Историю!

      Домашка готова, на часах было около восьми. Иманов уже сделал все, что мог и хотел. И даже то, что не понимал. Сам разобрался, сам достал учебник, сам решил. Парень ходил дома по кругу: кухня, главная, коридор, ванна, кровать, стол. Кажется, он в своей голове уже продумал тысячи, нет, миллионы поцелуев с Масленников. Интересно, чем он занят? Что делает? Стоит за дверью. Иначе другого нормального объяснения нет, ведь он открыл входную дверь. Наверное, Иманов только сейчас понял, что сотворил глупость. Что полез искать ответы. Ведь уставший Дима выдохнул, когда увидел его. Непонятно правда, от чего именно он выдохнул. — Прости! — тот удивленно глянул на Эмиля, но ничего не сказал. — Прости, что, буквально, украл ответы к тесту. Дима по прежнему молчал, но по его лицу было видно — он все понимал и ждал продолжения. — До меня только сейчас дошло, что я пиздец как глупо поступил. — Эмиль обнял Диму, в качестве извинения. И в качестве еды. В каком-то плане он питался его телом. — Я мог и сам додуматься, что это тупо. — Хорошо — сказал он и поцеловал его в щеку. Эмиль обрадовался. Это именно то, чего он ждал целый день. Поцелуй. Поцелуй от Масленникова. — На работе запара, еле дошел. — Что было? — Мужик решил купить путевку за деньги какой-то тетки, которая умерла. Неразбериха полная. — Так если это его наследство, то вроде можно. — В том то и дело, что это не его наследство — Дима явно не хотел копошиться в этой ерунде, поэтому просто присел на диван. Эмиль сел рядом, обнял, поцеловал. Сам. Ему это дико нравилось. Но и хотелось вновь получить тот, вечерний поцелуй, который случился в воскресенье. Французский. Хотелось вновь оказаться под этими плечами, не думать ни о чем, просто лежать и кайфовать. Словно наркотик. — Прости еще раз. — Эмиль, я же сказал «хорошо» — Дима повернулся к нему. Между их носами были считанные миллиметры, а глаза Иманова тонули в его серых. Кажется, в очах Димы просыпается синяя текстура неба. — У тебя глаза посинели — сказал он, и все тщательнее начал рассматривать его. Масленников лишь улыбнулся. А вскоре взял юношу и посадил на свои ноги. Эмиль сразу раскраснелся, даже воодушевленно и резко вдохнул воздух в легкие, но все же не встал. Ему было приятно быть так близко. И Димке тоже. Внутри что-то засияло. Сердце билось сильно-сильно, а глаза, хоть и были закрыты, сияли. Парень чувствовал это. Время шло. Нужно было кушать, о чем и сказал живот Иманова. — Ты до сих пор не ел? — Тебя ждал. — Эмиль, часов пять прошло! — Ну так и ты часов пять не ел. — он встал, следом и Дима. Если бы не этот живот, они бы и продолжили так сидеть. Ему понравилось. — Что тебе сделать? — Давай я сам сделаю. Все же, ты на работе устал. Я вижу это. — Иманов хотел сам продемонстрировать свои кухонные познания. Да и хотелось деть куда-то внезапно появившуюся энергию. Эмиль принялся готовить второе, а Дима попутно рассказывал параграф. Кажется, он забыл про сегодняшнюю проверочную. Что радовало. Время от времени Масленников, как учитель истории, спрашивал парня о датах. Все же ЕГЭ не за горами. А Иманов отвечал. Хвастался и знаниями. Юноше нужна была тарелка. Полка, где они стояли, была не настолько высокой, но достать её было трудновато. Вот он встал на носочки, и почти дотянулся рукой до нужной посудины! Но рука Димы помогла. Эмиль встрепенулся. Своей попой и спиной он ощущал тело Димы. Рядом с шеей его голова, рядом с рукой его рука. Слишком близко, и безумно приятно. Глаза забегали и, кажется, рука дрогнула. — Держи — сказал он обычным голосом, но Иманова это очень взбудоражило. Мурашки пробежали по коже. — Спасибо. — ответил он на помощь и взял тарелку. Кажется, и ответил он слишком тихо, но Дима услышал. Ребята покушали, покупались. Дима решил сразу лечь спать, а Эмиль решил еще посидеть в телефоне. И, чтобы не мешать своим хихиканьем над тупыми мемами, он на время вышел из комнаты. За окном исчезает зима. Все сугробы тают, птицы время от времени прилетают назад, а снеговики под домами остались без голов. От них одни ветки и камни. Наверняка, дети поели морковки. Ветер еле-еле качает сосны, на улице редко проходят люди, а машины на главной дороге встречались реже. Был какой-то особенный вайб. Бабушка бы оценила всю эту красоту. — Как снег растает, будем вместе сажать тюльпаны. — говорила она, до страшного дня. И почему грусть пришла именно сейчас? Ведь у мальчишки все хорошо. На телефон пришла смс-ка от мамы. Писала она реже, но и ее тоже можно было понять. Мама Эмиль, завтра в 10 подойди к дому, в школу не пойдешь. Поедем на кладбище. Я скажу твоему кл. руководителю, что тебя не будет. Мама до этого случая ни разу не писала точки в сообщениях. все это очень странно. Вообще, вся его жизнь за последние полгода это какая-то мистика. Не хватает лишь приведений. И, желательно, охотника за привидениями. Глаза слипаются. Заснуть в гостиной не хотелось, да и парень не смог бы. Неудобная пружина, нет одеяла, Димы рядом. Ко всему и думать про завтрашние похороны не хотелось. Парень быстро, но, что самой главное, тихо, переместился из одной комнаты в другую. Лёг на кровать. С Дмитрием было так спокойно и уютно. Пусть он спал, все равно тепло на душе только росло. Дима перевернулся на бок, приобнял Эмиля. Стоп. Приобнял необычно. Будь Иманов сонным, не заметил бы, но сейчас он был очень удивлён. Димина рука обнимала не его талию, а чуть ниже. Чуть выше паха. Это было и приятно, и будоражило в этот же момент. Масленников притянул юношу. Всё. Кажется или он через несколько секунд сознание потеряет? Не кажется. Нос историка уткнулся ему в плечо. Мурашки пробежали по коже. Иманов такие эмоции ещё никогда не испытывал. Ему было необычно приятно. Впервые он так сильно переживал, встанет ли его член? Даже в классе в 7, когда почти каждый пацан рассказывал о удачной дрочке, он видел, как на уроках мальчики сидят с эрекцией. Да, переходный возраст, у него у самого такое было. плохое время. Но не хотелось просто взять, уйти и подрочить спокойно. Хотелось до конца почувствовав касания человека которого он любит. Не отпустит — Иманов будет только рад.

***

      Чёрная комната. Тёмный коридор, исходящий луч света из конца. Сон это или нет — непонятно. Но главное, чего хочет парень — посмотреть что в конце коридора. И почему он лежал на полу? Он встал, отряхнул на себе брюки и последовал в сторону света. Кажется его шаги отражались сильнейшим эхом на свете. В ушах звенело, а сердце, иногда, билось в такт со звуком. Резкий писк какого-то прибора решил оглушить парня. Это было слишком неожиданно. Он прям зажмурился. Картинка в глазах резко поменялась, представляя его взору красивый свет солнца в окне. Это была медицинская комната. Иманов не помнил точное её название, но знал, что сейчас он в больнице. Неужели он смог получить супер способность телепортации? Иначе как объяснить подобное быстро перемещение? На белой кровати, рядом с которой было куча приборов, лежала женщина. На этих приборах каждую секунду был слышен либо писк, либо пиликанье. Её лица не было видно, ведь рядом с ней стояло куча врачей. Мужчина в медицинском халате, стоявший в конце комнаты, заинтересовал Иманова. Этот незнакомец был с кепкой на голове, поэтому его лица не было видно. Однако, он был выше Эмиля. Эмойл помахал ему рукой, подошёл ближе, но не получил никакой реакции. Теперь он ещё и невидимость приобрёл! Пригодится, когда появится желание сбежать с урока. биологии, например. С этого места было видно, что за женщина лежит над врачами и приборами. Мама. Мать. Резкое осознание. Кажется В груди что-то ёкнуло. Глаза забегали по углам оперблока, а дыхание участилось. Его заметили. И медицинский персонал, и мужчина, все это время стоявший рядом. Он снял кепку. Твою мать. Лицо его отца. Ну, того. временного. Но с некой изюминкой. Все его лицо покрыто чёрной грязью, огромные мешки под глазами, руки, которые парень заметил только сейчас, были забинтованы от и до. Каждый палец был в бинте. Врачи тоже были не лучше: тоже огромные синяки под глазами, нездоровый вид лица, бледность от головы до пят. И их глаза светятся красным свечением. Было очень жутко. И, что ещё пугало, было непонятно: почему это происходит на самом деле? Или нет? Сон. До Иманова наконец дошло, что это просто сон его тупого воображения. Если раньше ему снился Масленников, то сейчас мама. Давно же он с ней не виделся. Да и не сильно то и хотелось, на самом то деле. Нужно — сама позвонит. Все же Эмиль теперь совершеннолетний, взрослый мальчик парень. И у него самого есть парень. Было жутко, но есть кое-что ещё, что пугало парня. Его мать, с синими глазами, которые выделялись среди этих красных фонарей, встала с операционного стола, и продолжила дело людей: стала осматривать парня. В её животе скальпель и пара каких-то других инструментов. Парень, честно, даже не знал их названия. Да и все они были испачканы в крови, в кишках. Опять ему зомби апокалипсис снится? Резко его… кхм кхм… отец (если его вообще можно так назвать?) кинулся на него с криком: — Ты не нужен мне здесь! Понятное дело. Эмилю и сам этот мужик не нравится. Михаил. Даже имя странное. Не подходит оно ему. Миши все добрыми должны быть. А сам он не похож на медведя. Понимая, что вот вот и он ощутит боль от кулака, который занёс Михаил, парень зажмурился. Не понятно что произошло, но спустя секунд 10 ничего не произошло. Даже лучше, хоть и закрытыми глазами, парень видел слишком белое свечение. Что означало одно — его спасли. Он открыл глаза. Его бабушка. Спасатель. Спасительница его жизни. Хоть со смерти бабулиты прошло не так много, он успел соскучился по ней. Сразу встал с пола, который был простым белым полотном, и подбежал к женщине. — Я не могу тебя забрать. И не позволю — сказала она. И буквально рассыпалась. По кусочкам. Словно песочный замок, только без воды. Одна сухая пустыня Сахара. Эмиль чувствовал как по его щекам текут слезы. Это слишком больно. Больно видеть «смерть» матери, которую любишь, и бабушку. Точнее погибшего человека. Он встал. Если подумать, чего он до сегодняшнего момента не делал во снах, он не искал Масленникова. Если есть и мёртвые, то есть и живые. Наверное по этой догадке перед его глазами за мгновение построилось здание. Школа. Быстро появились дети, которые выбегали из школьных дверей. Пару родителей, которые с улыбкой на лице встречали младшеклассников. Выходила какая-то девушка. Она была молодой, но не до такой степени, чтобы здесь учится. Молодая преподавательница, выпускница педагогического университета. У неё были красивые длинные волосы завязанные в конский хвост. Маникюр, макияж, все дела. К ней подошёл Масленников. Поцеловал. Удивление, понимание, гнев. Ревность — та ещё сука. Умеет же давить на самое больное. — Во сколько сегодня заканчиваешь? Ты говорила у тебя люстра новая, я собирался повесить. Когда мне прийти? — спросил он. Тупой подкат. Это было видно. Сразу видно — намёк на секс, тыры-пыры. Хотя девушкам нравятся подобные шутки, подкаты, слова. Но не всем. и Иманову в том числе. Особенно, когда ЭТО говорят не ему. И когда Масленников говорит ЭТО кому-то другому. — Не знаю — хихикнула она. По её лицо было видно — если бы не тупая работа, она бы уже давно села бы в тачку мужчины и улетела трахаться. В прямом смысле улетела. — Мне кажется наши отношения слишком быстро летят. Недели две только прошли. — Лина вспомни, ты сама мне говорила: «Ненавижу долгое начало отношений. В прошлых у меня после недели уже закружилась любовь.» — Масленников нахмурил брови и положил руку на талию девушки. Все. Конец. Парень не выдержит. Это так тошно и противно. Историк променял его на ЭТО?! Буквально на это говно? Да и сам походу не лучше изменился. Изменяя второй половине мы изменяем прежде всего своим чувствам. Хотелось кричать, орать, биться кулаками. Именно это он бы и сделал, если бы не тупая невидимость. Опять она включилась. Но бабушка не появилась.

*

Парень резко проснулся. Что за херня сейчас была? Почему на улице ночь, а рядом нет Димы? Или это был вещий сон и сейчас Масленников «поднимает люстру» своей Лине? Имя парень запомнил. На душе и боль, и гнев, и разочарование. Хочется кричать. Он встал с постели. — Мг, хорошо. До свидания. — сказал Масленников. Тот самый. Который вечером же обнимал парня. И ему это нравилось. — Проснулся уже? Мне твоя мама звонила. — Какого черта, Дима? Я. — на лице появились слезы. Не знаю. не понимаю ни-че-го-шень-ки… Все происходит слишком быстро и медленно одновременно. — Эмиль, что случилось? — спросил Дима, и подошел к нему. — Чего так рано проснулся? Тебе. тебе только к десяти. Сейчас половина седьмого. — Я, я не знаю! — в голове бардак. Не понятно: это случилось из-за смерти бабулиты, или от понимания, что сегодня он пойдёт на её похороны? И, кстати, кто ещё такая это Лина? Где-то он уже слышал это имя. — Кто такая Лина? — Что? — Кто она? — Ты чего? — По лицу Иманова было видно, что не смотря на ранний подъем, он был готов начать ссору. Ну и ревность же у него. — Моя бывшая. Откуда вообще имя узнал? — Не помню. — именно после этой фразы, как назло, Иманов вспомнил. Листая ленту инстаграмма, именно профиль историка, в самом конце, он видел фотки некой девушки, которую видел и во сне, в обнимку с Димой. Да и Савекина тоже их нашла. На следующий же день рассказывала своим подружкам. — В инсте узнал. Снилась она мне. Не к добру это, поверь. Дима слегка побледнел. Не рассчитывал он на такое утречко. Особенно, если учитывать, что через пару часов юноша поедет на кладбище. — Поверь и мне, я тебя не променяю ни на кого. — А если она приставать начнёт? — контрольный выстрел. Кажется, сонный Иманов не понимает понимает сейчас происходит. Для него в данный момент происходит важный сбор пазла. — Поверь мне, не начнёт. Мне пора в школу ехать, — Масленников поцеловал юношу в губы, но поцелуй не продлится долго. — А ты не опоздай, к матери же выезжать. Мама. Твою мать, он совсем про неё забыл! Андреевич вышел из квартиры, Иманов закрыл за ним дверь. Но дурной сон не вылетал из его головы. Странно же все это. В детстве ему часто снились вещие, как говорила бабушка, сны. То горшок ему на голову упадёт, то мороженое, а то и машина перевернётся. Конечно, машина перевернулась только в новостях, но бабулита уже тогда поняла, что её внук необычный. У многих бывали такие удивительные, но и ничем не мозговыносящие сны. Со временем они появлялись реже. Потом и вовсе пропали. Ему стал сниться Масленников. Чёрный галстук, рубашка, штаны. все чёрное. Даже страшно от одной мысли, куда именно он собрался. К кому именно. Вышел из дома подъехал к матери, поцеловал в щеку. Хорошо, что Михаил решил остаться дома. Хотя с его стороны джентльмена это не по пацански. День как в тумане. Иманов ничего не запомнил. Только утро. Только его тупизм с утра. Что же он сказал… — Какой же ты тупой. — сказал он своему отражению в зеркале и облокотился лбом. Настолько тупо он себя ещё никогда не чувствовал. Ещё и эта тупая ревность. Он уже пробовал зайти на страницу Димы в инсте и поискать фотки той девушки, но ничего не вышло. Они пропали, точнее, их удалили. Специально? Да. Дима наверняка объяснится, либо Иманов его заставит. Увы, но ревность в его жизни играет не последнюю роль. Когда пришёл историк, то Эмиль не сразу это понял. Кажется пошло около 2х часов, но для мальчика весь сегодняшний день казался пулей, вылетевшей из ружья. И это ружье могло что-то погубить. Могло. Но могло погубить ради добра. Или зла? — Извини — сказал он когда Дима вошёл в комнату. Иманов резко поцеловал Диму в губы, но тот и не был против поцелуя. Чувства смешанные. Буквально пару часов назад он рыдал над закрытой крышкой гроба, а сейчас уже готов ощутить член в своей жопе. Но все-же знакомое тепло и мурашки пробежали по коже. Дима прижал юношу поближе, а Эмиль приобнял старшего за плечи и шею. — Прости за утро. Не знаю, что на меня нашло. — договорил он, когда поцелуй был прерван. — Увы, но и моя часть вины тут есть. Кажется, было бы лучше, если бы я рассказал тебе сразу. — Дима не хотел, чтобы школьник чувствовал себя плохо. В какой-то степени и его настроение зависит от настроения Иманова. Мозг на двоих. Чувства на двоих. Масленников прильнул к губам Эмиля и поцеловал. У них двоих была тяга к друг другу, которая была необъяснима большой. Кажется это не просто чувства и эмоции. Иманов прижимался к телу Димы своей грудью. Ему было приятно ощущать его всем телом. И языком, и губами, и ногами, которые, как палки в лесу, сплелись. Он руками обнимал и гладил спину Димы, редко открывая глаза. Сейчас они тяжелели, но не от нехватки сна. Иногда он приподнимал кофту, но так и не осмеливался залезть под неё. — Если хочешь, можешь снять мою рубашку — сказал Дима. Точно, это не кофта, это рубашка. Иманов в своей агрессии к самому себе даже не разглядел. Разрешил. Что? Иманов удивленно на него взглянул, но Дима лишь хлопнул глазами. Вроде бы ничего, но Иманов понял, что он буквально глазами сказал: «Да». Снять он не снимет, но вот залезет под белую ткань. Просто его дрожащие руки не смогут расстегнуть чёртовы пуговицы. А ощущать кожу другого человека было чертовски горячо. Или это горела спина Масленникова? Историк тоже не стоял просто так: он всячески гладил Иманова, рассчитывая руками сантиметры на спине. Он вырисовывается на ней облака и круги, редко отрывался от нее. Но уже от такого Иманов дико кричит внутри. И снаружи. Только крики выходили приглушенными стонами, из-за поцелуев. Это впервые, когда при поцелуе Иманов так стонет, и Диме это нравится. Или это ему и до этого нравилось? Парень чувствует, как в его штанах в области паха все тяжелеет, а в голове все мысли резко исчезают. Мозг одурманен, а в глазах один туман. — Эмиль, пора остановится. — сказал Масленников, пиздец как не вовремя. Иманов отлип от желанных губ и отошел на мелкий шаг назад. — А… я тогда в душ пойду. — с диким желанием получить удовольствие сказал парень. Скорее это сорвалось с губ, ведь уже через секунду парень оказался за дверью с плиткой. Наверное это рано для Иманова. Рано начинать отношения с сексом. Хотя, он же ещё девственник. Наверно поэтому Дима так и не хочет вставить парню. Да и вообще это как-то странно. Странно — резко появившееся от ниоткуда желание получить от Димы каждое касание; ощутить на каждом сантиметре своего тела его руки; и не только. Теплая приятная вода, шум воды, парень голышом в душе. А его член стоит от эрекции. Рука самовольно ложится на половой орган и делает резкие движения вверх-вниз. Закусывая губу, чтобы не издать никаких лишних звуков, парень начинает дрочить, ощущая дикое облегчение. Сейчас в его мыслях один Дима. И его тело. Спина, грудь, все. Парень то закатывал глаза, то откидывал голову назад. Хочется ощутить настолько желанные ладони на теле, настолько желанный голос возле уха. Этот баритон засел у него в голове и не пропадает целыми сутками. Хочется получить дикий кайф от таких прикосновений. От пошлых мыслей и картинок-представлений перед глазами, Иманов кончил с едва слышимым стоном.