Твой

      Белый потолок, светлые стены.       Сколько времени Дайкири уже провёл в больнице? Его состояние постепенно ухудшалось, и он мысленно готовил себя к неизбежному. Онкология четвёртой степени не лечится. А в его случае особенно.       Болезнь скрутила слишком быстро. Постоянный стресс, работа наизнос. Когда появились первые боли в животе Дайкири списывал их на нервы, плохое питание — на работе вечно забывал поесть, держался на одном кофе. Проще было пообещать себе начать следить за здоровьем и питанием, чем действительно начать это делать.       После смерти отца все заботы о семье и бизнесе легли на плечи Дайкири. Теперь он стал главой семьи. Было ли это к счастью? Наверно. Может быть. Он не знал.              Дайкири постепенно всё больше погружался в работу. Иных способов заполнить давно образовавшуюся в груди пустоту он просто не видел.       После встречи с Ано он честно подумывал снова попытаться устроить свою личную жизнь. Да, Акира пока ещё ребёнок. Но ему уже десять, он растёт, и хоть их отношения по-прежнему полны любви, уважения и доверия, но держать сына при себе всю жизнь он не сможет. Не должен. Его обязанность, как отца, дать сыну образование и понятия добра и зла, научить, по-возможности, быть порядочным человеком. И отпустить.       Дайкири пытался. Но… Заставить себя чувствовать эмоции, которых нет и быть не может так и не получилось. Мужчина махнул на себя рукой и сосредоточился на сыне.       Когда он заметил, что у мальчика есть склонность к искусству, мужчина позволил ему развиваться в этом направлении. Скандалы с отцом, сопровождающие это решение, Дайкири упорно скрывал от сына, прикрываясь сложностями в бизнесе. Он понимал своего отца, его обиду и вспыльчивость. Глава семьи всю свою жизнь положил на создание, укрепление и развитие фирмы. В своих сыне и внуке старший Кашими видел продолжение себя, тех, кто займёт его место после смерти. А тут такое разочарование.       Сначала сын позволил невестке уйти из семьи, тем самым лишив возможности объединения двух фирм в одну и упрочнения их положения на рынке. То, что Дайкири отдавал все свои силы на семейное дело, воспринималось его отцом как должное и единственно правильное. Мужчине даже в голову не приходило, что у сына могут быть не настолько честолюбивые планы, чтобы кроме развития и расширения бизнеса желать чего-то ещё. Иного.       Потом Дайкири упорно отказывался от повторного брака, хотя найти претендентку труда бы не составило. Внешность Дайкири, его образование и положение семьи позволяли выбрать достойную женщину даже при наличии у мужчины малолетнего сына. Но Дайкири упёрся в землю рогом, как баран. Он ходил на встречи с предлагаемыми отцом кандидатками в супруги, но дальше знакомства дело никуда не шло. Развития отношений не наблюдалось, а любые попытки надавить на него Дайкири воспринимал со стойкостью самурая. Отец отстал. В конце концов главную задачу сын выполнил — обеспечил продолжение рода. Но потом…       Мальчик рос весёлым и добрым, однако его больше привлекали красоты природы, чем методы зарабатывания денег. А когда Дайкири с сыном вернулись из своей поездки… Недаром старший в семье опасался и не доверял этим гайдзинам. Их нравы совершенно не укладывались в традиционные понятия, которые мужчина впитал с детства. Слишком много свободы. Слишком длинные языки. Если бы в его стране западное образование не имело бы большого веса, он бы ни за что не отправил сына учиться заграницу. И пусть внешне Дайкири проявлял уважение к отцу, но мужчина чувствовал его сопротивление. Вольнодумец. Слабак. Как ещё назвать того, кто позволяет себе потакать ребячествам Акиры? У мальчика тонкая душевная организация! Он склонен к созерцанию прекрасного! Чушь полнейшая! Разве можно обеспечить семье достойный уровень жизни, занимаясь не бизнесом, а такой глупостью, как рисование картинок, танцами или написанием рассказов? А ведь именно этой ерундой Дайкири позволял заниматься сыну.       Эти переживания и скандалы из-за такого непрагматичного подхода к жизни сильно подорвали и без того ослабленное здоровье главы семьи. Решение внука не поступать на экономическое или управленческое направление в Токийский университет стало последней каплей, переполнившей чашу терпения старшего Кашими. Он устроил дома очередной разнос сыну и внуку, а ночью пришлось вызывать врача из-за случившегося у мужчины инфаркта. Все болезни от нервов, и иногда они приводят к летальному исходу.       После похорон отца Дайкири стал главой семьи со всеми вытекающими из этого положения обязанностями и трудностями.       Теперь он сам столкнулся с отсутствием надёжного помощника, опереться Дайкири мог только на своих подчинённых. И всё-таки мужчина держал слово, данное когда-то самому себе и своему сыну. Он не стал заставлять Акиру отказываться от своей мечты, от того, к чему стремился душой. Пусть было трудно, но ломать сына для своего удобства Дайкири не стал. В конце концов не всякий бизнес должен быть семейным.       Когда сын привёл в дом на смотрины любимую девушку, Дайкири принял невестку с радостью. Именно такая и должна быть семья — та, где друг друга любят и ценят, где есть поддержка. Его мальчик был счастлив, а значит Дайкири исполнил желание Акико.       Незадолго до свадьбы мужчина наконец признался Акире, что его мама жива и здорова. Он попытался объяснить сыну, что только упрямство и максимализм старшего Кашими не позволяли женщине видеться со своим ребёнком и вынудили наблюдать за его взрослением издали. Дайкири очень боялся, что сильная обида на родителей и деда отвернёт Акиру от семьи, разлучит их, подорвёт доверие, которое отец с сыном выстраивали много лет. И каково же было удивление Дайкири, когда сын не только не затаил на старшее поколение злость и обиду, но и обрадовался возможности узнать наконец свою маму, познакомить её с любимой девушкой, пригласить на свою свадьбу. Зная характер своего деда Акира совершенно не удивился подобному поведению. Казалось бы, что может быть лучше?       Волны мирового экономического кризиса сметали на своём пути корпорации, обрушивали рынки ценных бумаг, разоряли тех, кто ещё вчера считал себя хозяевами мира.       Фирма Дайкири не избежала трудностей. То, что она не обанкротилась, не была поглощена другими стало целиком и полностью заслугой её нового главы. Правда, без лишений не обошлось. Чтобы удержаться на плаву пришлось пойти на сделку и объединиться с другим партнёром. После некоторого размышления выбор пал на того, с кем так жаждал объединения его отец.       Господин Кауру выслушал молодого человека, который когда-то был мужем его единственной дочери. Тогда решение глав двух семей поженить детей обоим казалось правильным и разумным. Кто же знал, что этим браком отцы разрушили возможное счастье молодых? Период разногласий, последовавший за их разводом, плохо сказался на отношениях и самих мужчин. Только значительно позже, когда первоначальные страсти улеглись, Акико смогла достучаться до своего отца, смогла объяснить, что без любви счастья в семье не будет. И представила родителям своего избранника, которого полюбила ещё до замужества. Между счастьем дочери и своим эгоизмом отец выбрал дочь. Он принял нового зятя, отпустив старые обиды.       И вот сейчас он разговаривает с тем, кто так же позволил его девочке идти своим путём по жизни. И с удивлением понимал, что благодарен этому человеку за проявленную им смелость в противостоянии своему отцу. А уж характер старшего Кашими господин Кауру помнил прекрасно. — Я согласен. В конце концов у тебя с Акико есть сын, и поддержав тебя, я окажу помощь своему внуку. Как он, кстати? — У него всё хорошо. Он закончил Токийский университет. Работает редактором в издательстве. Недавно познакомил меня со своей девушкой, так что скоро станет женатым мужчиной. — Это хорошо. Ну а сам-то ты как? Не женился снова? — Нет. Я посвятил себя двум вещам в этой жизни — своему сыну и фирме отца. Именно в таком порядке. — Поэтому тебе сейчас нужна моя помощь. Ведь в бизнесе на сына ты опереться не можешь. Не жалеешь? — Нет, господин Кауру. Я обещал Акико сделать его счастливым, а принуждение счастья не даёт. Это я на себе испытал.       Господин Кауру смотрел на Дайкири и всё больше проникался к нему уважением. Редко кто мог поставить интересы своего ребёнка выше интересов бизнеса и нести за это ответственность. — Пусть юристы готовят договора. Встретимся на подписании.       Дайкири встал и поклонился. У него гора свалилась с плеч, когда он понял, что смог добиться поддержки. Она не позволит фирме, в которую его отец вложил все свои силы, развалиться. Она позволит его сотрудникам сохранить работу и по-прежнему получать зарплату. А ещё Дайкири очень надеялся, что господин Кауру не оставит Акиру без поддержки. Потому что сам Дайкири чувствовал себя не очень хорошо.       Уже около двери его окликнул бывший тесть. — Не забудь пригласить на свадьбу внука. — Непременно, Кауру-сан. И спасибо за поддержку.       Дайкири поклонился и закрыл за собой дверь.       Свадьба сына, а так же подготовка к слиянию двух фирм совершенно вымотали Дайкири. Каждый его день был расписан по минутам, и в этой бешеной карусели так и не нашлось места для визита к врачу. Боли стали появляться чаще, но вместо обследования в клинике и сдачи анализов Дайкири предпочитал закинуться болеутоляющим. Гастрит измотал его уже достаточно, нужно было срочно принимать меры и питаться нормально: на завтрак кашу, на обед ходить в столовую или кафе на бизнес-ланч. Вот только этим благим намерениям не суждено было осуществиться.       Приступ скрутил внезапно. Такой боли Дайкири не испытывал ещё никогда. Он корчился на полу, свернувшись клубочком, подтянув колени к животу, который, казалось, внутри горел огнём. Приехавшая на вызов секретаря бригада скорой помощи с трудом смогла перенести мужчину в машину. В клинике уже ждали с каталкой, чтобы отвезти в операционную.       Озвученный врачом вердикт поверг в шок и самого Дайкири и приехавшего в больницу Акиру. Рак желудка четвёртой стадии. Неоперабельный. Метостазы расползались по всему организму.       Конечно его оставили в клинике. Конечно назначили курс мощных болеутоляющих, потому что лечить уже было бесполезно. Единственное, что могли сделать врачи, это постараться максимально облегчить последние дни.              Дверь в палату тихо открылась, Акира вошёл, стараясь не шуметь. Молодой человек смотрел на своего отца и на глазах выступили слёзы. Его отец, которого он так любил, тот, кто позволил жить своей жизнью, кто всегда был рядом, поддерживал и любил, сейчас лежал на кровати высохшей мумией.       Дайкири уже не мог самостоятельно принимать пищу, он был подключен к капельнице с питательным раствором. Врачи были вынуждены назначить очень сильные препараты, чтобы заглушить боль. Мужчина редко приходил в себя, но сегодня Акире повезло — глаза отца были открыты. — Папа…       Акира сел на стул рядом с кроватью и взял отца за руку. Высохшая кисть руки была похожа на птичью лапку. Казалось, что истончившаяся, как вуаль, кожа сейчас порвётся на косточках. — Папа…       Дайкири перевёл глаза в бок и посмотрел на сына. Сухие потрескавшиеся губы, тяжёлое дыхание. — А…кира…       Голос, легче шелеста ветра. — Не… плач…       По щекам Акиры текли слёзы, и молодой человек даже не пытался их остановить.       Он приходил каждый день. Иногда ему удавалось застать отца в сознании, как сегодня, но чаще всего он сидел рядом со спящим тяжёлым наркотическим сном мужчиной. И раз уж ему так повезло сегодня, то грех тратить это время на слёзы. — Юка тоже хотела тебя навестить, но я не разрешил. Она плохо переносит… Я хочу сказать, что Юка беременна. Ты станешь дедом.       От этой новости глаза Дайкири приобрели блеск. Затуманенное лекарством сознание всё же смогло ухватиться за новость. — Дедом…       Он уже не увидит своего внука или внучку. Но радость придала сил, и Дайкири смог слегка сжать пальцы Акиры, выражая свои эмоции. — Да. Юка уже на втором месяце. Прости, мы не сказали тебе сразу. Столько всего сразу…       Дайкири следил глазами за сыном. Он радовался за него. Его мальчик не останется один. У него есть любимая женщина, его ждёт отцовство, у него останется любящая мать. Понимание того, что он сдержал слово и дал сыну всё, что тот хотел, успокаивало мятущееся отцовское сердце. — Я… рад… за вас…       Акиро без сил упал на колени перед кроватью и уткнулся лицом в сухую отцовскую ладонь. Сколько ему дал этот человек! Жизнь, свободу быть собой, заниматься любимым делом, быть с любимой женщиной. А он… ничего не смог дать ему взамен. Собственное бессилие угнетало, давило на плечи. Если бы… Если бы он заставил отца сходить к врачу в тот момент, когда впервые узнал про его недомогание. Может быть это помогло бы остановить заболевание, и сейчас мужчина радовался бы жизни в кругу любящей семьи. Если бы Акира проявлял чуть больше внимания к тому, кто был так дорог и близок. Но собственное счастье эгоистично не позволяло увидеть неладное, проявить заботу. Теперь он расплачивался за своё поведение. — Папа… Мне так жаль… Прости меня… — Ты… не… виноват…       Дайкири говорил с трудом, дыхание срывалось на свист. Наверно аппаратура, к которой он был подключен, послала тревожный сигнал, потому что в палату вошла медсестра, чтобы вколоть лекарство. — Господин сейчас уснёт. Вам лучше пойти домой. Приходите завтра.       Свидетелями скольких подобных трагедий становился персонал больниц. Невозможно рвать душу из-за каждого пациента или его родственника. Если не научиться отключать эмоции можно сойти с ума. Вот и сейчас молоденькая сестричка профессионально помогала подняться мужчине, протягивала ему таблетку успокоительного и стакан с водой. Сколько трагичных моментов уже видели её глаза, но полностью оставаться равнодушной не получалось. Она проводила мужчину до лифта и вернулась в палату, чтобы проверить пациента, поправить его одеяло, приглушить свет.       Дайкири плыл сознанием по наркотическому дурману. Боль отступила, словно её никогда и не было. Тело было лёгким и послушным. Он таял в руках, которые так любил и так неожиданно потерял. Давно забытые прикосновения оживали, заставляя сердце учащённо биться и разгонять кровь. — Малыш… Иди ко мне… Я хочу тебя…       И Дайкири шёл на зов любимого голоса, падал в такие родные объятия, утопал в неге, дарившуюся нежными поцелуями таких любимых губ. — Господин… Люби меня…       Кожа жарко горела от движений пальцев по ней. Казалось, что огонь воспламенял каждую клетку. Из горла вырывалось горячее дыхание, опаляя губы. — Господин… Я ждал тебя…       Тело лёгкое, как пушинка, податливое, как мягкий пластилин. Руки обвили крепкую мужскую шею, а длинные ноги оплели его поясницу. — Господин… Возьми меня.       Крепкий член легко вошёл в растянутое пальцами отверстие, и Дайкири сжался вокруг него, чтобы почувствовать сильнее. Чтобы каждой клеткой. Раскрылся так, чтобы принять полностью, до самого основания. Чтобы вжиматься в это родное и любимое тело. Отдаться полностью. Освободиться от гнёта прожитых в одиночестве лет. Наполниться счастьем и нежностью. Двигаться в унисон, растворяясь в прикосновениях родных и таких нужных рук. Амплитуда толчков набрала силу, движения стали резче. Мужчина вышел из тела Дайкири на мгновение, чтобы тут же ворваться обратно в жаркую тесноту любимого тела. Руки заскользили по рукам, сжали на головой запястья, и от этой невозможности обнять проникновение стало ощущаться ещё острее. Жадные губы накрыли рот Дайкири, ловя стоны и заглушая вскрики. Тёплая сперма растеклась по горячему животу и моментально высохла, так полыхала кожа. Языки сплелись в один танец, но слюны уже не хватило. Они стали шершавыми и уже не ласкали, а царапали друг друга, разрывая тонкий покров и заставляя кровоточить. Между ног мокро и горячо. Всё тело пульсировало, словно было готово распасться на атомы. Мимо с огромной скоростью проносились вспышки света. Сознание уловило вскрик: «Дайкири!». — Господин…       Всё пропало, поглощённое темнотой. Вокруг ничего нет. И тела тоже нет. — Время смерти пять часов семнадцать минут.       Медсестра записала слова врача и накрыла простынёй лицо когда-то такого красивого, а теперь высушенного болезнью мужчины. — Отмучался.       Наверно, она не должна была так говорить, слишком жестоко. Но разве не жестока была жизнь, заставившая несчастного испытать такую боль? В словах женщины не было насмешки, только бесконечное сожаление от бессилия медицины.       Тело увезли в морг.       Медсестра подошла к двум мужчинам, сидевшим в коридоре около палаты. Одним из них был сын покойного, его знал весь персонал отделения. Второй был явно европеец, и его она видела впервые. — Примите мои соболезнования.       Молодой человек кивнул головой и тихо поблагодарил. Он чувствовал пустоту внутри. Предчувствие не покидало его с того самого момента, как он покинул вечером палату. Что лучше — ужасный конец или ужас без конца? Его желание, чтобы отец перестал мучаться не было ли проявлением эгоизма? Но ведь он всё равно бы не поправился, так к чему лишние мучения? И вот теперь всё позади, но в груди разрастается боль и тоска. Больше никогда. Он не увидит его. Не заговорит. Никогда. Эту мысль нужно было осознать и прочувствовать, с ней нужно было смириться, но сил не было ни на что. — Акира, мне очень жаль.       Мужчина обнял за плечи молодого человека, прижал к себе. Сделать что-либо было уже невозможно. Единственное, о чём о сожалел, что так и не успел попрощаться со своим другом.       Перелет через полмира, таможенный досмотр, потом ужасные токийские пробки.       Ано вбежал в палату в тот момент, когда Дайкири испускал свой последний вздох, и теперь он уже никогда не узнает услышал ли друг как его зовут по имени.       Такой быстрый и нелепый конец. Как можно было не заметить, что ему плохо? Куда смотрели окружающие? Сын, которому Дайкири посвятил всего себя, мать, которая жила, словно куколка в игрушечном доме. Даже его секретарь. Никто не заставил мужчину обратиться за помощью. А Дай давно уже наплевал на себя, и жил только двумя вещами — счастьем сына и делами фирмы.       А тот, кто мог бы быть рядом и заметить неладное, бросил его столько лет назад. Бросил, оставив этого светлого мальчика с разбитым сердцем, одинокого и потерянного.       Злость на такое равнодушное окружение Дайкири, на того урода, на себя, на всю эту жизнь рвалась из груди Ано, вот только сделать он ничего не мог. Эмоции нарастали, разрывая грудную клетку, и наконец вырвались с плачем наружу.       В памяти мелькали воспоминания их знакомства, дружбы. То, каким весёлым и тактильным был его друг, каким чувственным и счастливым он был в то время, когда целиком отдавал себя своему любимому. Каким замкнутым и отрешённым стал после разрыва с ним. Каким возмужавшим приехал, чтобы повидать Ано и познакомить его со своим сыном.       Глухие рыдания срывались с мужских губ. Всё кончено. Его больше нет.       После похорон и длительной церемонии прощания, Акира и Ано остались вдвоём в поминальной комнате. Все, кто хотел выразить свои соболезнования, сказать последние слова прощания, уже ушли. Они остались вдвоём.       Боль потери притупилась, она уже не была такой острой, как тогда в больнице, но всё ещё не отпускала.       Завтра у Ано самолёт. Вряд ли он ещё раз прилетит сюда, ведь у него здесь никого не осталось. Только этот человек, сидящий на полу рядом с ним и смотрящий в стену напротив уставшим взглядом. — Ано… Расскажи мне о нём. — О ком, Акира? О папе? — И о нём тоже. Но я хочу знать про кого говорил отец тогда. Когда мы были у вас в гостях.       Ано опешил. Неужели Акира слышал их с Дайкири разговор? Сколько ему тогда было, лет десять? — Ты слышал нас? — Да. Я не мог уснуть. Новое место, новые люди. Разница во времени. Я пошёл искать папу и услышал вас. О ком вы говорили?       Ано не знал, что сказать. Признаться в том, что отец Акиры всю жизнь любил одного мужчину? Не разрушит ли это образ отца в его памяти? — Ано, не молчи. Я уже взрослый.       И Ано рассказал всё, что знал. Единственное, о чём он умолчал, так это о своём проступке, когда пьяный вдрызг чуть было не изнасиловал своего друга. Об этом было до невозможности стыдно вспоминать даже через столько лет. — Значит отец любил его. А тот ушёл и больше никогда не вернулся. — Да. — Странно сознавать, что я родился от вынужденного союза. Теперь понятно, почему отец столько позволял мне. И принял мою жену, хотя она из самой обычной семьи. Он всегда говорил, что жизнь нужно делить только с тем, кого любишь. Ведь он на своей шкуре узнал, каково это заставлять себя быть с нелюбимой женщиной. Поэтому и отпустил маму. А сам всю жизнь любил и скрывал.       Они немного помолчали. — Неужели он так и не узнал, что случилось с тем… С тем мужчиной? — Нет. Оказывается тот скрыл от Дайкири всю информацию о себе. Даже имя. — Почему? — Не знаю, Акира. Причин может быть много. — Ты не прав, Ано. Причина только одна — он не любил папу. Не хотел быть с ним, поэтому лишил его возможности найти себя. Он просто его не любил. — Мы всё равно никогда этого уже не узнаем. Но ты же не станешь думать плохо о своём отце после того, что узнал о нём? — Нет конечно. Жаль, что он сам так и не смог мне признаться. Я бы не оттолкнул его. Я так хотел, чтобы он нашёл своё счастье. А теперь… Теперь уже поздно.       Они так и уснули рядом на полу комнаты для прощаний.       С подставки, окружённый цветами, на них смотрел со своей фотографии Дайкири.       Тишину ночи нарушали только отдалённые звуки никогда не спавшего Токио.