Atonement / Искупление: Последние из Блэков

      Двенадцатого апреля, в одиннадцать часов вечера Регулус Блэк, Барти Крауч, Кристиан Нотт и Теренс Паркинсон собрались в комнате. Камень мертвого моря уже лежал на дне колбы с темно-синим густым зельем. Они окольцевали его вчетвером, и только Регулус около него был спокоен, как скала, пока остальные трепетали. И все проходило на начало приключенческого фантастического романа, только если бы четыре сердца не бились тяжело и нервно. Если бы только ладони не потели и страх не застревал в горле, как ледяной воздух. Четверо неусидчивых в апрельскую ночь слизеринцев дождались комендантского часа и момента, когда все разойдутся спать. В такое время не спят лишь особенно усердные ученики, сидящие за учебниками. Но и они, если не прибегают к использованию посторонних стимуляторов, довольно скоро роняют головы на столы. — Ну... кто будет первым? — неуверенно сказал Теренс Паркинсон, оглядывая троих. Регулус сидел на своей кровати, держа колбу в руках, рядом устроился Барти. На край стола Регулуса облокотился Кристиан, с волнением смотря на зелье. Теренс уселся у подножия кровати, сложив ноги в позе лотоса. Они сидели здесь уже около двух часов, подробно обсуждая план своего пути. И все равно — чего-то не хватало. Регулусу было не впервой отправляться куда-то ночью — по пальцам не пересчитать, как часто он бегал по темным коридорам замка до запретной секции библиотеки, отбиваясь от когтистых лап миссис Норрис, однако сегодняшний выход был куда дальше, чем библиотека, и гораздо более непредсказуемым. Впиться в ноги могли не кошачьи когти, а что угодно. — Может, Блэк варил, Блэк первым и дегустирует? — предложил Теренс, но встретил твердый, немного осуждающий взгляд Кристина. — Ну уж нет, — твердо произнес Кристиан, забирая колбу, — если бы не я, он бы не торчал столько часов в классе ради нас. Я первый. Противоядие если что у тебя с собой? — у него предательски все-таки дернулся глаз, но в позе, преисполненной благородства и уверенности, никто этой трусливой мелочи и не приметил. — Да, — кивнул Регулус, достал из внутреннего кармана тонкую пробирку и показывал. Ярко-красная жидкость совсем не выглядела как противоядие, скорее, наоборот. Но Кристиан, полный доверия, одобрительно кивнул. На его слегка смуглом лице появился лихорадочный румянец, он глубоко вздохнул, зажмурился и поднес зелье ко рту. Он сделал маленький глоток, достаточный, как было рекомендовано в книге. Жизнь вокруг в нетерпении замерла, и за пару секунд Кристиан полностью растворился в воздухе, словно он здесь никогда и не стоял. — Он... исчез? Крис? Крис?! — крикнул Теренс. Барти вскинулся, зажал ему рот руками, пока тот панически ерзал на месте. — Не ори, придурок! Я здесь! — голос доносился именно с того места, где раньше стоял видимый Кристиан Нотт, — Меня не видно? Правда? Я вижу свои руки! Вы меня не дурите? — Ты должен видеть свои руки, — заверил его Регулус. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Барти, едва давая Регулусу закончить. — Прекрасно. Будто ничего и не произошло, — радостно сказал Кристиан. В его голосе слышались нотки плохо сдерживаемого торжества. Послышалось шевеление, приглушенные шаги. Мурашки от ужаса побежали по спине у всех троих. Словно сама по себе открылась дверь в ванную и уже оттуда раздался голос Кристиана: — и в зеркале меня совсем не видно! — Дай сюда, — нетерпеливо сказал Крауч, аккуратно забирая драгоценное зелье. Он сделал такой же глоток, и таким же образом растворился. Регулус услышал, как невидимый Барти поднялся с кровати, а затем звонкий хлопок крепкого рукопожатия — Барти и Кристиан видели друг друга, что означало, что зелье бесспорно получилось. Регулус не хотел больше ждать — он видел, как мнется Теренс, поэтому третьим отпил сам. На вкус жидкость оказалась как обыкновенная вода, может быть, лишь немного гуще и чуть насыщеннее. Не очень приятно, но невозможно было остаться в стороне от дегустации. Его словно окунуло в ледяное озеро, колкая волна прошлась по телу от ног до головы, и вскоре Барти с Кристианом материализовались в пространстве. Их окутывал странный, голубоватый туман, и тела словно пропускали сквозь себя свет. — Теренс, у нас не так много времени, быстрее, — сказал Кристиан, аккуратно протягивая колбу своему закадычному дружку. Регулусу это показалось немного смешным и нелепым — ведь сейчас для Паркинсона колба плыла по воздуху, а он находился абсолютно один в этой комнате. Теренс глубоко вздохнул, взял у невидимой руки колбу и сделал маленький глоток. Без большого желания. Он пошатнулся, едва не разлив остаток для второго подхода, Регулус выхватил колбу из рук, закрыл крышкой и убрал восвояси. Когда Паркинсон также успешно потерял свою видимость для внешнего мира и наконец-то увидел троих друзей, лицо его вытянулось в полном удивлении, глаза быстро заморгали. Он встал, не веря, что это произошло и быстро спросил, обращаясь к Регулусу и Барти: — У вас тут есть зеркало?! — Барти с Регулусом переглянулись одними глазами, Регулус махнул рукой в сторону двери, ведущей в их ванную. Теренс сорвался с места, а как только оказался в ванной, крикнул: — Мерлиновы панталоны! Я себя не вижу! — Нет времени, мы уже потеряли кучу времени! — Всего две минуты, — сказал Барти, тем не менее, направляясь к выходу. — Целых две минуты! — пробормотал Кристиан. Они быстро собрали необходимые вещи, убедились, что палочки на месте, противоядие — тоже. Гостиная встретила их со старшекурсниками, но никак не отреагировала на появление: не видела четверых ребят. Они спокойно прошагали мимо Элизабет Гринграсс и ее курносой подружки со слащавым голоском. Барти, проскальзывая мимо, приблизился к ней чуть ближе дозволенного. Она, словно что-то почувствовав, сконфуженно отклонилась, недоуменно смотрела в пустоту, где стоял невидимый Барти. Бетти вернулась к письму, взяла обратно в руки перо, прикусила его зубами и попыталась сконцентрироваться. Барти помахал рукой перед ее лицом, но теперь она ничего не замечала. Даже когда он провел ладонью между ее глаз и книгой, ее взгляд не соскользнул со строки параграфа. Барти отошел, взвинченный, улыбался во все зубы, едва сдерживая тихий смех. К сожалению, зелье невидимости не делало их неслышными. — Пошевеливайтесь, — прошептал Нотт очень тихо, но никто из присутствующих их не услышал. Даже чуткий Регулус не сразу понял, что Кристиан что-то им шепчет. По пустому коридору они шли особенно быстро, стараясь наступать как можно тише. Только топали вдалеке размеренно каблучки дежурившей старосты, и Теренс шкрябал ботинками, едва поднимая ноги, за что постоянно огребал. Кристиан вел их коридорами, без словесного инструктажа, заводил в запрещенные арки, вскрывал опечатанные двери. Вдоль стен у тех коридоров не было жестких скамеек, где можно было посидеть в перерыве и поболтать. Пахло сыростью и забытьем. Факелы слабо загорались, когда Кристиан хлопал в ладони — их хватало на считанные секунды, а после они гасли. Путь казался бесконечно долгим, но на самом деле занял считанные минуты. Никто не думал, насколько короткой может быть прямая дорога до Хогсмида, и никто так и не спросил, как и кто научил Кристиана вскрывать закрытые ходы. В последний раз он коснулся запылившийся горгульи, не боясь слоев паутины, которая окутывала ее, связывая с каменной стеной. Каменная дверь отошла, позволяя темноте из нового прохода упасть на них. Кристиан, со знанием дела, смело ворвался в черную, непроглядную гущу. Гуськом все двинулись за ним, слабо зажигая палочки. Барти с Регулусом удалось выравняться. Худоба обоих позволяла поместиться вдвоем в узком тоннеле, и идти так было проще. Не было так неприятно шагать в темноту, оставляя за спиной ту же чёрную неизвестность. В полной тишине, где только капала вода с потолка и устало сопел за спиной Теренс, пробивалось глубокое, успокаивающее дыхание Барти. Он иногда оборачивался назад, выдыхал облако теплого пара, следил, чтобы Паркинсон продолжал плестись по их пятам. Иногда он касался тыльной стороной ладони руки Регулуса, которая держала едва зажженную палочку. Просто так. Чтобы не утонуть во тьме, чтобы как за спасательный круг хоть что-то держать. Но и коридор кончился довольно быстро. И зелью оставалось работать примерно еще половину. Регулус вздрагивал, когда капли воды с низкого потолка капали ему на лоб или того хуже — за шиворот, мерзко смачивая волосы и затекая под ворот. Все с облегчением выдохнули, когда они уперлись в крутые ступеньки, ведущие вверх. Кристиан, как истинный лидер, аккуратно, на цыпочках, держа равновесие как канатоходец, стал вскарабкиваться, придерживаясь за скользкий, выпуклый камень. Никто следом не шёл — вдруг, упадет. Шума будет. Кристиан дополз до люка, стукнул раз, второй — от грохота все сжались. Сразу подумалось, что сейчас непременно кто-то прибежит. Кристиан же усугублял и без того острую ситуацию: он начал бормотать какие-то заклинания, направив палочку к выходу. Хотелось развернуться и рвануть прочь. Но люк с треском поддался, посыпалась пыль, деревянная крошка, и тусклый свет ослепил стоящую внизу компанию. Свой свет все сразу же погасили. Барти полез вперед, потом — Регулус, и после долгих уговоров — Теренс. Ступеньки были настолько неудобны, что впору было раздумывать, что на обратном пути проще будет кубарем с них свалиться, чем пытаться аккуратно спускаться. Они вырвались на свободу на непонятном, но заброшенном месте. Внутри была кромешная темнота, и только сквозь пыльные изнутри окна приглядывался свет уличных фонарей. Старая, заброшенная кладовка с кучей метел, тряпок и промокших, плесневелых коробок. Что-то в углу шевелилось, какая-то живность убежала в дыру между досок в стене. — Кабак Хеджа, к вашему сведению, неплохое местечко, тихое, — пояснил Кристиан. — Очень неплохое местечко, согласен, — Барти вжался в Регулуса, вздрагивая от каждого шороха. Теренс стоял поодаль бледнее смерти, парализованный. Его лицо, как лунный лик, могло заменить лампу. — Регулус, а «люмос» на наших палочках берет действие зелья? Или свет будет виден другим? — вдруг спросил Теренс. — Без понятия, это следовало проверить, когда мы были в гостиной. Но, честно сказать, если бы это так работало, у департамента магического правопорядка был бы дополнительный том законов, — ответил Регулус. Они боялись даже шептать. Вдруг хозяин, живущий этажом выше услышит их? Вдруг он обладает крайне тонким слыхом? Да и вообще ни для кого не секрет, что в полной тишине шепот слышно также хорошо, как и крик. Поэтому они и не стали здесь задерживаться, и Кристиан, почти что на ощупь, повел их к выходу из кабака, но не к центральному, а запасному, черному. Лавируя между мусора, наступая на половицы и молясь, чтобы каждая новая доска скрипела тише предыдущей. На свежем апрельском воздухе, но, к сожалению, ночном и оттого холодном, всех сразу схватил мороз. Теплая одежда не сильно спасала от стучащих зубов, и поэтому, закутавшись в свои утепленные плащи по самые глаза, спрятав палочки поглубже в карманы от авроров, быстрым шагом они все последовали за Кристианом. — У нас осталось от силы пять минут, Крис, — сказал ему Регулус, убирая руки в карманы ещё глубже. Слух каждого из студентов сейчас был особенно обострен. Из-за мороза всякая сонливость, которая присутствовала несмотря на возбуждение, мгновенно пропала, — может, стоило перед выходом из подземелья добавить? — Успеем, — заверил его Кристиан, — нужно приберечь на обратную дорогу побольше, — и они продолжили идти по сырым тротуарам. Мимо авторов в красивых пурпурных мантиях они проходили в паре метров. Кровь стыла в жилах. Регулус без конца смотрел на свои руки, и каждый раз ему казалось, что дымка вокруг пропадает, что тело становится видимым. В их суетливом мире аврорат спешки не знал. Мракоборцы неспешно прогуливались вдоль улиц. На каждые два-три небольших квартала приходилось по одному аврору. Укутанные по самые уши в форму, они бродили по тротуарам, как куклы-марионетки на заводе, глубоко засунув руки в карманы. Случайно наткнувшись на одного и проходя мимо, Регулус услышал, как тот бормотал ритмичный стих. Кто-то буквально спал стоя. Где-то стоял не один аврор, а сразу — два. Девушка и молодой парень. И никто из них не подозревал, какая свора прямо под их носами нагло нарушает закон. В бледном жёлтом свете фонарей Регулус успел заметить, что некоторые дома выглядят достаточно свежо — чистый красный кирпич, идеально выкрашенные скамейки, ровные своды крыш, — хозяева уже успели восстановить свои пострадавшие дома после того ужасного дня. Мурашки пробежались по спине, когда он вспомнил свой последний визит в деревню. Воспоминания неприятно нахлынули, яркими образами впиваясь перед глазами. Плачущие люди, реки слез, женщина, державшая в руках мертвое тело мужчины, мертвый Эрнест с матерью, убитой гори, Беллатриса и ее легкая, костлявая рука с заклинанием смерти, лицо Рудольфуса и смертоносная хватка на запястье. Флимонт и Юфимия Поттер вместе с их сыном, Люпином, Петтигрю и Сириусом, когда все уже почти закончилось и грязь, как зимний снег, медленно оседала на землю. Объятия Пандоры. Обвившие щупальцами руки Барти, пальцы, впивающиеся в выпирающие ребра. Они сидят под мостом — Барти, Пандора, Сольвейг и он. Сольвейг соорудила с помощью магии банку-батарею с синим пламенем внутри, чтобы всем было тепло. С того дня Регулус ее почти не видел. Только мутный силуэт где-то вдалеке. Всегда вдалеке. Всегда спиной к нему. — Пришли, — сказал Кристиан, останавливая группу у массивных дверей двухэтажного кирпичного дома и вырывая Регулуса из мысленного транса. Дверь легко поддалась. В холодном подъезде квартиры, располагавшиеся друг напротив друга, были подписаны. Фамилиями. Странно, но… Пусть. «Берн». Напротив — «Дутсен». Их цель — на третьем этаже. Ведет у нему лестница. Хлипкая, деревянная, держащаяся на добром слове. Как она выстояла топот тяжелых сапог пожирателей? Под ногами они ходила ходуном, скрипела в такт подвывающему на улице ветру. Зелье растворилось. Упорхнуло из тел, улетучилось, сделав всех окончательно уязвимыми. Дверь в квартиру Райта была выбита с петель по-детски смешно приставлена ко входу. Штукатурка вокруг посыпалась и сквозь нее виднелась стенка, как она есть. Осколки хрустели под ногами. Табличку уронили, она лежала вниз фамилией, но трогать ее, конечно же, никто не стал. Загадки начались там же, когда их внимание обратилось к нужной квартире. Таблички там словно заведомо не было, и даже намека на ее существование на стенах и двери не имелось. Дверь стояла в петлях почти нетронутая, но Кристиану потребовалось только надавить на облупленную ручку — отодвинулся замочный засов и дверь, жалобно скрипнув, открылась. Сердца замерли и дыхание остановилось. Кристиан вошел внутрь традиционно первым. Его, а после и всех остальных, встретил тяжелый, спертый запах старости, пыльных ковров и книг. Дверь неслышно за собой прикрыли, как порядочные, осмотрелись. В мутном зеркале в пол, висевшем на стене у самого входа, не было видно отражения, настолько толстым был слой грязи на нем. Захламленная прихожая не освещалась, только восковые свечи, такие же пыльные, намертво вросшие в канделябр, предлагали себя зажечь. Но магию никто не хотел использовать. Даже малейший энергетический импульс мог повлечь за собой мгновенное обнаружение. — Может, кто-то носит спички с собой? — спросил Регулус, не сильно думая, по сразу понимая, насколько глуп его вопрос. Однако ответ последовал незамедлительно. — Конечно! Почему я сразу не сообразил, — Кристиан живо начал рыться в карманах, руки его не слушались, он едва нашёл коробок, и всунул его Регулусу в руки, доверив ему дело. Регулус, удивленный не меньше остальных, взял коробок без лишних вопросов. Его закостенелые от холода руки сами не позволяли пальцам шевелиться с привычной ловкостью, и хотя спички далеко не часто встречались в его арсенале, он с ловкостью поджег свечи. — Откуда у тебя спички? — Теренс озвучил витавший в воздухе вопрос. — А как я, по твоему, буду курить вне школы? Руками колдовать? Камнем искры высекать? Регулус сдавленно посмеялся. Он взял на себя ответственность нести свет, освещать дорогу. Чисто чтобы держать свободную ладонь ближе к огню, потому что пальцы начинали синеть от холода. Они стали оглядывать коридор. Темный дощатый пол был забит грязью, темно-зеленые обои в полоску, похожие на те, что были в некоторых гостевых комнатах на Гриммо, темная дубовая мебель — все напоминало интерьер родного дома. Толстый слой пыли покрывал каждую поверхность каждого предмета, но сейчас пыль была последним, что волновало юных взломщиков. Да, они едва сдерживали чихание — давалось это с трудом, но желание оказаться незамеченными было сильнее. Все проблемы были забыты, сейчас они вчетвером находились в неизвестной таинственной квартире. Тяжелый ковер с некогда золотистыми узорами разлегся под их ногами. Нежные женские лица смотрели на них с недвижущихся, мертвых картин, грозные генералы и маленькие дети взирали на незванных гостей. Стопки различных книг — волшебные писатели, Моррисон, Гринграсс, Кролд; под белой простыней, которая укрывала какую-то коробку Регулус нашёл собрания Диккенса, Бальзака, Остин. Еще ниже какие-то ломанные, запоминающиеся фамилии на довольно толстых корешках. Шторы любезно закрывали окна, но на всякий случай свечу Регулус поставили на комод у самого прохода одной из комнат, так что свет совсем не доходил до зашторенных окон. И видно было чертовски мало. По периметру комнат растянулись шкафы с забытыми книгами, миниатюрными масляными картинами и мятыми свитками пергамента, наспех всунутые между полок. Магические артефакты, все в пыли, тоже лежали между книг — старые кулоны-амулеты, пара колец, зеркало. Самопишущее перо, старые вонючие чернила. Ребята разделились. А Регулусу удалось выколупить себе одну свечу из подсвечника, и следя за тонким стекающим воском, он смог видеть чуть больше остальных. Зелье держал при себе. На случай, если послышался шаги. И в поле зрения Регулус тоже держал всех. В тот час у него глаза были все равно что на затылке, чувства обострены до предела. «Магия Древней Азии» «Поиск магического ядра» «Я есть свет». И десятки, сотни художественных книг с глупыми, банальными названиями. Таких на Гриммо не держали. Такие не вызывали доверия. «История древнейшей магии до нашей эры» «Магия в африканских странах» «Скандинавские маги». Регулус блуждал взглядом по корешкам, наклонив голову. «Робинзон Крузо» «Души артефактов» «Учение о воздушной материи» «Идиот». Нечитаемая фамилия. Регулус фыркнул. Хозяину полок явно не работать в библиотеке с такой расстановкой книг. Как бы совесть не кричала, но Регулус вытащил из полки две книжки странных, незнакомых авторов. Пришел к выводу, что литература магловская. Но сунул под пальто, зажав под мышкой две средних по толщине книжки. Если дорога будет протоптана, можно будет и вернуться. Пока он дальше медленно разглядывал корешки книг, ему на глаза попалось маленькое зеркало, мешавшее дальнейшему обзору, в котором он увидел часть своего лица, волосы, и... отражение чего-то, похожего на дверной косяк? Или раму? Регулус вглядывался в смутное отражение ещё какое-то время, потом тихо обернулся, вытянулся во весь рост и посмотрел в ту сторону. За темной, нелепо лежащей шторой, очевидно находилась дверь. Медленно, держа перед собой свечу, Регулус пересек комнату. Как только он оказался вплотную к шторе, свободной рукой он её отодвинул и увидел целую дверь. Кто-то очевидно не хотел, чтобы дверь бросалась в глаза, и, наверное, хотел сохранить комнату в тайне. Вероятно, от пожирателей эта дверь не укрылась за завесой — заклинанием выбили ее замочную скважину, и теперь там красовалась дыра. И Регулус свободно прошмыгнул внутрь. Эта комната оказалась достаточно тесным кабинетом. Не развернуться, на самом деле. Чем-то похожим на отцовский кабинет, только гораздо, гораздо меньше. Старый большой глобус скрипнул, стоило лишь чуть-чуть случайно задеть его пальто. На нем красными точками были помечены Лондон, Рим, Леон, Зальцбург, Варшава, Москва, Нью-Йорк. Это отметки путешествий? Обширная история. На столе был удивительный порядок. Словно он замер во времени, будто хозяин отлучился на пять минут и вот-вот собирался вернуться. Печати аккуратным рядом выстроились на краю стола, пыльная чернильница, старое высохшее перо, особенно сильно пожелтевший пергамент. Справа Регулус заметил чье-то фото — рукавом он протер пыль и тут же пожалел, ведь оставил на темной кофте светлое серое пятно пыли, но увидел замершую фотографию — либо это колдография пришедшая в негодность, что потеряла свойства движения, либо это было снято на обычный магловский фотоаппарат. Из рамы на него смотрели темноволосый мужчина лет двадцати пяти. Лоб блестел, глаза из-под опущенных бровей потерянно смотрели светлые глаза. На его голове была легко нахлобучена кепка, из-под которой торчком стояли волосы. В противовес грубоыатому, неказистому лицу его рука нежно приобнимала за талию молодую женщину. Светлые локоны волос блестели, словно на солнце, и нежный взгляд теплил всю фотографию. Темное платье в мелкий горошек чуть съехало с правого плеча, и свободной рукой она придерживала недлинный подол. Ни имен, ни даты, ни-че-го. Он поставил фото на место, продолжая изучать стол. Ни нчего интересного в нём он не нашёл, и тогда его внимание перешло на внутренний ящик этого стола. Потянув за маленькую ручку Регулус понял, что ящик закрыт. Это его немного расстроило. Но тем не менее, он всё равно сел на корточки, так, чтобы его глаза находились на одном уровне с маленькой замочной скважиной, затем он снова оглядел кабинет и нашёл старый блокнот на пружинке. Блокнот был не тронут — совсем новый, если можно так сказать (неизвестно, сколько лет он здесь лежит), но все страницы были пусты. Аккуратно Регулус стал выкручивать проволочную пружину, и как только жёсткая пружина оказалась в уставших руках, пожелтевшие пустые листы разлетелись, распрямил, как смог, и сунул внутрь. Регулусу семь. В летнем поместье Блэков, в Лонгфильде, в светлой комнате его кузины, Сириус растянулся на белоснежном, новом мягком ковре с голубыми узорами. Регулус покачивается на коленях у Альфарда, то и дело норовя упасть. В руках у Альфарда — железка. То ли булавка, то ли шпилька одной из старших кузин Регулуса. Четырнадцатилетняя Андромеда от Альфарда тоже не отлипает — сложила ручки на спинке кресла и уткнулась подбородком в них же, притаившись около головы дяди. Пальцы Альфарда — ловкие и уверенные, мнут железную нить, складывают, растягивают. — Почему ты просто палочку не возьмешь? — спрашивает Регулус, вновь оборачиваясь, вновь чуть не падая, резко хватаясь за подлокотник. — Нужно уметь обращаться своими руками, магия может подводить. А тебе еще десять лет ждать до дня, когда сможешь использовать ее без ограничений, — говорит Альфард, поглядывая на племянника чуть искоса, — и головоломки требуют умственной работы, а не заклинаний. Иногда времени на то, чтобы найти нужное заклинание, не бывает. А делать нужно сразу же, здесь и сейчас. Меда, давай коробку. Андромеда, быстро оторвавшись от кресла, в два шага оказалась у стола, взяла шкатулку из тёмного дерева, и в считанные мгновения коробочка была в руках у Альфарда. Закрытая навеки, с потерянным ключиком, она была совершенно бессмысленна. Чтобы выудить из нее все колечки, снежки и ожерелья, пришлось бы ее поломать, раскрутить… Меде этого не хотелось. А Альфард — с интересом и плохо скрываемым озорством, уселся чуть удобнее, придержав снова завалившегося куда-то вбок Регулуса, схватился за шкатулку поудобнее, и сунул металлическую проволоку в щель. — Здесь ключик маленький, щель небольшая, поэтому мы просто приподнимаем маленькие штифты... — он замер, выискивая ту самую деталь, и вдруг, что-то щелкнуло. Крышка шкатулки сама приподнялась — она открылась, — et voilà! Андромеда удивленно выдохнула, тихо хлопнув в ладони, забрала шкатулку, открыла и, не веря своим глазам, пальчиками стала перебирать содержимое. Словно оно могло куда-то исчезнуть. — Спасибо! — Она была готова подпрыгнуть так высоко, как только могла, но всё же сдержалась. Такая была Андромеда. Сириус фыркнул, отвернулся на спину, закинул руки за голову — ему эти фокусы были сто лет знакомы. — Что-о-о, — протянул Регулус, маленькими пальчиками сгибая поддающееся железо, — Этим? — он, не веря своим глазам, поднял железку. — Ага, — довольно кивнул Альфард. — Получается, так можно и бабушкин тайник открыть? — Сириус запрокинул голову, глядя на мир вверх тормашками. — Не стоит этим злоупотреблять, — рассмеялся Альфард, но в голосе звучал тот самый остерегающий тон, — Никто не будет рад, если ты решишь пробраться в чужую комнату, где тебе быть не положено или откроешь то, что должно быть закрыто. Люди просто так замки не вешают. — Но Меда повесила. Кому сдались ее девичьи побрякушки? — снова фыркнул Сириус. Но он уже стоял около Регулуса, протягивая руки к проволоке. Да, Альфард научил многим фокусам. Он показывал, что не все в этом мире будут за тебя делать эльфы или магия. И вспоминая Лонгфильд в этой промозглой, темной квартире, Регулус чуть чуть забылся. Из светлой комнаты с мягкими покрывалами и пуховыми одеялами, где высокие широкие окна открывались настежь, впуская теплый, пропитанный солнцем воздух, он перенесся обратно — в туман, холод, в ночь. Те беззаботные времена были так близки и так далеко одновременно, что еще теплилась надежда однажды повторить их хотя бы частично. Конечно, сейчас увидеть Андромеду с Альфардом и Сириусом… чтобы было так же дружно, трудно. Невозможно будет оказаться им в полузаброщенном Лонгфильде. И бабушка Ирма умерла. Ни с кем особо и не поговорить. Регулус снова опустился на корточки, вставляя дрожащими руками проволоку в щель, — пальцы отчаянно замерзли, покраснели, но, приложив все усилия, он всё же нашел тот самый невидимый штифт и ужасно долго прокопался, пытаясь его поднять. От старости он, наверное, заржавел, и Регулусу пришлось какое-то время искать нужный угол, который не позволил бы проволоке прогнуться. Он слегка поддался — совсем незаметно, можно было бы и пропустить случайно момент, когда ящик дал себя открыть. Внутри лежали бумажные папки, сложенные альбомы с рисунками, маленькие, бессмысленные записки, полупустые ежедневники и брошюрки. Вещи, не достойные того, чтобы на них вешали замок. Или почти не достойные. Блокнот, в похожей на кожу синей обивке, таился так глубоко, словно не хотел, чтобы его кто-то нашёл. Словно ради него ящик был заперт. Но, вопреки всем обстоятельствам, расположенным к тому чтобы он лежал в полной тайне еще много-много лет, его нашли. Регулус взял блокнот, аккуратно и медленно, словно боясь, что он может развалится прямо в его руках. Он вынул его из завалов, дышащих старостью и пылью, поднёс свечу ближе, поставил так, чтобы смог рассмотреть страницы, потому что они отнюдь не были пустыми. «Записная тетрадь Эдгара М. Таллемана, убедительная просьба не открывать и не читать, в случае нахождения — просьба вернуть владельцу по адресу г. Лондон, улица имени Георга Ламмеля, дом 13 или г. Эдинбург, улица Гринстрит, 9-й квартарл 4 дом. Изменено: Шотландия, деревня Хогсмид, восьмой квартал, дом 7» </i» Мурашки табуном побежали по коже, и Регулус нервно обернулся, проверяя, чтобы никто не видел его. Чтобы никто не заинтересовался. Чуть ниже шла дата: <i>Начало — 7 апреля 1946 года, конец — " Конца не было. Только начало. Регулус пролистал вперёд и оказалось, что в блокноте, в котором не менее шестидесяти страниц, лишь последние пять не были исписаны. Регулус оторвал взгляд, оглядывая тёмную комнату. В отдалении слышались перешёптывания остальных — никто не обращал внимания на дверь, в которую вошел Регулус. Либо они её не заметили, либо просто ещё не дошли до комнаты, где была дверь в этот кабинет. Но Регулуса это не волновало. Больше — ему даже не хотелось, чтобы кто-то ещё пришёл сюда. Он открыл первую страницу и принялся читать: 07/04/1946 Этот новый блокнот я купил в лавке у дорогого Бергера. Зашёл к нему в магазин, и сразу взгляд упал на эту неприметную синюю тетрадь. Не знаю, почему. Неделей ранее Аннабель посоветовала мне записывать мои какие-то мысли куда-то — именно поэтому я зашёл к Бергеру. Но сложно что-то писать, ведь каждый день я чувствую сильную тревогу. Магловская мировая война закончилась около года назад, но мне всё ещё тяжело, хотя меня она сильно не коснулась. Каждую ночь я вижу эти ужасные сны — танки, оружия и пушки, негасимый огонь и бесконечные крики, слёзы. Окопы прямо в городах, руины зданий. Разрушенные семьи. Оставшиеся дети-сироты, одинокие женщины и потерявшие всё совсем молодые ребята и мужчины. И нет этому конца. Но, как бы сильны не были эти ужасные воспоминания, не хочу, чтобы первая страница сего блокнота была омрачена моими худшими мыслями. И хотя я не выспался, регулярные головные боли не дают мне покоя, я все же возвращаюсь к письму. Хотелось бы мне найти мои старые юношеские дневники, но, наверное, они остались у родителей либо вовсе были ими же выброшены. Когда-нибудь обязательно найду время разобрать чердак дома, быть может, ещё не канули в лету мои ранние труды. Вчера вечером заходил к соседу Хомельду. Душевно побеседовали. Его жена Джилис делает восхитительный чай! Обязательно стоит спросить, из чего. К слову, о нашей вчерашней беседе с моим верным другом. «Ежедневный пророк» без конца и края вещает об экономическом прорыве. Каждый день сообщают о новых разработках — новинками снобжают отдел Аврората, Издательства... Сплошные открытия и прорывы: в магии, в науке, в искусстве. Магическому миру обещают великий прорыв, великое будущее! Мне в это не очень верится. Мне только тридцать пять (или уже тридцать пять?), но на душе совсем неспокойно. Словно я успел прожить целый век и во всём усомниться и, признаю, наверное, даже слегка разочароваться. Мне кажется, никакого высокого прорыва не будет в ближайшие годы. Может, лет пять-десять еще будет у нас спокойная жизнь... Кто знает, кто встретит нас дальше? Все видели, какой прорыв был у маглов, а теперь они вынуждены создавать новые семьи, строить новые дома, заново возводить исторические памятники и здания; вынуждены забывать страшнейшее, что с ними произошло, вынуждены преодолевать, чтобы как-то жить дальше. Да, маги пострадали меньше, но война, так или иначе, затронула даже самые чистокровные семьи. Во что превратился прекрасный Лондон? Мой, родной Лондон! А Париж? Его пригороды? Сердце больно сжимается, когда я хожу по этим улочкам и вижу эти лица. Как я боюсь, что обещанный прорыв прервётся у магов также, как у маглов. Смогу ли я снова пережить всё это, только теперь в полной мере испытав это на себе? О, Мерлин! Как бы я не хотел окрашивать первую страницу в такую тусклую и тёмную краску, всё же не могу ничего с этим сделать. Что мне остаётся? Молиться? Хотел бы я, чтобы был у меня кто-то, кому я могу помолиться, как это делают маглы. Чтобы был у меня Бог.... Чтобы я мог прийти в храм и отвлечься от этого кошмара! Но на сём я думаю окончить. Рука изрядно устала — отвыкла писать такие тексты. Постараюсь не думать слишком много. Откладываю этот блокнот до следующего дня» Регулус заметил, как внутри разгорался костер интереса. Впереди были десятки страниц рукописей. И это — лишь одна из них. Один день из чьей-то жизни. Чужие мысли и чувства, перенесенные на бумагу, наполненные человеческими переживаниями. Он вновь посмотрел на фото на столе — неужели этот мужчина и есть Эдгар Таллеман? А рядом, наверное, его жена, подруга или сестра, хотя внешних родственных сходств не было, — Аннабель? Регулус не мог утверждать это. Одно было ясно — они находились в квартире Эдгара Таллемана. Все эти вещи принадлежали когда-то ему. Как давно он покинул это место? Когда он сюда приехал? Первые записи, он, очевидно, сделал в Лондоне, или может, в Эдинбурге (скорее первое), а момент, когда он приедет в Хогсмид, Регулус, вероятно, прочтет позже. Много времени у них не было. Когда Регулус услышал приближающиеся шаги, быстро закрыл блокнот и убрал его под куртку, вышел из-за стола, захватывая с собой приватизированный подсвечник с почти что догоревшей свечой. — Крис сказал, пора уходить. Мы уже полночи тут торчим, — прошептал Теренс. — Прям, тоже скажешь, полночи, — закатил покрасневшие от усталости и недосыпа глаза Регулус. — Я тебе говорю! Время так быстро пролетело, что даже не заметил. Мы нашли два каких-то старинных артефакта. Кристиан сказал, что они чертовски редкие. А ты что-нибудь нашел? — спросил Паркинсон. — Нет, — соврал Регулус, — Ничего интересного, — ему совсем не хотелось делиться книжками, тем более — дневником. — Больше ничего, — сказал Паркинсон, освобождая Регулуса от очередной лжи, которую он бы сказал. Потому что пока что он не хотел говорить о своих находках, даже Барти. Кристиан в свете свечи поднял два кулона. На их потертых, почерневших крышечках тускло переливались красный и синий камень. Регулусу они показались смутно знакомыми, но мало ли на свете вычурных артефактов. Дома подобных безделушек в шкафу у матери полно. — Сегодня прекрасный улов, — сказал между слов Кристиан, пока Регулус доставал из кармана остатки зелья. — Сколько времени? — спросил Барти, подавляя зевок. — М… почти два ночи, — сказал Паркинсон. Могло быть хуже. Но зелье вновь пустилось по кругу, и им снова пришлось проделать такой же нервный путь, мимо аврората и мирно спящих жителей. Теперь дорога казалась короче в три раза — то ли потому что тропа была протоптана, то ли виновата была голова Регулуса, занятая Эдгаром Таллеманом. Регулус в меру своих возможностей, как любой образованный человек, был знаком с магловской историей, и в том числе с историей Второй мировой войны. Все, связанное с войной, будоражило его (в плохом смысле). Регулус много думал о ней в детстве, потому что, по неясной ему причине, это была одна из самых обсуждаемых тем, но с возрастом эти мысли отягощали. Все его познания ограничивались одной сухой исторической книгой и несколькими романами Ремарка, которого так горячо любила Андромеда. Страницы позаимствованных у нее книг всегда хрустели, но не от новизны, а от высохших на них слезах. Эдгар Таллеман, как и многие волшебники, знакомые с магловскими войнами, мог проводить параллели, коим никто не мог пойти поперек. На страницах его дневника доступным, куда более понятным, чем в учебнике, и менее художественным, чем у Ремарка, объяснялся нацизм, концлагеря, человеческая иерархия, чувство собственного превосходства, если ты родился в определённой семье, в определённых условиях. Неприятные мурашки бегали по спине еще долго даже после того, как все очутились в тепле. И в глубоком, непоколебимом молчании, будто каждый открыл для себя что-то новое. Регулус не сомневался, что игра стоила свеч, несмотря на риски и в край испорченное настроение. Поделиться с Барти? Хорошо. А с чего начать? Подсунуть дневничок некого сумасшедшего деда, размышлявшем о «высоком» и «низком». Может, с Альфардом? Разговоры с ним всегда ставили мозги на место. Меда? Точно нет. Все дороги и вели к беспардонному «нет». И хотя в сердце таились сотни противоречий, и хотя страшно было отвернуться чуть от того, что считалось «нормальностью» в их обществе, Регулус думал… что его так настораживает. Сотни вопросов без единого ответа. Регулус хмурился, лежа в постели, сцепив руки в замок над одеялом. Барти видел третий сон, сопел, похрапывал — значит придётся вставать и толкать. И пытаться самому после заснуть — чтобы избавиться от головного шума. Но только ровно до следующей ночи.