Nowhere man

Утро выдалось странно-дискордантно унылым и приятным.       Малфой уже достаточно долго не слышал что-то от Грейнджер. Его это пугало безумно. Хотелось подольше поговорить с ней, пусть даже и на повышенных тонах. Ты же понимаешь, Драко, что не достоин проводить время с такой девушкой? Слишком много грешков взял на душу в прошлом. Драко действительно волновался и за Грейнджер, и за маму, и за будущее этих обеих женщин. Возможная смерть Поттера, если честно, особо не волновала. А своя судьба не задевала вообще ни один, даже мельчайший, нерв, если честно.       Со стороны можно было сказать, что Малфой долгое время пытался спасаться антидепрессантами от всего окружающего дерьма. Лечение не прошло зря. Сейчас слизеринца ничего не трогало с такой же амплитудой, как раньше. Мама скоро будет в безопасности вместе с лучшим подходящим вариантом для постоянной опеки рядом. Это главное. Сон не шёл. Драко пытался считать золотые снитчи, чтобы заснуть, но, остановившись на тысяче, перестал утомлять своё бренное тело бесполезными усилиями.       Ненавижу себя, но живу каждый день, — хмыкнул Малфой про себя, и сам не заметил, как ушёл в беспокойное царство Морфея.       Его разбудили разговоры на повышенных тонах напротив. Быстро придя в себя, Драко стремительно подошёл к тонкой границе между ним и Грейнджер. Точно ничего расслышать не получалось.       Как же хочется, чтобы всё закончилось.       Внутри груди было ощущение непомерной тяжести, которая приносила мучительную боль. Скорее всего, я накручиваю себя и переживаю на пустом месте. Грейнджер — умная девочка, тем более, после вчерашнего разговора, она не будет лезть на рожон. Почему-то я в этом уверен. Дверь в карцер отворилась. На пороге стоял бугай-подстилка Доусона.       — На выход, Малфой, если не хочешь повторения вчерашнего представления. Классно быть псиной для экспериментов Доусона и развлечения этих дебилов? — тон охранника заставил произнести про себя тысячу проклятий для этого урода.       Ты пока в клетке, Драко. Не обращай внимания и следуй намеченному плану. Отыграемся на убожестве-ничтожестве волшебного мира потом.       Выйдя из коробки скуки, Малфой посмотрел на часы. Сейчас девять часов утра. Время завтрака. Слизеринец развернулся на пятках, чтобы пойти в противоположную сторону тёмного коридора прямиком в столовую. Есть хотелось безумно, конечно, он ничего не ел со вчерашнего утра. Впереди показалась кудрявая голова. Грейнджер.       Она как будто бежала. Догнать девушку оказалось непростой задачей. Но всё-таки Драко Люциус Малфой был в хорошей спортивной форме. Осторожно взяв гриффиндорку под локоть, Драко прислонил её к стене. Им надо обговорить детали плана чуть подробнее. Что-то смущало, когда Грейнджер слегка затряслась, соприкоснувшись с его телом. Что-то вводило в ступор, когда взгляд Грейнджер был направлен на него в упор, но словно смотрела в глаза другому. Что-то пугало до чёртиков, как будто Грейнджер пробралась и прикоснулась к его черноте. Пауза затянулась. Но дар речи почему-то не возвращался к Драко.       Это было похоже на глупую романтическую сцену старого и глупого маггловского фильма.       Собственные демоны шептали схватить Грейнджер за горло, слегка надавить, заставить её зрачки расшириться от нехватки кислорода. А после сразу же высосать последние остатки спасительного газа из лёгких яростным поцелуем. Драко не понимал, что с ним происходило. Не знал, почему напуганная и зашуганная Грейнджер казалась такой понятной и загадочной одновременно. В Хогвартсе Малфой часто смотрел на грязнокровку, но никогда особо не уделял ей своего драгоценного времени.       В чём проблема, Драко? Просто убери руку и поговори с ней. Малфой загнал пошлые мысли подальше в собственном сознании. Выбрось из головы эту чушь. Грейнджер нужна для выполнения собственного плана, а не для удовлетворения собственных потребностей. Хотя… Ты боишься, малыш Драко. Достаточно надавить — и весь мир карих глаз у твоих ног. Грейнджер так и продолжала молча смотреть на Малфоя, ни разу не шелохнувшись.       Её карие глаза казались почему-то слишком красивыми и завораживающими. Хотя слизеринца, как ни странно, всегда больше всего привлекал зелёный оттенок. Приятно было смотреть на радужку цвета травы Пэнси Паркинсон во время её знаменитого и охуенного минета в спортивной раздевалке.       Карий цвет никогда не привлекал. До сегодняшнего момента. Драко готов был окунуться с головой в этот город звёзд, закупоренный в янтарные орбиты гриффиндорки. Добраться до самого яркого сияния и сброситься вниз.       Что-то в груди кольнуло. С наступлением войны Драко забыл, что такое чувствовать. Словно сердце стянуло какой-то эластической резинкой, не дающей органу нормально функционировать. Медленно придя в себя, Малфой наконец-то смог совладать со своими странными ощущениями. Слегка дёрнул Грейнджер за предплечье в том самом месте, где, как родная, покоилась его рука. Осознание ситуации мгновенно прошлось по глазам гриффиндорки.       — Грейнджер… Я… Мы вчера не успели обговорить весь план до конца. Предлагаю обсудить детали после отбоя. Ты слышишь меня?       — Да… Я… Прости, просто тяжёлое утро. Подожди, нам же пока не стоит нарушать режим Санацио, если хотим выбраться отсюда?       Чёрт, Грейнджер, как всегда, была права. С одной стороны, необходимо было максимально увести внимание Доусона. Но, с другой, этот процесс мог продолжаться вечно, если не решиться на рискованный шаг — попытаться сбежать отсюда. Звучит, как невозможное. Словно их заставляют дышать под водой в течение всей оставшейся жизни. Но, к несчастью, Драко и так чувствовал себя рыбой, выброшенной на берег. Никому не нужной рыбой, никогда никуда не вписывающейся.       Во время очередной бури истерик отца Малфой-младший всегда представлял себе Мэнор абсолютно пустым. Он видел, как ступает медленными размеренными шагами по тёмно-изумрудному ковролину в поисках кого-нибудь. Но никто не отвечал. Появлялось ощущение вселенского восторга. Наконец-то отец пропал навсегда из его жизни. Наконец-то.       Демоны переставали скрестись о внутренности, хотелось творить, летать снова на метле и гулять под солнцем, а не дождём.       То же самое, слегка отдалённое и давно забытое ощущение, Драко почувствовал сейчас. Его это чересчур обрадовало. В следующую секунду прекрасное чувство неги сменилось липким страхом.       Что делает с тобой эта девчонка, а? Пора расставить правильные приоритеты.       —Ты права. Тогда не стоит, чтобы нас замечали разговаривающими друг с другом или что-то в этом роде. Придётся, Грейнджер, самой разбираться со своим дерьмом.       — Ч-ч-что? Не много ли ты, Малфой, берёшь на себя?       — Я всегда выхожу сухим из воды, Грейнджер. Советую вместо критики присмотреться, как это делать, и наконец-то заткнуться.       Он не понимал, почему в одно мгновение всё в ней стало раздражать.       Всё, что касалось Грейнджер в прямом и переносном смысле. Её пижама, неплотно прилегающая к телу и открывающая всё равно много места для фантазий. Её запах — мандарины, корица и книги. Его помыслы о ней, самые непотребные и развратные.       Нужно никого не подпускать близко. Особенно Грейнджер. Она в конце убежит к своему Поттеру. Она всегда выберет шрамоголового. Она никогда не выберет ПСа. Раздражение стало набирать обороты, кровь кипела в жилах, словно раскалённая сталь.       Хочу быть грубым с Грейнджер и никогда больше не вести милые задушевные беседы между стеночкой милейшего карцера. В которой попали из-за её ебанутости. Из-за невозможности заткнуть рот в момент, когда она нахуй не нужна.       Голос внутри только лишь поддакивал и приказывал довести гриффиндорку до слёз. Хочется увидеть эти прозрачные кристаллы и знать, что именно Драко собственноручно причастен к этому. Можно всегда начать постепенно её ломать, чтобы приручить.       Даже не приручить. Нет. Это звучит слишком мило. К грязнокровке совершенно не подходит. Нужно заставить Грейнджер встать на колени перед собой.       —Может, дашь уже мне пройти? Я поняла, что в моём обществе ты не нуждаешься. Прекрасно. Знаешь, я тоже. Поэтому свали с дороги нахрен. Наш уговор расторгнут.       — Нихуя подобного, Грейнджер. Ты дала обещание. Теперь будь так любезна выполнить его, а не прятаться трусливо в кусты. Это низко даже для тебя. Я понимаю, что не получится, как всегда, спрятаться за спины своих хахалей. Не понимаю, как вообще старая шляпа засунула тебя в Гриффиндор.       Грейнджер сделала шаг вперёд. Мельчайший шаг к тому, чтобы Малфой заткнулся от её охуенного запаха, заполнившего все лёгкие. Он оказался под огромным куполом, полностью сотканным из уюта и тепла. Фу. Слишком, блядь, противно.       — Не надейся как-то оправдаться. Все знали в Хогвартсе: мозг ебаной троицы ты, но опасности всегда доставались Поттеру и Уизли.       — Ты ни черта не знаешь! Ты и понятия не имеешь, через что я прошла! Да, Малфой, моя длинная дорога не была усыпана денежками из личного хранилища Малфоев! Папенькин сыночек решил наконец-то улететь из гнезда и сделать что-то самостоятельно? Наконец-то!       Грейнджер резко развернулась, ударив Драко своей густой спутанной шевелюрой и ушла в сторону выхода с подземелья.              Ей повезло, что она решила убраться восвояси. За произнесённые слова хотелось убить собственными руками эту суку. Никто не смеет упоминать хоть что-то об отце! Особенно Грейнджер!       Выругавшись теперь уже вслух, слизеринец побрёл к лестнице, ведущей наружу. Люди умирают каждую секунду. Не только на бесполезной войне против Тома.              Но почему-то сейчас отвращение ко всему живому появилось и сконцентрировалось где-то в области желудка, так, что захотелось выблевать все свои внутренности. Другого в организме не было, так как Драко не ел со вчерашнего утра. Мутило. Ощущение резко ожившей крови, словно небольшие, но очень опасные гадюки, расселились во всех кровеносных сосудах и впрыскивают свой яд. Агрессии совершенно не поубавилось.       Драко дошёл до своей палаты, совершенно не заметив весь проделанный путь. Все мысли вертелись в недоумении. С чего вдруг его эмоциональный фон, чётко выстраиваемый многими годами под бесчисленным количеством пыток, дал слабину? Почему он портит маломальские отношения с Грейнджер, если она нужна для осуществления плана? Многие вопросы возникали в голове, но практически все оставались без ответа. Хотелось одного — быстрее переодеться в чистую пижаму и пойти на завтрак. Голод уже был нестерпимый. Зайдя в белоснежную могилу с номером 332, Малфой первым делом подбежал к собственной холодной кровати.       Постель была настолько ледяной и белоснежной, что вкупе напоминал айсберг, погубивший Титаник. Да, слизеринцу было известно про этот печально известный лайнер. Поговаривали, что на нём волшебники тайно пытались перевести один из темнейших артефактов. Но миссия провалилась, ни один маг, предположительно, не выжил. Никто этот некий мистический предмет больше никогда не видел. Тайна навсегда ушла на дно вместе с судном. Но семьи священных двадцати восьми до сих подозревают друг друга. Видимо, этот артефакт представлял большую ценность.       На кровати предельно аккуратно были сложены новые пижамные штаны и кофта. Такие же чистые-до-омерзения-белые, как и вообще все в Санацио. Драко быстро снял промокшую от пота и собственной крови кофту, которая в некоторых местах уже засохла и больно отдиралась вместе с кожей. Не мешало бы сполоснуться.       Отдельного душа в палате не было. Очевидно, что этот экспериментатор Доусон лично назначает время для купания пациентов. Наказание, но уже в более изощрённой форме, продолжается. Только какое преступление я совершил? О, их было много, малыш Драко. Ты же знаешь. Мерзкий голос опять подал сигнал о присутствии. Малфой совершенно не хотел сейчас вспоминать это. Не тогда, когда весь его торс в собственной крови. Крови, цвета мясных помоев, цвета грязи, цвета ответа за проделанные глупости.       Штаны слизеринец снял вместе с бельём. Всё было чертовски грязным. Как же, подстилка доктора, эта Уайетт, не выдаёт каждый день чистые трусики?       Придётся надеть новую пижаму на голое тело. Ничего не поделаешь — не хочется ходить и чувствовать волнующе мерзкий аромат, исходящий от самого себя.       Проделав такую простую вещь, как переодевание, Драко подошёл к выходу из палаты. Перед тем, как сделать шаг в коридор, Малфой сделал глубокий протяжный вдох. Я готов встретиться лицом к лицу с этим дерьмовым днём.

***

Завтрак.       Она не посмотрела. Даже немного не бросила свой взгляд. Хотя слизеринец стоял в очереди сразу за ней и ощущал снова её запах. Её-охуительно-естественный-сумасшедший запах.       Зарядка.       Грейнджер поплатится за это. Расплатится с Драко за отсутствие хоть капли внимания. За своё худое тело, от которого ничего не осталось долговязого и мальчикового, как во времена Хогвартса. За грудь среднего размера и литые бёдра. Во время сего мероприятия Малфой понял, что белый цвет совершенно не должен ассоциироваться у здравого человека с раем.       Это цвет ада. Адского пламени, раскрывающего объятия для принятия Драко в самую пучину. В самое дно. Ведь Грейнджер такая горячая.       Еле прожив это утро, Малфой надеялся бегом после зарядки отправиться к себе в палату, чтобы успокоиться. Никого не хотелось видеть. Особенно кудрявую бестию, которая раздражала сейчас ещё больше. Но его мечтам не суждено было сбыться. В зал вошёл доктор Доусон, помахивая своей небольшой для мужчины ладонью. Максимально приторно-блевотная улыбка была на месте. Доусон поднялся непосредственно на сцену, встал в центр и, активировав Сонорус, произнёс неприятную весть для слизеринца.       — Дорогие мои друзья, да, именно друзья! По законам Санацио — самой прекрасной клиники всего магического мира, — сегодня в расписании у нас развивающие игры! Всё, что может понадобиться уже находится в коридорах. Добрейшие работники клиники вынесли всё туда. Отправляйтесь скорее и помните: порядок и правило — это…       — Совершенство! Совершенство! Совершенство! — толпа, ликуя, выбежала в коридор.       Малфой не спешил совершенно никуда. Находиться в компании среди множества чокнутых фанатиков не предвещало ничего хорошего. Поэтому Драко успел заметить и подтвердить в собственных мыслях (хотя можно было и не удостовериваться) —Доусон является мерзкой тварью. Все ушли — улыбка-оскал в миг сменилась злобно-гнилой ухмылкой.       Зелёные глаза, какого-то болотного цвета, впились в глаза Малфоя. Доктор легко вписывался в формат вонючей трясины: всех вокруг себя засасывает на дно, тщательно не пережёвывая и глотая целиком.        — Вам следует поторопиться, мистер Малфой. Не заставляйте друзей ждать.       Противная улыбка на лице Доусона стала ещё шире. У Драко чесались руки убрать это наигранную милость с рожи доктора. Без разницы каким способом. Если была бы палочка в руках, то заклинание невидимого хлыста идеально вписалось. Но и маггловским способом — просто набить морду — можно получить истинное удовольствие.       Понимая, какой силы охрана защищает Доусона, было совершенно бесполезно и самоубийственно наносить удары. Том в любом случае поставил прикрывать спину этого горе-врача самых отмороженных ПСов. Тем более, организм пока не был готов снова пережить вчерашнюю пытку. Пока не время обращать на себя пристальное внимание. Ещё и с Грейнджер неполадки.       Ядовито улыбнувшись в ответ, Драко вышел в коридор. Картина, развернувшаяся перед взором, особо не радовала и вызывала отвращение вместе с ужасом.       Все пациенты, кроме Грейнджер, естественно, стояли посередине коридора и проводили так называемые больничные «игры».       Джиневра Уизли, как всегда, с клочьями волос, примятыми на макушке, стояла у стены. Вылитая статуя, замершая на целую вечность на одном месте после последнего прикосновения рук скульптора. Надеюсь, что Поттеру либо удастся её вернуть в здравомыслие, либо навсегда забыть. Руки Уизли держала точно по швам, не желая хотя бы немного отставить в сторону. Словно на них наложены чары заклинания вечного приклеивания. Голова была повёрнута в сторону выхода, где рано или поздно должен был появиться противный Доусон для освобождения от каторжно-игровых работ. В глазах Джиневры отмечалась тупая, просто наитупейшая, покорность всему: судьбе, ситуации, своему состоянию и, конечно, режиму Санацио.       В этом и заключались местные «развлечения» — пялиться в одну точку, совершенно не мигая, склонив ментальную голову на реальную плаху, созданную Доусоном под предводительством Реддла. Боковым зрением Драко заметил что-то ярко-рыжее проплывшее мимо.       Резко повернув голову, Малфой не был готов увидеть что-то более пугающее, чем потерянный рассудок младшей Уизли.       Фред или Джордж Уизли — слизеринец ещё со времён Хогвартса так и не научился нормально их различать. Кто-то из близнецов быстрыми шагами наматывал небольшого диаметра круги по помещению. Его невозможно было остановить, никто и не пытался. Скорость продолжала нарастать. Драко почудилось, что Уизли в следующую секунду воспарит над полом без метлы. Слизеринец и не заметил, как рыжий подошёл агрессивно-тупым шагом и встал прямо напротив. Напротив Драко. Смотря глаза в глаза. Ожидая чего-то в ответ и готовясь в любую минуту сорваться с установленной точки и идти дальше.       — У…уизли, — слизеринец вообще не понимал, как разговаривать с психически нестабильным человеком.       Резко зажмурив глаза и отклонившись от ожидаемого удара, Уизли убежал прочь.       Хотя никто не собирался его бить. Особенно Драко. В отличие от младшего выродка этой многодетной семейки, с близнецами у Малфоя никогда не было стычек и перепалок. Удивительно, что Драко вообще в принципе не заметил до этого ещё одного рыжего в Санацио. До слизеринца не сразу дошёл ужас происходящего. Резко развернулся так, чтобы в поле зрения попали одновременно сестра и старший брат. Они не узнавали друг друга. Совершенно. В их взглядах отсутствовало хоть что-то отдалённо напоминающее понимание.       До Малфоя это понимание дошло мгновенно. Быстрее, чем послать Аваду в противника. Ситуация разворачивалась максимально пиздецово. Насколько здесь принимают зверские меры по отношению к людям. Да, возможно, у Уизли действительно могла развиться психическая травма. Их мать зверски убили Пожиратели. Драко не участвовал в этом задании, но подробно после слушал рассказ Макнейра-старшего о проделанной работе.       Вероятнее всего, Доусону на руку делать из волшебников, находящихся здесь, нечто бесформенное, безынициативное и совершенно безразличное к своей жизни.       Близнец будто приклеился к одной из стен в коридоре. Выражение лица осталось таким же пустым и безмятежно-напуганным. Его сумасшествие выдавало только одно. Хаотичное движение глаз, напоминающее состояние перед очередным припадком.       Долго ждать не пришлось. Конечности Уизли затряслись, постепенно увеличивая амплитуду. За секунды тело совершенно потеряло контроль. Близнец упал на пол, продолжая непрерывно трястись, изо рта полилась странного цвета пена. Жёлто-красного. Это не было примесью крови или гноя. Скорее всего, его пичкали какими-то таблетками, изрядно подавляющие разум волшебника. Дозы были не рассчитаны правильно, так как Доусон вообще не разбирался в этой области медицины. Драко помнил из детства, как Доусон получил орден Мерлина за заслуги в прошлой Магической войне. Военный врач, лечивший светлую сторону, перерезал себе все нервы. Отдал их в роли марионеточных нитей Тому Реддлу. Из-за уёбищного страха.       Это ещё противнее, чем быть на стороне ПСов изначально. Жалкое подобие человека. Охрана подбежала к Уизли только через некоторое время. Словно специально надеялись на его скорую кончину. Никто не замечал происходящего кроме Малфоя и Грейнджер. Единственных двух ещё более-менее адекватных людей в Санацио.       Я должен был знать, что здесь творится настоящий пиздец. Должен был знать, что Грейнджер — самая бесячая и умная волшебница будет моим партнёром. Партнёром по шансу выжить здесь.       Наконец-то встретившись сегодня с карими медовыми омутами, Драко думал только об одном. Пожалуйста, не убегай и не пытайся задеть мою гордость, Грейнджер.       Если кто-нибудь попытается занять моё место и ввести тебя в мир безумия, я набью ему морду. Я совершенно серьёзно.       Внутренний голос снова пробудился. Какой раз за день. Грейнджер, всё-таки, достаточно полезна. Она принесёт нам свободу, Драко. Ты же всегда этого хотел.       Скажи мне, почему ты врёшь мне, голос?       Скажи мне, почему кажется, что все вокруг заставляет свихнуться нахуй?       Скажи мне, на кой чёрт я здесь?       Но голос, как назло, молчал. Драко всегда считал себя умным и одарённым волшебником. Он и был таким. На курсе обычно никто особо не составлял конкуренции. Кроме Грейнджер, которая сейчас смотрит на слизеринца, не зная, что делать. Драко тоже не знал. Да, как символично и судьбоносно. Всезнающие бывшие студенты не знают, что делать. И голос, внутренний учёный, также не издавал ни звука.       Я смотрю на Уизли, готового подохнуть.       С одной стороны, я должен ему помочь. Никто, кроме самого Реддла-змееныша и его свиты, не достоин подыхать в собственных слюнях и крови. Но, с другой, а не легче ли Уизли уже уйти на покой? Сколько он здесь натерпелся? Находясь в беспамятстве, не узнавая родную сестру, он уйдет в небытие. Где никто больше не побеспокоит.       Он услышал голос Грейнджер.       Бля…       Была договорённость никуда не лезть, не так ли? Но львиное сердце истинной гриффиндорки опять заткнуло нахер разум. Пора перестать удивляться.       — Врача! Скорее! Врача! Кто-нибудь, кто-ни….       Голос девушки был надломленным и полным отчаяния. Драко казалось, что только он один в данную минуту способен разделить это чувство с ней.       Они вдвоём противостояли целой армии нацистов, шизофреников, садистов и просто ублюдков. Легче было бы сдаться. Жить в иллюзии под кайфом сильнейших психических препаратов. Без смятения, с каждым днём копившегося в груди, готового выплеснуться и заставить окружающих захлебнуться.       Грейнджер отталкивает охрана, подбегает к Уизли, корчившегося в предсмертных муках. Его уносят в палату.                    В ту самую палату. С номером 666. Драко запомнил. Точнее, не смог забыть.       Что там будут делать с близнецом? Неужели над ним проведут очередные пытки, не учитывая его состояние сейчас?       Ебаный Доусон.       Драко сам не замечает, как быстро оценивает состояние Грейнджер. Девушка лежит на полу, вся в слезах, пытается встать. Но порыв предстоящей истерики никак не давал ей это сделать.       И опять она перестала быть грязнокровкой, да, малыш Драко? И ты хочешь ей помочь. Как благородно.              Совершенно никто не замечал её. Перемены во внешности Грейнджер были колоссальные, если сравнивать современную версию с семнадцатилетней гриффиндоркой из его прошлой жизни. Драко сам не понял, почему решил именно в данный момент так подробно изучить девушку. Пока она пыталась бороться с собственными эмоциями.       В Санацио, как за решёткой, ангельские крылья Грейнджер были обрезаны и вырваны с мясом. А Доусон и его жалкие подстилки ещё и заклеймили свежую рану. Фигура привлекала до сих пор, как во время помутнения около карцера. Но всё равно было заметно, что девушка сильно исхудала. Не было больше здорового сияния на лице.       Слёзы на измученном лице принадлежат не Грейнджер. Нет. Это плачет маленький ребёнок, который до сих пор живёт внутри неё. Не может принять эту паршивую реальность, где зло почему-то побеждает, а добро проигрывает. Хотя, и зло, и добро являются односложными относительностями. Взрослая Грейнджер, наоборот, пытается успокоиться и встать. Борется за остатки своей гордости. Не просит помощи. Как и всегда. В Хогвартсе постоянно всем помогала, но никогда не любила просить помощь в ответ. Драко это заметил на третьем курсе. Она всегда отказывала Поттеру и Уизли в предложении постоять за неё в дуэли с ним.       Она говорила: «Я чувствую себя хорошо. Мне совершенно плевать на словечки какого-то жалкого слизеринца. И вам советую также не обращать внимания».       На этот раз тебе помогут, Грейнджер.              Драко уверенным шагом подошёл к девушке и присел, чтобы поднять Грейнджер. Она задыхалась и давилась собственными слезами. Шаркала ногами по полу в попытке найти хоть какую-нибудь опору, чтобы встать. Хватка Малфоя была крепкой. Он чувствовал холод, накопившийся в теле гриффиндорки. Пытался согреть её теплом своего тела. Почему-то при взгляде в медовые радужки что-то защемило в груди. Ему не было её жалко. Это отвратное чувство, которого не заслуживает Грейнджер. Она никогда не была слабой. Но каждый имеет право на какой-то момент надломиться.       Прижав спутанную макушку девушки к собственной груди, Драко ощутил всю могучую амплитуду её рыданий, которые заставляли трястись тело девушки. Он попытался пригладить образовавшееся гнездо на голове Грейнджер, но вскоре понял, что это бесполезно. Это грива могучего гриффиндорского льва, который всегда готов защищать свою хозяйку от всех бед и горестей.       Он обнял её крепкими руками и слегка укачивал. Как маленького ребёнка укачивают матери во время пения колыбельной.       — Грейнджер, я знаю, что ситуация сейчас максимально хуёвая. Особенно для тебя. Но ты должна оставаться здесь. Со мной. Вспомни, ради чего ты готова была бороться и прекрати истерику. Вспомни Поттера, Уизли, родителей. Если ты выберешься из этого уёбищной помойки, то сможешь попытаться спасти Джинни и остальных. Ты слышишь меня?       Да, он знал. Он прекрасно понимал, как подействуют эти слова. Драко никогда не был ни с кем сопливым нюней. Он говорил, вырезал правду на коже. Какой бы тяжёлой эта истина не была.       Через несколько мгновений Малфой почувствовал копошение тонких рук в районе футболки.       — Спасибо за вовремя найденные слова, Малфой. Я прекрасно понимаю, что, на самом деле, у тебя нет такого приятного отношения ко мне. Даже в этих обстоятельствах. Но я более-менее пришла в себя. Спасибо.       Было так неожиданно услышать от Грейнджер что-то похожее на благодарность. Так, словно это она пыталась его вывести из пучины истерики и тихо, где-то в районе собственной шеи, чувствовал поддержку и свет в сказанном.       — Что, грязнокровка, ты так быстро расклеилась? А-ха-ха, грязнокровка сходит с ума! А-ха-ха!       Слова извергались изо рта мерзкого карлика, которого Драко видел ночью во время поиска гриффиндорки.       Его смех был искренне жестоким и злым, что очень удивило Малфоя. Точно также он посмеивался над каждым отличающимся и чем-то уступающим ему учеником в Хогвартсе. В том числе и над Грейнджер. Про себя, а нередко и вслух называя её грязнокровкой. Даже сегодня это злостное ядовитое слово несколько раз пробралось в сознание. На громкие реплики недомерка прибежала охрана вместе с Доусоном.       Нет. Не охрана.       Пожиратели смерти собственной персоной. Долохов и Нотт-старший стояли напротив и смотрели на Драко сверху вниз. Особенно на место соприкосновения его тела с гриффиндорским. Появление ПСов не предвещало ничего хорошего. Они должны появляться здесь только по приказу Тома. Блядь. Дело пахнет дерьмом. Долохов посмотрел на Грейнджер и заулыбался во все оставшиеся свои 20 зубов. Жёлтые и полные гнили зубы идеально подходили своему хозяину.       — Мисс Грейнджер, Вы, наверняка, помните этих прекрасных мужчин, поэтому они не нуждаются в отдельном представлении. Для нас всегда большая честь — встречать на пороге Санацио представителей новой безгрешной власти! Жаль, что сам Тёмный Лорд редко бывает у нас.       — Доусон, хватит трепаться с грязнокровкой так вежливо и мило. Она всё равно никогда это не оценит.       Нотт-старший говорил холодно и спокойно. Как под большой дозой Империуса. Он всегда выполнял роль некоего советника Реддла. Со всеми договаривался и был хорошим надёжным информатором. Грейнджер снова затряслась в руках Драко, явно ощущая пришедший ужас вместе с массивными чёрными ботинками пожирателей. Малфою никогда они не нравились. Были безумно тяжёлыми, что даже ходить в них получалось с трудом. Именно поэтому ПСы в битвах чаще всего быстро аппарировали туда-сюда, так как совершенны были не мобильны. Драко незаметно для остальных постарался одной рукой залезть гриффиндорке под футболку и нежно гладил её кожу, успокаивая.       — Что, Малфой, потянуло на грязь? Уже успел потрахаться? Если нет, то жаль. Не скоро появится такая возможность. Повелитель приказал провести грязнокровочке специальные водные процедуры. Тебе понравится, можешь смотреть, как она будет орать.       — НЕТ!