томительно ожидая, когда наконец-то проход освободится. Через несколько минут Малфой медленно вышел из своего укрытия. Удаляющиеся шаги уже были далеко. Слизеринец направился в сторону следующей палаты. Уже сгорая от нетерпения и раздражения, Драко резко открыл дверь.              Малфой не поверил своим глазам. Быстро вышел и посмотрел на злополучные золотые цифры, которые украшали верхнюю часть дубовой двери. Это были цифры 666, между палатами 335 и 336. Теперь всё стало понятно. Адское число для адских экспериментов, проводимых здесь. На третий этаж медицинский персонал Санацио приводил пациентов в комнату терапевтических пыток.              От кристально белых стен ни осталось и следа. Пятна свежей и засохшей крови, словно тонны гирлянд, украшали помещение. На медицинских столиках кучей валялись огромные шприцы, заполненные жидкостями разных цветов. Толстые иглы, ржавые и грязные, без защитных колпачков, были вставлены в шприцы. Рядом, на другом столе, стояла коробка с отходящими многочисленными проводками и электродами для электросудорожной терапии.              Кушетка, на которой не было никакого постельного белья или чехла, заляпана кровью, слюной, желчью, рвотой и другими биологическими жидкостями. Сковывающие пациента железные наручники лежали неподалёку. Мягкие кожаные путы крепились к самой койке в области рук и ног. Их диаметр был ничтожно малым. На внутренней поверхности пластами прикрепились оставшиеся кусочки кожи и плоти, словно пытались построить небольшую тотемную пирамидку, при этом причиняя ещё большую боль. Чёрный широкий ремень с тяжёлой пряжкой разделял кушетку на две половины. Пряжка под действием разных кислот облезла и стала железной, лишь в некоторых местах продолжая поблёскивать поддельным золотом.       «Всё такое лживое и мерзкое. Снаружи — чисто и прекрасно, а внутри — грязно и уродливо. Как сам Волан-де-Морт. Лицемерный полукровка, добравшийся до чистой магии, превратил всё в перегной из останков уравновешенных психически волшебников, в отличие от этого обиженного на папочку выродка».              Драко не смог вынести более пяти минут в этой лаборатории смерти. Нет, не смерти, живодёры никогда не доводили дело до конца. Они получали истинное удовлетворение от каждого услышанного крика или вопля боли, от каждой просьбы прекратить, произнесённой в полуобморочном состоянии. Это был их наркотик, личная ежедневная доза маггловского героина или морфина.              Слизеринец резко вылетел из палаты 666, держа руку у рта. Почувствовав свежий воздух вместо терпкого удушающего зловония гнили, Драко Малфоя вырвало на чистый пол коридора. С каждым шагом, отделяющего его от пыточной, становилось легче. Мозги прочистились, нейроны чётко отбивали ритм одной единственной фразы: найти Грейнджер, найти Грейнджер, найти Грейнджер. А если она на другом этаже или уже обработана лично созданными заклинаниями Доусона для буйных?              Медленно идя по коридору, Драко не сразу обратил внимание на небольшую, но широкую дверь, немного отличающуюся от других. Она была кристально белой, отлично сливалась со стенами.              «Дезиллюминационное заклинание, хм, умно, но чертовски предсказуемо, даже для тебя, Доусон», — подумал Малфой, будучи уверенным найти Грейнджер за дверью.              Он не участвовал в военных операциях пожирателей слишком часто. Люциус поспособствовал. Тёмный Лорд упустил для себя внимательного и дотошного тактика в круг приближённых. Драко учитывал каждую мелочь вокруг, просчитывал наперёд движение палочки противника, словно ход в партии любимых волшебных шахмат. Дуэли, в которых Малфой принимал участие, всегда оканчивались победой слизеринца. Поэтому определить простецкие дезиллюминационные чары не составило особого труда. Явно, их наложил этот карлик-надзиратель. Что ж, у него это получилось неумело и малоэффективно. «Совершенно непредусмотрительно держать лучшую подружку Поттера без других сложных скрывающих заклинаний». Драко оттолкнул дверь от себя.              Малфой увидел ту, которую искал это чёртовое такое длинное утро. После вчерашнего введённого лекарства состояние было не совсем удовлетворительным. Но у него получилось. Грейнджер стоит спиной, не замечая, как пристально Драко прожигает взглядом её лохматые кудри. Гермиона резко разворачивается, впиваясь удивлёнными медовыми глазами в упор. «Времени практически не осталось. Нужно предупредить её, кратко ввести в курс дела».              — Что ты… — громко начала Гермиона, во взгляде которой читался страх, непонимание и любопытство. Как ни странно, любопытства было больше.              — И тебе привет, Грейнджер. У меня очень мало времени. Мило побеседуем в другой раз. Запомни и приди по координатам, которые только ты сможешь понять: Вэспер прибывает к двум тройкам и лебедю вместе с учителем.              Драко развернулся и начал выходить из палаты. Ему нужно было быстро вернуться к себе, чтобы медсёстры в подчинении Доусона ничего не заметили.              — Что всё это значит? Не пытайся пудрить мне мозги, Малфой! Я не поведусь на твои бредовые загадки! Я не сошла с ума, чтобы доверять тебе.              — Мы все уже не в своём уме, Грейнджер, так что советую подумать. К грязнокровкам в Санацио самое любезное отношение, особенно к «золотым девочкам» Поттера! Вспомни, где ты находишься, скоро от твоего светлого и ясного ума ничего не останется.              — Малфой! Что ты несёшь? — сказала Гермиона по слогам, но ответа от пустоты получить невозможно.              Драко Малфой ушёл, оставив миллион вопросов, ответы на которые Грейнджер решила искать несмотря ни на что. Да, она не глупая зашуганная девчонка. Ради Гарри придётся постараться. Золотистые лучи подплывали и задевали пижаму девушки в области сердца, давая надежду. Мёртвую тишину ранним утром в Санацио прервал реквием-будильник.