Nowhere man

Что? Что ты сказал, Малфой? Этого не может быть! Только не со мной и Гарри!       Я должна убить моего лучшего друга, чтобы он наконец-то победил и избавился от тяжкого бремени…       — Малфой, я не знаю, какую игру ты пытаешься вести со мной, скажу одно: если такое стечение обстоятельств кажется забавным, то я убью тебя! Я убью тебя собственными руками! Клянусь! — Гермиона, ничего не соображая, кинулась на стену, разделяющую её и Драко.       В порыве истерики, смешанной с непонятно откуда взявшейся злостью на слизеринца, девушка не чувствовала, как уже ногтями сорвала и так почти отсутствующую краску со стены. Гриффиндорка пыталась приблизиться ещё ближе, хотела увидеть выражение лица Драко, определить его эмоции. Ему тяжело было сказать такую информацию? Или он получает нескрываемое удовольствие, разрушая её самообладание каждым озвученным словом?       Грейнджер почувствовала запах крови. Свежей крови. Мечась и крича ругательства Драко, Гермиона не замечала ничего вокруг. Из-под ногтей, точнее из их остатков, алое тягучее вино стекало вниз по запястьям, доказывая в миллионный раз одно — Гермиона Грейнджер, грязнокровка, имела точно такую же чистую и благородную кровь, которую опасно и жаль проливать. Даже малейшую каплю.       — Грейнджер! Если ты думаешь, что мне до охуения весело, то тебя зря считают умнейшей ведьмой столетия! Я хочу вытащить тебя отсюда, поняла? Блядь, Грейнджер, прекрати орать и возьми себя в руки! — Драко кричал, пытаясь перебить истерику Гермионы и привести девушку в чувство.       — Я никогда не поверю твоему искреннему бескорыстию. Что требуешь взамен, Малфой?       Взгляд упал на месиво, из которого торчали в разные стороны остатки ногтей. Гермиона резко отпрянула от стены, как кошка во время встречи с собакой. Нужно отдышаться и послушать предложение Драко. Стоп, Малфоя. Малфой. Не нужно из жалости к самой себе привязываться к слизеринцу.       Девушка развернулась в поисках раковины, желая умыть, в первую очередь, кисти и пальцы, а потом уже лицо.       Гермиона обернулась на все сто восемьдесят градусов, но получила только дополнительную боль в голове вместо возможности получить кристально-чистую и мудрую, способную смыть, простить и спрятать, каплю воды. Медленно подошла к противоположной стене, напротив которой стоял Малфой и почему-то молчал. Не отвечал на её вопрос, на который так важно, как глоток воздуха, получить ответ. Прислонившись к каменной ледяной кладке, Грейнджер зачем-то задержала дыхание, надеясь в мёртвой тишине расслышать тихий голос Драко. Чёрт, Малфоя!       Гриффиндорка посмотрела в пол, на свою обувь. Как было сюрреалистично в карцере наблюдать домашние тапки. Домашний уют психиатрической больницы, пока, как ни странно, но не заманивал в свои обманчиво-мягкие и пушистые лапы. В этот момент Гермиона услышала тихое покашливание, как будто Драко прочищал горло перед важными словами.       — Можешь расслабиться, Грейнджер. Особо сильно я тебя не побеспокою. Да, ты права, как всегда, наша умнейшая ведьма столетия! — голос Малфоя на последних словах спародировал профессора Флитвика, — я хочу одного: гарантию безопасности матери.              — Гарантию чего? Малфой, я никаким образом не смогу это сделать, и ты прекрасно это понимаешь! К чему весь этот спектакль, захотелось поиздеваться ещё разочек над заучкой-грязнокровкой Грейнджер?!       Голос Гермионы к концу фразы сорвался на крик. Девушка совершенно не понимала этой странной просьбы. Вообще, в принципе, тот факт, что Драко Люциус Малфой предлагает помощь и просит взамен что не для себя, а матери — звучит как новое непростительное. Чудовищно опасно, но пьяняще интересно попробовать. Как и в школьные времена.       Гермиона скрывала от всех в школе многое. Даже от Гарри и Рона. Гриффиндорку очень интересовала тёмная магия, манила своей исключительностью и сладостью запретного плода. Часто девушка зачитывалась старыми древними фолиантами, содержащими столько пугающей информации, что либо мадам Пинс выгоняла девушку перед самым отбоем, либо стоны Малфоя и Паркинсон мешали сосредоточиться. Да, Гермиона не раз видела, как Драко вжимал Пэнси-свою-подружку-для-траха в книжные полки.       Мысли — это вирусы, новый вид организмов в эволюционной иерархии. Они пожирают мозг, занимают всё больше и больше долей и стирают все извилины. Человек, научившийся думать, до конца последнего вздоха получает паразита, на первый взгляд, кажущегося симбионтом. Все мысли создают новую иллюзорную реальность, в корне отличающуюся от серого мира. Счастливые помыслы — наркотики, типа экстази, не дают развиваться, бороться и быть сострадательным к другим, лишь дарят минутное отвлечение. Грустные — героиновый шик умнейших и мудрейших, забирают в свой омут надолго, ты уже задыхаешься, но всё ещё хочется лечь на самое дно. Гермиона Джин Грейнджер болела вирусом с самого детства. Умнейшая ведьма столетия, на самом деле, была смертельно больна. Её сила с каждым днём делала девушку слабее, стирала реальность и строила воздушные замки. Дунешь — и всё исчезнет, Гермиона тоже.       Гриффиндорка чувствовала что-то ползущее внутри собственного сознания. Сомнение и страстная жажда узнать, что будет дальше, если она согласится на условие Драко. В первые дни войны Гермиона засомневалась в правильности собственного распределения на первом курсе Хогвартса. Старая шляпа, наверное, что-то спутала: гриффиндорка была готова применять все прочитанные тёмные заклинания, поражающие своей убийственностью. Так поступила бы только ученица Слизерина. А лев и змея никогда не уживутся вместе: либо царь зверей раскромсает змею на кусочки, либо скользкая змея задушит льва.       — Грейнджер, — звук голоса Малфоя, как привычно, снова отвлекли и вернули в реальность, — я уже давно не питаю ненависть к статусу крови волшебников, выдыхай спокойно.       — Надеюсь, это не очередная твоя издёвка…       — Грейнджер! По-моему, это ты хотела выслушать до конца мои условия! Можешь, блядь, не перебивать, ладно? Дослушай и лети в противоположный уголок ебаного карцера, птичка!       Гермиону Джин Грейнджер никто не смел перебивать. Затыкать рот. Ставить её на роль исполнителя, а не командующего. Исключения были сделаны только для старших членов Ордена. Поэтому первые секунды гриффиндорка не поняла ситуации и испугалась этой агрессивной атаки. Как поразительно, что чувство бойни Малфой смог создать лишь своим голосом. Голосом с той самой хрипотцой, которую обсуждали все девушки Хогвартса. Его томный голос, всегда спокойный и, как будто, по-магловски прокуренный, заставил Грейнджер подойти на долбанные пять миллиметров еще ближе к стене.       Она почувствовала себя снова той маленькой девочкой, которая боялась облажаться или не понравиться другим, или не завести друзей, или быть отвергнутой собственными родителями, или никогда не влюбиться и не быть любимой… Гермиона превратилась во второкурсницу-гриффиндорку, яро отстаивающую права на своё место в Хогвартсе. В то время маленькая девочка боялась потерять Гарри и Рона, потому что только в прошлом году стала с ними дружить.       Её младшая собственная версия никогда не стала бы говорить с тем, кто все следующие учебные года обзывал и унижал уже взрослую девушку, так отчаянно мечтающую стать прекрасной женщиной. Никто её не замечал до четвёртого курса. До Виктора. После Турнира Трёх Волшебников Крам каждый месяц присылал короткие и малоинформативные письма, так как никогда не отличался особой разговорчивостью. Гермионе и это всегда льстило. Всё закончилось после смерти Дамблдора. Гриффиндорка не могла уже писать о чём-то другом, когда всё её нутро концентрировалось только на боли, злости и отчаянии.       Она никогда не хотела воевать, но дружба с Гарри заставила. Нет, она действительно была готова умереть за друга. Но всегда в голове крутился один и тот же вопрос, как старая заезженная пластинка: «А они готовы лишиться жизни ради меня?» Ответ всегда был очевиден. Мальчик-который-выжил намного дороже и ценнее, чем магглорождённая умнейшая волшебница. Как ни прискорбно, Гермиону это сейчас уже никак не задевало. Девушка уже давно вышла из комнаты сознания, из блядской комнаты, полной пыли надежды и запаха жизни. Гермиона Джин Грейнджер сделала решающий шаг.       — Да, я слушаю. Малфой, пойми: после этих чудесных новостей сложно реагировать спокойно, — собственный голос напоминал жужжание бормашины, холодное и стальное, отдающее привкусом пустоты.       — Отлично, ты вернулась, Грейнджер. Мои условия очень просты: после спасения шрамоголового от твоей убийственной судьбоносной руки я перенесу тебя в помещение, где находится моя мать. Там вы будете вдвоём, будешь следить за её состоянием, при необходимости ухаживать и помогать.       — И сколько по времени придётся служить твоей матери в качестве вахтёра?       — Всё оставшееся время жизни мамы. Представь себя в роли хорошей дочери для неё. Скорее всего, меня казнят после, а мать будут искать. Все будут жить, Грейнджер. Ты, Поттер и ещё ублюдочный Орден. Все жизни за годы службы у леди Малфой. Выбор за тобой.       Это нокаут. Гермиона ожидала что-то грязное или невыполнимое услышать из уст Малфоя. Но этого не произошло. Она даже была в неком подобии выигрыша.       Мир — тир, а гриффиндорка в нём мишень, но сейчас ружьё в руках Драко Малфоя. Дать возможность выстрелить или забрать оружие? В глубине души Гермиона уже давно сделала выбор. Он всегда был очевиден, как дым, точно появляющийся из только что подожженной сигареты.       Девушка даже прониклась подобием симпатии к Малфою. Больше всего он переживал за жизнь матери. Она поступила бы точно так же. Два прекрасных лузера пытаются спасти субъективно важную часть волшебного мира и не сойти с ума в психушке для магов. Как красиво и печально.       — Я согласна.       — Что? — голос Малфоя был очень удивлённый, как будто он не ожидал. Странно.       — Я даю согласия на твои условия. Помоги справиться со всем этим дерьмом, и твоя мать будет под моим присмотром. Обещаю.       — В этот рай, в котором ты жила до Санацио, больше не вернуться, Грейнджер. Теперь обговорим детали. План почти готов.       — Я никогда не была глупой и наивной! Пожил бы сам в таком раю, где каждый день кто-то умирал на моих руках!       Покорность сменилась злостью. Как же быстро в карцере меняется настроение. Здесь действительно легко быстро сойти с ума. Свихнуться. Забыться. Превратиться в ходячую тень себя прошлой. С одной стороны, это звучит даже немного заманчиво в собственной голове. А на другой чаше весов — Гарри.       Гермиона вспомнила улыбку Гарри и Рона. Пока Малфой молчал и, видимо, продумывал детали загадочного плана, девушка окунулась в ностальгию. В те чудесные мгновения, где она и друзья действительно искренне улыбались. Один из вечеров в Норе они слушали музыкальные пластинки, которые с собой захватили Гермиона и Гарри, чтобы окунуть Рона в волшебный немагический мир звуков и мелодий. Включилась «Hotel California».       Из проигрывателя полилась одна из самых любимых композиций гриффиндорки, в наследство перенявшей достойный музыкальный вкус от папы. Это лучшее, что было у троих друзей. Время спокойствия и удовольствия. Рон громко кричал, прося включить композицию еще раз, всё время спрашивал, где находится эта Калифорния…       — Кхм, кхм, я готов, Грейнджер. Сразу предупреждаю: это будет не так легко претворить в жизнь. Но возможно. Иногда нужно рискнуть и прыгнуть со скалы, даже не зная, что там точно поймают, — Гермиона почувствовала, как Драко нервничал.       — Хорошо.       — Нужно вести первое время себя очень прилежно. Так мы снимем любые подозрения и будем двигаться дальше. Это ведь важнее, чем бунтовать и стать овощем.       — Да, звучит разумно. Придётся притворяться, любезничать со всем медицинским персоналом и не обращать внимания на происходящие вокруг зверства, — такой знакомый голос, до каждого движения голосовых складок, звучал по-чужому. Это напугало девушку.       — Рад, что ты становишься разумной. Только будь добра, держись до конца намеченного плана. Даже если Уизли будут пытать на твоих глазах. Или ещё кого-то из твоих друзей. Или меня.       Гермиона вспомнила крики Малфоя, зажмурилась и быстро отшвырнула разрывающие душу вопли в угол чётко организованного сознания.        Почему именно им всем выпала борьба с Волан-де-Мортом? Это не должны быть они. Конечно, никому вообще такого нельзя желать, но девушка продала бы всё на свете за мирное время над головой. За маму и папу рядом, которые помнят её. Знают, что любимый напиток родной дочери — кофе с молоком, самый большой страх — быть одной и самая главная мечта — хоть раз в жизни прочувствовать счастливый момент здесь и сейчас, а не потом, в воспоминаниях.       Весь мир вокруг — кладбище самолётов, которые так никогда и не смогут взлететь. А в самолётах — люди с их примитивными желаниями. Лучше бы случилась авария, чем полное забытьё.       В голове постоянно звучали любимые песни. Гриффиндорка была настоящей меломанкой. О таком масштабе проблемы не знали даже Гарри с Роном. На каникулах Гермиона постоянно ходила на дискотеки с друзьями-магглами. Под каждый трек девушка подстраивалась моментально. Но всё же особое место в сердце занимали именно грустные композиции. Все они были её девизами по жизни. Плавно качаясь в такт музыке, Гермиона часто плакала и чувствовала глубочайшее одиночество в обществе десятков приятелей.       — Кстати, Грейнджер, — шаги Драко приблизились к стене, разделявшей их комнаты в карцере, — почему ты так испугалась за меня? Не помню, чтобы гриффиндорка питала ко мне какие-либо тёплые чувства. Именно из-за тебя мы сейчас гниём тут.       — Я — не ты, поэтому не смогу спокойно смотреть, как кого-то мучают. Встречный вопрос, Малфой, — Гермиону бесило, что он ни разу за весь разговор не назвал её по имени, — почему в тот вечер спас меня, отвлекая Беллатрису? Твой девиз — жить ради себя, разве нет?       — А вот это не твоё дело, поняла? Мне было выгодно это спасение, а почему — никак не должно волновать.       — Хорошо. В следующий раз я тоже не собираюсь отвечать на поставленные вопросы. Именно так и общаются партнёры. Молодец, Малфой.       — Слушай, Грейнджер, я… Я никогда не хотел воскрешения Реддла, никогда. И любая помощь, способная убить тварь, привлекает. Тогда я надеялся на Поттера.       — Ты же можешь воплотить свою мечту в реальность.       Тишина. Любовь к собственным выгодам разделяла их снова. Гермиона пожалела, что наговорила сейчас. Но сказанного не вернёшь. Малфой — не маленький мальчик и поймёт, что это всё эмоции. На самом деле, Гермиона никогда бы не смогла убить Гарри. Даже Империус не заставит. Она научилась ему сопротивляться ещё в Хогвартсе. Слишком много тёплых воспоминаний подарил Гарри. Вообще подарил ей настоящую дружбу.       Девушка всегда любила и будет любить его, как лучшего друга. Да, это никогда не будет страстью, как между любовниками. Всё равно гриффиндорка так и не смогла кого-нибудь по-настоящему полюбить. Хотя Гарри каждый раз советовал ей присмотреться к Рону. Нет. Она не могла. Мальчики всегда были братьями, которых она так хотела, так как была одним ребёнком в семье. Гермиону ни к кому за восемнадцать лет так и не притянуло.       Правда, некоторые ей были интересны. Не более.              Например, Малфой.       Она сразу вспомнила его голос с режущей хрипотцой. Голос, который так часто превращался в шёпот в библиотеке между книжными полками. Малфой, что не удивительно, был падок на девушек в Хогвартсе. Многие сами вешались на него или даже пытались приворожить Драко с помощью любовного зелья.       — Др. Малфой, я не имела в виду того, что сказала. Точнее, имела, но не хотела. Ой, точнее…       — Грейнджер, расслабься. Я понял. В любом случае все мы рано или поздно превратимся в собственные немые останки и переработаемся в песок и воду, — он говорил так, как будто смерть — поход в магазин за необходимым.       — Хорошо… Тогда… Давай притворимся послушными пациентами Санацио. Думаю, месяца абсолютного повиновения будет достаточно. Потом пойдём дальше.       — Как же я люблю глупость и безрассудство красно-золотых. Месяц — это не тот срок. Грейнджер, за месяц ухаживаний даже ни одна девственница так быстро не отдастся.       — Ну, перед тобой все девственницы быстро раздвигали ноги в Хогвартсе.       — Грейнджер, ты меня пугаешь. Считала половых партнёрш для очередного скучного исследования? Или следила за моим мужским здоровьем? Поверь, нужно было только попросить.       — Какой же ты мерзкий, Малфой! Просто каждая потом кричала о том, что отдалась Драко Малфою! Какая честь! А теперь, если ты не возражаешь, да ты и не можешь, я пойду и попытаюсь отвлечься от всего дерьма вокруг!       Громко выдохнув, как после многокилометрового забега, Гермиона отошла к противоположной стене, села на пол, прикрыла веки.       Она оказалась в библиотеке Хогвартса. В своём любимом отделе — тёмная магия. На Гермионе была её форма с шестого курса, только юбка немного короче, и мантия лежала лужицей на диванчике. Встав с удобного места, девушка встала между полок, пытаясь достать одну из книг. Почему-то она казалась очень интересной. Книги с самых верхних полок брать запрещалось. Они выдавались только с разрешения мадам Пинс, так как были очень старые и хрупкие. Гермиона никогда бы не призналась библиотекарю в любви к тёмным книгам.       Поэтому, оглянувшись по сторонам, гриффиндорка встала на носочки и попыталась достать злополучный фолиант. Книга после множества попыток наконец-то шелохнулась и стала падать вниз.       Какая-то рука, не Гермионы, поймала сборник. Кто-то стоял за спиной девушки и стоял очень близко.       Резко развернувшись, Гермиона впилась в глаза цвета неба во время грозы.       Только один человек обладал таким необычно глубоким серым оттенком глаз. Малфой.       — Так-так-так, кого я вижу да ещё и с таким богатым послужным списком, — Драко прочитал название книги и обвёл рукой секцию библиотеки, где они пересеклись, — что благородная гриффиндорка забыла в отделе самой чёрной магии?       — Я…       — Ц-ц-ц. Ещё и книга с верхней полки. Мадам Пинс знает об этом? — он сделал шаг к выходу.       Гермиона дёрнула Малфоя за рукав и вернула обратно в пространство между полками.       — Успокойся, Грейнджер. Я не собираюсь бежать сломя голову и жаловаться. Но думаю, что эту книгу стоит поставить на место.       Он подошёл так близко, едва соприкасаясь с её грудью. Это было слишком. Гермиона так остро реагировала на Драко. Да, он был до безумия красив и дьявольски сексуален в тёмном закутке библиотеки. В секции тёмной магии. Обнаружив девушку за нарушением школьных правил. Гриффиндорка втянула воздух через слегка приоткрытые губы и зажмурилась.       Малфой поставил книгу обратно, но не двигался с места. В нос ударил его запах: яблоко, кленовый сироп и мятный гель для душа. Так пахла её амортенция вчера.       В немом шоке Гермиона открыла глаза, посмотрела на Драко, на его ошалелый взгляд, повторяющий её.       Драко склонился к её уху, чтобы прошептать самые пугающие и одновременно притягательные слова. Гермиона почувствовала себя Икаром, слишком близко подлетевшему вместо Солнца к разряду молнии.       — Ты пахнешь моей амортенцией, Грейнджер.       — Ч-что?       Он слегка провёл носом по ушной раковине, переведя внимание на пульсирующую сонную артерию за ухом, выдававшую возбуждение и взволнованность собственной хозяйки. Предательница.       — Тебя надо наказать за несоблюдение правил библиотеки. Ты так соблазнительно пахнешь. Я хочу тебя.       Находясь в полном недоумении, Гермиона успела только слегка приоткрыть рот, чтобы что-то ответить. Но Малфой помешал это сделать. Он сразу приник к её губам и затянул в глубокий поцелуй. Её первый поцелуй. Да, Гермиона Джин Грейнджер не была объектом желания никого до него. До Драко.       Он совершенно не боялся действовать, не удивлялся её неопытности и не давал сделать спасительный глоток свежего воздуха. Язык пробился в рот девушки, начиная вырисовывать замысловатый танец, напоминающий какой-нибудь ритуал приворота. Потому что Грейнджер не могла заставить себя отойти. Не хотела. Желала ещё. Его губы.       Робко решив ответить, смелая гриффиндорка аккуратно провела языком по внутренней поверхности верхних зубов Малфоя. Драко опешил, перестав с силой высасывать всё нутро, словно греховно-сексуальный дементор. Гермиона испугалась. Ему не нравится. Он понял, что она совершенно неопытна. Сейчас развернётся и уйдёт прочь.       — Ч-ч-чёрт…       В следующую секунду Драко впивается в её губы еще сильнее, желая вылизать всю Гермиону без остатка. В ту самую секунду, когда колени гриффиндорки подогнулись, и она готова была уже его умолять трахнуть её, Малфой отстранился и посмотрел проникновенно в глаза, заставляя проиграть битву взглядов.       — Грейнджер, ты сводишь меня с ума. Я хочу, чтобы ты навсегда запомнила этот поход в библиотеку и больше никогда не прикасалась к потенциально опасным книгам по тёмной магии. Слишком тёмной. Скажи: «Да». Ты же тоже чувствуешь всё это.       — Д-д-да…       Малфой набросился, едва услышав согласие, полное тягучего желания, приковавшего их тела друг к другу. Он задрал её юбку, добравшись до края чулок, которые Гермиона решила надеть в первый раз. Драко поглаживал голую кожу под юбкой, мягко кусая мочку уха и говоря слова, которые Грейнджер никогда не забудет.       — Специально надела такую короткую юбку? В библиотеку? На тебя не похоже, Грейнджер. Ещё и эти соблазнительные чулки. Не похоже на прилежную гриффиндорскую заучку. Ты заслуживаешь быть наказанной.       Малфой медленно, смотря ей в глаза, опустился на колени. Задрав юбку выше талии, он сдвинул трусики Гермионы в сторону и прошёлся языком от входа до клитора.       Коленки Грейнджер подкосились, поэтому Драко одной рукой схватил её за талию, чтобы удерживать на месте, пока он пытал её. Пытал её своим языком. Но это была слишком приятная пытка.       Язык выписывал невообразимые узоры уже внутри, отчего гриффиндорка громко застонала. Сообразив только через несколько секунд, что они до сих пор зажаты тисками отчаянного желания в библиотеке, Гермиона зажала рот рукой. Драко ввёл в неё палец, продолжая лизать клитор и смотреть на смущённое и одновременно словно под кайфом лицо девушки.       Он растягивал стенки внутри. Гермиона была девственницей, что неудивительно. Её первый поцелуй случился только сегодня. С Малфоем. С её амортенцией. Когда стоны гриффиндорки стали отчётливо слышаться сквозь сжатый кулак. Драко ввёл ещё один палец, теперь словно растирая и поглаживая плоть Грейнджер.       Гермиона поняла, что находится на грани чего-то неизвестного. Впервые она что-то не знала, хоть и была умнейшей ведьмой столетия. По телу словно пробегали миллиарды мелких электрических разрядов, готовясь к соединению в том самом месте, где Драко растягивает её. Она была близка, так близка…       Малфой поднялся с колен, не прекращая изводить девушку до исступления. Он накрыл её губы своими, вбирая каждый стон, в котором были заключены благодарность, восхищение, влечение, желание и что-то более глубокое, способное затянуть в свой омут и не вернуть обратно.       — Я хочу быть внутри, Грейнджер. Блядь, я не могу остановиться. Пожалуйста, бля, разреши мне, пожалуйста, Гермиона.       Услышав, как впервые с его губ срывается собственное имя, девушка опешила. По телу побежало ещё больше мурашек, словно каким-то немыслимо волшебным образом набор букв, складывающийся в её имя, обнимал и разжигал сильнейший жар и потоп одновременно.       — Гермиона? — губы Драко заскользили вниз по шее, направляясь к ложбинке груди. Гриффиндорка чувствовала, как Малфой еле сдерживался, томно дышал и смотрел столь проникновенно-откровенным взглядом, обнажая себя, будучи одетым. Она не могла отказать.       — Я хочу тебя, Драко.       Слизеринцу словно сорвало крышу, сразу же затянув Гермиону в жгучий танец языков, он разорвал её рубашку, не задумываясь о нанесённом ущербе ни минуты. Быстрым взглядом посмотрел на грудь девушки, обтянутую простым, но невинно-развратным и сексуальным бежевым бюстгальтером. Не смог сдержаться, облизнул губы, как хищник, готовящийся заполучить свою добычу.       Аккуратным быстрым движением Драко расстегнул застёжку и припал губами к одному уже набухшему от возбуждения соску, а другой поглаживал пальцами. Но Гермиона хотела большего. Хотела почувствовать его внутри себя. Быстрее. Сейчас. В эту секунду.       Девушка взяла лицо Малфоя и приблизила к своему, целуя его опухшие губы, прося, умоляя о большем, вкладывала в это хитросплетение губ свой страх, надежду и все секреты, нерассказанные до этого никому. Она настойчиво потёрлась об его слишком заметную эрекцию.       — Бля… Ты такая… такая охуенная.       Он резко расстегнул ширинку, приспустил брюки вместе с нижним бельём. Гермиона увидела его внушительного размера половой член. Стало немного страшно. Он заметил это на её лице.       — Не бойся, ты тоже расширишься.       Невербально проговоря смазывающее заклинание, Драко сдвинул трусики Гермионы вбок и приставился ко входу.       Дыхание участилось. По телу разлился жар невозможной силы, готовый расплавить их тела и навсегда соединить друг с другом, словно пластичный воск в чьих-то умелых руках. Нежно проведя большим пальцем по нижней губе Гермионы, Драко посмотрел ей в глаза, обещая сладкое удовольствие. Мягко прижавшись губами, Малфой сделал движение вперёд бёдрами и вошёл. Гермиона сжалась, так как было немного больно и непривычно.       — Ты… Бля, Гермиона, прости. Я не… Я не думал, что ты… Тебе больно?       — Немного. Дай просто привыкнуть.       — Я хочу быть твоим единственным, Грейнджер. Запомни: я не делюсь.       Какой-то скрип заставил девушку обратить внимание на открывающуюся дверь.       Она в карцере. Лежит на полу. Очередной амбал-охранник выглядывает из-за двери, пытаясь что-то донести до Гермионы.       — Вставай. Твоё наказание закончилось. Выметайся и иди в палату.       Чёрт! Малфой… Это был сон?