Твой

— Папа, а твой друг, он какой?       Мальчишка лет десяти крепко сжимал отцовскую ладонь, чтобы не потеряться в этом человеческом муравейнике. — Увидишь. — А вы долго дружите? — Долго. Дольше, чем ты живёшь на свете. — Значит ты любишь его больше меня? — Не путай дольше и больше. Больше тебя я никого не люблю.       Они дождались появления своего чемодана на ленте транспортёра. — А он нас встретит? — Обещал. — А как его зовут? — Ано. — А у него есть дети? — Двое. Мальчик и девочка. Только они немного младше тебя. — А почему? — Потому что они родились позже. — А… — Ты сам всё увидишь, Акира.       Дайкири направлялся к выходу в зал ожидания, одной рукой таща за собой багаж, а в другой сжимая ладошку сына.       Решение навестить Ано зрело давно, но только сейчас Дайкири смог его осуществить.       Когда Акико ушла, оставив сына на его попечение, когда Дайкири дал ей развод, его отец рвал и метал. Дома шли скандал за скандалом, но Дай стоял на своём твёрдо — если она так решила, то получит свободу. Он чувствовал невольную вину перед ней за то, что так и не смог открыть ей своё сердце. Продолжать бессмысленный фарс их брака не имело смысла. Пусть хотя бы она будет счастлива. Дайкири очень надеялся, что Акико встретит того человека, который станет для неё не только другом, как он, но и настоящим мужем, который будет её любить, беречь и заботиться.       Но плата за эту свободу была высокой. Отец Дайкири смирился с разводом сына, но сделал всё, чтобы бывшая невестка не смогла больше видеться с Акирой. Женщина последний раз поцеловала ребенка в лоб и ушла.       Дайкири пришлось сполна столкнуться с отцовской деспотичностью. Мужчина обвинял юношу в том, что тот пошёл на поводу у жены вместо хорошенькой взбучки, чтобы поставить её на место. Дайкири принимал и не спорил. Сначала он ещё пытался отстоять право Акико на самостоятельный выбор жизненного пути, но потом устал. Он выслушивал бесконечные претензии отца молча и все силы кидал на работу. И только вечером, вернувшись уставшим донельзя, мог позволить себе отдых в компании сына.       Воспитанием мальчика занималась бабушка, мать Дайкири. Добрая и умная женщина читала малышу сказки, пела колыбельные и учила пользоваться палочками для еды. Как и всякая бабушка, она любила внука и баловала его. Она заложила в Акиру ту же доброту и открытость, что была присуща Дайкири.       Дед вызывал у ребёнка трепет. Он был суровым и скупым на ласку, и мальчишка долго опасался подходить к нему, говорить с ним или беспокоить иным способом. Может быть ребёнок просто чувствовал скрытое недовольство мужчины. Но даже если так и было, мужчина никогда не позволял себе срывать на ребёнке своё настроене — для этого у него был сын.       После развода молодых между старшими поколениями семей испортились отношения. Родители Акико тоже были недовольны произошедшим. Взаимные обвинения в неправильности воспитания детей сыпались в обе стороны. Каждая семья винила другую, но корень недовольства был один — упущенная выгода от распада молодой семьи из-за невозможности объединения бизнеса.       Дайкири было на это всё равно. Он прикладывал все силы, чтобы фирма отца процветала. Он не рвался в магнаты, его всё устраивало. У него был сын, которого юноша любил всем своим сердцем, и он предпочитал провести оставшееся свободное время, играя с ребёнком, чем не вылезать из офиса. Всех денег не заработаешь, а жизнь — она одна. Он не отказывался от выходных, выбирая сына вместо работы.       Именно ребёнок, рождённый от нелюбимой и навязанной против воли женщины, стал тем якорем, который не позволил Дайкири сорваться в тёмную бездну отчаяния и одиночества. Своими крохотными пальчиками мальчик смог удержать взрослого мужчину от падения в пропасть. Его присутствие, необходимость заботиться о маленьком человечке, трогательная наивность и живость, присущая этому весёлому непоседе, удержали Дайкири от непоправимого шага. Его улыбка и смех заставляли сжиматься ту пустоту, которая поселилась в сердце. Словно маленький лучик солнца он согревал замёрзшую душу мужчины, заставляя того оживать, выползать из той скорлупы, в которую он сам себя загнал. Дайкири тянулся к этому крошечному источнику тепла, питая его своим вниманием и заботой, отдавая всего себя ему, потому что больше было некому. Со временем мужчина настолько привык проводить вечера с сыном, что иногда даже засыпал в его комнате, когда читал мальчику на ночь сказки. Всю свою оттаявшую и нерастраченную любовь он теперь отдавал Акире.       Это дало свои результаты — мальчишка обожал отца. Между ними сложились трогательные и достаточно доверительные отношения. Ребёнок рассказывал отцу о своих проблемах, которые взрослым всегда кажутся такими незначительными, а для детей являются трагедией. Акира делился своими успехами, и не важно, что это было, но Дайкири всегда искренне радовался им. Он хотел, чтобы сын видел не только суровую изнанку мира, но и радость от своего пребывания на Земле. Аттракционы, кино, игры — они всё делали вместе. Возвращаясь после очередной прогулки домой счастливые и полные впечатлений, они вносили радость и смех в суровое жилище родителей Дайкири. Делясь своими впечатлениями и эмоциями, они словно впускали в дом свежий воздух. Даже отец Дайкири со временем перестал относиться предвзято к тому, что сын тратит так много времени на участие в играх и развлечениях сына. Он не перестал бранить его за развод, но делал это уже реже. Он даже стал позволять маленькому сорванцу сидеть у себя на коленях, слушал его рассказы о прогулках или детском садике, а потом и о школе.       Акико ушла из их дома, оставив лучик света, который любили все.       А потом отец заболел. Его подорванное постоянным стрессом сердце, постепенно слабело. Мужчина ещё держал бразды правления в своих руках, но дела фирмы в значительной степени пришлось возложить на плечи Дайкири.       Он стал чаще задерживаться на работе, уже не мог каждые выходные проводить с сыном. Они не потеряли той близости, что возникла между ними ранее, но проводить вместе столько же времени, как и раньше, уже не могли.       Поэтому, как только у Дайкири появилась возможность, он решил навестить вместе с сыном своего друга юности. Ведь если с отцом случится непоправимое, вырваться на другой конец света не получится очень долго, потому что тогда абсолютно все заботы о семье и бизнесе лягут на плечи Дайкири. — Ано, ты не изменился.       Дайкири обнимал своего давнего друга. — Сколько же мы не виделись? — Риторический вопрос. Знакомься, это мой сын Акира. А это мой друг, Ано.       Мужчина протянул пареньку ладонь и тот робко пожал её. На его родине было принято кланяться в знак приветствия, а чтобы взрослый мужчина первым протягивал ребёнку руку для знакомства было невозможно представить. Ощущение было странное.       Мальчик во все глаза наблюдал за взрослыми, с удивлением видя как внезапно изменился его отец, сбросив с себя образ холодного и важного бизнесмена.       Они сели в машину. Акира расположился на заднем сиденье, Дайкири сел рядом с водителем. Мальчик плохо слышал о чём так оживлённо говорили мужчины, плюс ко всему он ужасно устал в дороге: залы ожидания, полёт, смена часовых поясов. Сначала мальчишка развлекал себя видами из окна, а потом незаметно уснул.       Семья Ано жила в небольшом собственном доме. Дайкири с сыном выделили одну гостевую комнату, но мальчик был только этому рад — он немного боялся оставаться один в чужом доме. А вдруг он что-нибудь сломает, и отцу станет стыдно за него?       Кроме самого Ано, которого Дайкири знал много лет, они познакомились с его семьёй. Миловидная женщина и двое детей. Брат с сестрой оказались двойняшками. Дети поначалу смотрели друг на друга настороженно, но потом всё же решились пойти играть вместе. Акира не сразу стал понимать их язык, всё-таки сказывались разные нации, но уже к вечеру бойко общался с новыми знакомыми. А тем для разговоров у детей нашлось море.       Смотря, как Акира вписался в компанию брата и сестры, Дайкири радовался. Его мальчик был достаточно лёгким в общении, быстро сходился с людьми, был открытым и дружелюбным. Но всё же мужчина волновался за его адаптацию. К счастью, всё обошлось — дети нашли общий язык. — Пацан совсем как ты. Такой же контактный. Помнишь, сколько у тебя было друзей в универе? — Это не друзья. Друг у меня один — ты.       Мужчины сидели в гостиной за бутылкой виски. Жена Ано отправилась спать, уложив сначала всех детей в постели. Она прекрасно понимала, что за столько лет разлуки у мужчин накопилась масса тем и воспоминаний, которые они хотели бы обсудить, и совершенно не собиралась им мешать.       Дайкири в обычной домашней одежде словно сбросил с себя этот десяток лет. Было ли дело в перемене места, отсутствии давления авторитета со стороны отца или радость от долгожданной встречи, но мужчина стал очень похож на себя в университете. Он беспечно улыбался, запрокинув голову на спинку кресла, в котором сидел. На душе было спокойно и тепло. Он был рад оказаться в компании друга юности, словно смог вернуться в те беззаботные годы, когда беспечно радовался жизни и порхал, как мотылёк. — Так никого и не нашёл?       Вопрос друга прозвучал, как гром среди ясного неба. Неожиданно. И болезненно. — Ты забыл, что что я был женат? И у меня есть сын. — Ты прекрасно понял, о чём я говорю, Дай. Ты в разводе уже сколько, почти десять лет? Сын это здорово, тем более, что у тебя с ним прекрасные отношения. Но он растёт, и сколько ему ещё будет достаточно тебя? У него появятся свои друзья, интересы. Он уйдёт. А ты? Что с тобо́й?       Последнее слово Ано выделил голосом. — Со мной всё в порядке, Ано. — В порядке? Кого ты хочешь в этом уверить — меня или себя? — Ано, не начинай! Я так рад тебя видеть, я смог вырваться сюда, привезти Акиру. А ты всё портишь! — И что же я порчу по-твоему?       Голоса мужчин зазвучали резче. От тихого умиротворения, в котором пребывал Дайкири, ничего не осталось. — Чего ты хочешь? — голос Дая был тихим и уставшим. К нему словно сразу же вернулись те боль и одиночество, которые мужчина прятал глубоко в себе. От только что испытываемого умиротворения не осталось и следа. — Я хочу, чтобы мой друг был счастлив. Вот и всё. — Я счастлив, Ано. Правда. Насколько это для меня возможно. — Нет. Ты прячешься. От меня, от сына, от родных. А главное — от себя.       Дайкири устало потёр глаза. Ано сковырнул ту корку, которой заросла его рана снаружи. О том, что внутри она продолжала кровоточить мужчина старался не вспоминать.       Он счастлив? Да. Когда играет с Акирой, проводит с ним своё свободное время. В эти моменты он счастлив, чувствует свою нужность. Он любит сына и видит ответную любовь. Но только в эти моменты. Стоит закрыть дверь в детскую, как его одиночество набрасывается голодным псом и начинает рвать душу на части.       Столько лет. Столько грёбаных лет прошло, а он так и не смог. Забыть. Разлюбить. Отпустить. Каждую ночь он вспоминал те руки. Каждый день ждал. Встречи на улице. Окрика в толпе. Звонка в дверь. Что вернётся, найдёт, как когда-то давно. Тогда исчез бы страх перед отцом, семьёй, обществом. Тогда он стал бы полноценным, а не этой жалкой половинкой, влачащей одинокое существование.       Но чуда не происходило. Никто не окликал его в толпе. В дверь звонили только чужие. И ночи были полны холодного и вязкого одиночества.       Невозможность дать себе волю точила изнутри. Страх, а лучше сказать табу, появившееся после такого болезненного расставания, не позволяло позволить прикасаться к себе посторонним. Слишком не так. Чуждо. Неприятно. В памяти ещё были живы объятия и поцелуи. Скользящие по телу ладони. Проникающие внутрь пальцы. Жаркие прикосновения кожи к коже. Липнувшие друг к другу тела. Распирающее чувство от входящего в анус Дайкири члена Господина. Этого не хватало. Без своего мужчины парень чувствовал себя выброшенной на берег рыбой.       Покупка машины стала выходом для поездок на последних месяцах учёбы. Она позволила избежать разочарования и параноидальных мыслей в транспорте. Неожиданные или случайные прикосновения посторонних вместо тех, которых он ждал, доводили бы до иступления. Его мог касаться только один человек, только он. Но его не было.       Потом наступил период, когда Дайкири с трудом удавалось не шарахаться от людей в универе. Он был популярным парнем — привлекательная внешность, лёгкий характер, интеллектуальность плюс флёр таинственности, навеянный страной его происхождения, всё вместе притягивало к нему юношей и девушек с разных сторон. Но с некоторого времени Дай стал тяготиться своей популярностью. Он стал практически отшельником. Стал избегать тусовок. На лекциях отсиживался в стороне. Единственным, с кем он продолжал поддерживать общение, остался Ано. Окружающие удивлялись такой резкой перемене, но ведь насильно мил не будешь. Его оставили в покое, практически подвергнув байкоту. Дайкири не возражал. В одиночестве ему было легче переживать своё разбитое сердце и поруганную любовь.       Возвращение на родину никак не способствовало возможности вернуть прежнего себя. Нация, маниакально сохраняющая личные границы. Никаких дружеских обнимашек. Да и с кем?       Иногда ночью, ворочаясь в постели без сна, Дайкири вспоминал себя прежнего. Собственный тактильный голод. Удовольствие, растекающейся по телу, когда он ощущал чужие прикосновения. Периодически его раздирала злость на него. Приучил. Приручил. И бросил. Поманил сладкой конфеткой взаимности, которая на поверку оказалась горькой и вяжущей, как неспелая хурма. Лишил надежды. Лишил себя.       Попытки удовлетворить свой голод самому увенчались провалом. Безуспешно. Как бы не старался Дайкири возбудиться, в самый неподходящий момент возвращались воспоминания, и возбуждение пропадало. Неужели он стал импотентом? Неужели ему нужна помощь специалиста?       Однажды утром после очередного фиаско, настигшего его в попытке добиться даже не оргазма, а хотя бы обычной разрядки, Дайкири дал себе слово. Действительно, ну сколько можно убиваться и разрушать себя из-за несбывшегося? Он ещё достаточно молод. У него вся жизнь впереди. Прикидывая так и этак, оценивая свою ситуацию с разных сторон, мужчина решил попытаться. Он ничего не теряет. Но идти в бордель с целью снять кого-нибудь Дайкири не смог. Слишком пошло. Он решился на цивилизованный шаг, который не подорвал бы его репутацию.       Сауна. Массажный стол. Крепкие руки, которые разминали его тело. Пытались размять.       Женщина безусловно была специалистом. Её движения были уверенными и сильными. Но чем сильнее она пыталась промять его тело, тем большее сопротивление со стороны этого тела встречала. Не так. Не то. Неправильно. В извинение за свою неспособность расслабиться Дайкири оставил щедрую оплату услуги, а себе дал слово больше сюда не приходить.       Следующей попыткой стал салон с массажистом. И снова фиаско. Мужские руки двигались по-другому. Но невозможность отключить мозг, ежесекундно сравнивающий те ладони с этими, выматывала. Он хотел другого. Ждал другого. После сеанса массажист позволил себе высказать предположение, что, возможно Дайкири нужен другой массаж, и выразительно посмотрел на паховую область мужчины. Попытка лечь под Дайкири? Или попытка натянуть его? Дай сделал вид, что не понял намёка, и ещё один салон был вычеркнут.       Возможно, он так и метался бы по всему городу в попытке поймать и почувствовать призрак тех рук, изводя себя и других, но вовремя остановился. Пустая трата времени и сил. Очередной бессонной ночью пытаясь разобраться в своих ощущенийях, Дайкири принял неизбежное — эта сфера больше вне его доступа. Либо он встретит снова, когда-нибудь, рано или поздно своего Господина, либо нет. И не нужно мучений. Если не стои́т, то и не сто́ит. В конце концов у него уже есть сын, а отсутствие полноценного секса ещё никого не убивало.       И вот сейчас он сидит напротив своего друга под прицелом его светлых глаз и понимает, что вся его внутренняя броня пошла трещинами. — Ано, я не могу… — Неужели ты так и не смог его забыть? Дай, столько лет! — Всегда… Чёртов Снейп.       Дайкири растёр лицо руками. Хотелось плакать. Или кричать. Или измолотить кулаками что-нибудь. Лучше кого-нибудь. Он даже знал кого. — Я пробовал, поверь. Но… — Тогда ищи его! У тебя есть деньги, связи! — Ано!       Голос Дайкири сорвался на крик, но усилием воли мужчина взял себя в руки. — Я не найду его. Ты же ничего не знаешь. — Чего я не знаю? — Ничего. Ты ничего не знаешь о наших с ним отношениях. — Мне это и не нужно, Дай. А вот ты… — И я ничего не знаю, — перебив друга Дайкири поднял на него усталый взгляд.       Вся его вернувшаяся было молодость исчезла без следа. Уставшие глаза отражали многолетнюю боль, разрывающую душу Дайкири. — Я ничего про него не знаю… Даже имени… Он так и не сказал его мне.       Ано опешил. Он даже не мог предположить, что в отношениях его друга творился такой бред. Слов выразить свои мысли просто не было. — Подожди… Как же так? Вы же встречались… Вы же… Спали. Как же он мог не сказать? Дай! Как ты́ мог так? — Мог. Теперь не могу. Вообще ничего и ни с кем.       Признание в своей мужской несостоятельности прозвучало тихо и печально. — После него я больше не могу заниматься сексом, Ано. Всё кончено. — Но почему вы расстались? Прости, Дай, я не спрашивал тогда, боясь причинить боль. А потом ты так резко изменился, машину купил… Если ты так сильно продолжаешь его любить, почему же вы расстались? — Потому что это я любил, Ано. А он от меня устал. Ему стало скучно. Поэтому он меня бросил. — Не может быть. Я видел как он смотрел на тебя. Такими глазами не смотрят на того, с кем скучно. Ты что-то не так понял. — Не так понял?! Он мне в лицо сказал, что устал от меня! Да я на коленях умолял его не уходить! Не бросать меня. Только я оказался не нужен, понимаешь ты это или нет? Как игрушка — поиграл и выбросил. Прошу тебя, не рви мне душу. — А Акира?       Дайкири потёр руками лицо. Нужно ли ему выворачивать себя наизнанку? — Акира мой сын. Но его зачатие потребовало от нас с Акико определённых… Усилий. Я люблю его всем сердцем. Но после развода в моей постели никого не было. И уже, скорее всего, не будет. — Кстати о ней. Вы общаетесь?       Ано постарался уйти от болезненной темы. Лицо Дайкири было похоже на безжизненную маску, обтянуную кожей, лишённой румянца. Ано стало неловко и от вынужденного признания друга, и от своей настойчивости. — Переписываемся. Отец запретил ей видеться с Акирой, но я регулярно отправляю ей его фотографии, рассказываю как у него дела. Она же мать. Она тоже любит его. — Мать… Тогда почему она ушла? Как могла оставить ребёнка? — Ано, не суди её строго. Тебе повезло, ты женился по любви. И ты понятия не имеешь, каково это жить с тем, кто для тебя чужой. Спать с ним в одной постели. Родители требовали внука, а нам пришлось заставить себя… Я не мог требовать от неё большего. Она же могла…       Дайкири не стал договаривать. Если Ано не дурак, то и сам догадается. — Акира знает, что его мать жива? — Нет. Я расскажу ему потом. Сейчас это будет слишком больно для него. И, боюсь, он не сможет скрыть это от отца. — Да что за человек твой отец? Как он может запретить матери общаться с сыном? Почему вы это всё терпите? — Ано, успокойся. Тебе, выросшему в другой культуре, сложно понять. Но так будет лучше. Когда Акира станет взрослым он всё узнает. — А ты? Тоже будешь ждать пока он вырастет? Не боишься, что будет поздно? — В смысле? — Я спрашиваю, ты тоже будешь ждать пока Акира вырастет, чтобы наконец заняться своей личной жизнью? — Ано, мне никто не нужен. Давай прекратим этот разговор. Я устал, смертельно устал. — Хорошо. Конечно тебе нужен отдых. Иди. Просто знай — я рядом. И хочу тебе счастья. — Спасибо, Ано.       Дайкири вернулся в комнату, которую отвели им с сыном. Мальчик тихо спал на кровати, завернувшись в одеяло. Мужчина присел на край и осторожно погладил мальчика по волосам. — Я сделаю всё, чтобы ты был счастлив, Акира. Обещаю тебе.