Кто мы среди теней

      За два дня до полнолуния Дэвис наконец соглашается встретиться. Гарри просто наблюдает, задавая невинные вопросы, которые Малфою всегда удается отбрить, и используя небольшие дружеские жесты в их взаимодействии. Гарри пока не чувствует, что это имеет какой-то большой вес — Малфой все еще ведет себя как язвительный высокомерный придурок, но так нужно, пока они ждут.       Малфой работает за обеденным столом, который превратил в свое импровизированное рабочее место, когда получает сообщение. Он издает торжествующий возглас, и Гарри поворачивается к нему со своего места на диване. За звуком немедленно следует задумчивое мычание, и Гарри прищуривает глаза, когда на лице Малфоя появляется странное выражение.       — Ты ведь не упаковал костюм в свою отвратительную сумку, да, Поттер?       Гарри закатывает глаза. Он напоминает себе, что проклясть Малфоя или послать его на три буквы не поможет продвинуть дело по укреплению доверия.       — Я не претенциозный придурок, так что нет, Малфой, его я не упаковал.       Малфой собирает свои записи и уменьшает их — Гарри даже как-то думал, что следует пробраться в комнату Малфоя и прочитать их во время его ежевечерней дрочки в душе. Но, кажется, не совсем правильно выбрал для этого время.       — Хорошо, — говорит Малфой, вставая и направляясь к дивану. — Дэвис назначил встречу сегодня вечером в Le Gavroche, и твой образ плохого мальчика не подойдет. Накинь свои чары, нам нужно посетить Косую аллею.       Гарри думает о том, чтобы оспорить тот факт, что его образ похож на «плохого мальчика». Его джинсы и ботинки нормальные, а старая кожанка Сириуса очень удобная. Он встает и возвращает Гламур, но прежде чем успевает открыть рот, чтобы возразить, Малфой хватает его за руку и аппарирует их. Гарри снова держится за него, когда они приземляются, и раздраженно отталкивает.       — Ты должен прекратить так делать.       — Хватит ныть, Хантер. У нас примерно час, чтобы привести тебя в презентабельный вид. Это будет очень трудная задача.       Гарри хочет возразить, мол, Малфой, вроде, не считает его слишком непрезентабельным, когда каждый вечер глазеет на его тело, а потом идет в душ дрочить, но не в его интересах разуверять, поэтому Гарри прикусывает язык.       Он оглядывается. Похоже, они находятся в главной точке аппарации на Косой аллее. Люди появляются из ниоткуда вокруг них. Малфой отворачивается и идет в сторону магазинов, а Гарри вздыхает и следует за ним.       Они проходят мимо любимого кафе Гарри — «Кэролз», и Гарри смотрит в окно, пока желудок напоминает, что он не ел уже несколько часов. Он постоянно приходил в это место на обед с Роном. Кажется, они не проводили эти регулярные встречи так часто с тех пор, как Гарри покинул Министерство. Он чувствует острую тоску по Рону и потребность быть рядом со своей стаей. Она не так сильна, как обычно в преддверии полнолуния, и Гарри смотрит на браслет на запястье, размышляя, не притупляет ли он каким-то образом связь с Уизли. От этой мысли становится не по себе, и он медленно крутит браслет, обдумывая это.       — Серьезно, П… Хантер, — говорит Малфой, хватая его за руку и оттаскивая от окна. — Какую часть фразы «мы собираемся поужинать» ты не понял? Как ты можешь есть столько, сколько ешь, и все еще быть голодным, выше моего понимания. А теперь поторопись. Даже с помощью волшебного пошива нам будет трудно одеть тебя ко времени.       Гарри вырывает руку из хватки Малфоя и едва сдерживается, чтобы не зарычать на него. Ему вдруг надоедает, что Малфой обращается с ним как с лакеем.       — Я всего лишь наемный работник, не забывай. Я не думаю, что имеет значение, хорошо ли я выгляжу.       Рот Малфоя недовольно сжимается.       — И именно поэтому ты наемный работник, а я тот, кто тебя нанимает. Я точно знаю, что нужно, чтобы ты соответствовал месту и не смутил меня, и это сшитый на заказ костюм, и он нужен тебе сейчас. Так что заткнись и поторопись.       Гарри прищуривает глаза, и Малфой делает то же самое в ответ. У Гарри возникает внезапное безумное ощущение, что они могут вытащить волшебные палочки посреди Косой аллеи. Пальцы Малфоя слегка подергиваются, как будто он думает об этом, и Гарри усмехается, показывая зубы с вызовом, от которого волк в нем урчит от удовольствия. Пусть попробует. Он мог бы прижать Малфоя к стене кафе, схватив за горло, прежде чем тот успел бы моргнуть. Мысленный образ обескураживает, и разум Гарри мгновение следует за ходом этой мысли. Он представляет, как Малфой будет ощущаться рядом с ним, сильный и худой, его теплое тело вдоль тела Гарри, когда тот вдохнет его запах. Он представляет, как меняется запах Малфоя, приобретая ту пьянящую глубину, как вечером, когда он наблюдает за его тренировкой. Мысль об этом отвлекает настолько, что он делает шаг назад.       Малфою, кажется, требуется на секунду больше времени, чтобы успокоиться, так что его челюсть все еще напряжена, когда он мотает головой. Он что-то бормочет себе под нос, отворачиваясь, но Гарри слышит каждое слово:       — Почему с тобой всегда так чертовски сложно иметь дело, Поттер?       Гарри чувствует, как напряжение покидает его, и ничего не может поделать с улыбкой, становящейся шире. Есть что-то такое приятное в том, чтобы выводить Малфоя из себя. От этого он чувствует себя самим собой так, как давно не чувствовал.       Они останавливаются перед элегантной витриной с надписью «Одеваться только так», нарисованной там плавным золотым шрифтом. Малфой открывает дверь, и тихо звенит колокольчик. Мгновение спустя к ним шагает молодой человек, широко улыбаясь и быстро переводя взгляд с одного на другого. Он слегка кланяется Малфою.       — Добро пожаловать, господа, — говорит он, включая Гарри в свое приветствие, но адресуя слова Малфою. — Меня зовут Джонатан, и я буду рад помочь вам сегодня.       Гарри оглядывается, когда портной спрашивает, что они желают. В магазине все отделано панелями из темного дерева и бордовой парчой. Различные костюмы, рубашки и куски богатой ткани освещены специальными искусно направленными заклинаниями. Все здесь очень ярко и кажется именно тем местом, в котором Гарри бы и ожидал, что Малфой покупает себе одежду, если бы вообще об этом думал.       Внимание возвращается к Малфою и портному, когда мужчина берет его под локоть и ведет к одной из бордовых штор в задней части комнаты.       — Если вы не возражаете, сэр, — бормочет мужчина — Джонатан, его хватка на локте ясно дает понять, что Гарри пойдет в примерочную, хочет он того или нет.       Малфой, кажется, занят выбором тканей, как ребенок на вечеринке по случаю дня рождения, поэтому Гарри обращает свое внимание на Джонатана, когда занавес со свистом закрывается. Он примерно одного возраста с Гарри, может быть, немного моложе, и хорошо сложен. У него привлекательный изгиб носа, даже если и нет той остроты, которая привлекает Гарри больше. Гарри мгновение думает о старой мадам Малкин, когда Джонатан приказывает ему раздеться деловым жестом и щелчком рулетки. Этот магазин кажется миром выше ее доброго присутствия.       Гарри чувствует, что спорить бесполезно, поэтому снимает ботинки, вспоминая, что в одном из носков дырка. Он подумывает о том, чтобы наложить на него заклинание быстрой штопки, прежде чем Джонатан или, не дай Мерлин, Малфой заметят, но он настолько плох в нем, что, вероятно, пришьет носок к пальцам ног. Вместо этого он бросает куртку на подлокотник кресла позади себя и стоит, ожидая, что от него потребуется дальше.       — И брюки тоже, пожалуйста, сэр, — говорит Джонатан. — Мистер Марквелл очень настаивал на том, чтобы я снял правильные мерки, а это слишком сложно, когда вы в джинсах. — Гарри почти слышит, как губы Джонатана изгибаются, когда он произносит последнее слово, хотя на его лице нет и намека на это. Он вздыхает, полагая, что чем скорее закончит с мерками, тем быстрее сможет снова одеться.       Он расстегивает джинсы и стягивает их, пользуясь возможностью одновременно снять носки. И через минуту уже стоит в одной футболке и боксерах — ни то, ни другое не оставляет места воображению, понимает он, глядя в зеркало. Он бросает взгляд на свое бедро и успокаивается, завидев, что обтягивающие черные трусы полностью прикрывают рубцовую ткань, на которой видны очень четкие следы укуса. Ему точно не нужно, чтобы кто-то еще увидел и рассказал об этом, независимо от того, свое лицо сейчас на нем или нет.       Гарри обращает внимание на Джонатана, когда тот приступает к работе. Его руки прохладные и гладкие, когда он поправляет руки и ноги Гарри так, как нужно, чтобы лента могла выполнить свою работу. Прытко Пишущее Перо парит в воздухе позади него, записывая измерения, пока Джонатан бормочет их себе под нос. Все происходит очень эффективно, почти безлично, пока занавес позади не открывается, и не появляется Малфой, перекинувший несколько образцов ткани через руку.       Взгляд Гарри останавливается на его лице, и он наблюдает за отражением Малфоя, когда тот входит в раздевалку. Серые глаза скользят по телу Гарри, а потом очень четко останавливаются на его заднице. Проходит несколько мгновений, прежде чем он отводит взгляд, а когда делает это, встречается глазами с Гарри в зеркале. Во взгляде Малфоя он видит нечто горячее и заинтересованное и чувствует, как его охватывает возбуждение. Его член дергается, слегка твердея, и Гарри внезапно понимает, что Джонатан стоит перед ним на коленях, а его лента находится невероятно близко к паху, пока он измеряет шов. Вместо того, чтобы отпугнуть, мысль о том, что Малфой может видеть его с другим мужчиной на коленях перед ним, снова бросает в жар. Видеть, но не иметь возможности прикоснуться.       Гарри медленно, лениво ухмыляется Малфою в зеркало. Он слышит его учащенное сердцебиение и чувствует укол удовлетворения. Попытки наладить дружбу пока не были особенно плодотворными, но вот намеки на что-то физическое в будущем выглядят гораздо более многообещающими.       Из-за мысли, что он делает это — поощряет это — только для дела, Гарри отводит взгляд. Он заставляет себя думать о чем угодно, только не о том, как напрягается член от желания на лице Малфоя. Это Малфой. Он должен постоянно напоминать себе об этом. Это все для того, чтобы он мог сблизиться с Малфоем и выяснить, чем тот занимался. Ничего из этого не реально. Это Малфой, он придурок и подозреваемый и понятия не имеет, что Гарри оборотень. В довершение всего, причина, по которой Гарри что-то чувствует к нему, заключается в проклятых Узах верности, которые фактически заставляют его. Ничто из этого не делает проявление реального интереса к нему хорошей идеей.       Малфой подходит мгновение спустя, обращая внимание на Джонатана, все еще стоящего на коленях на полу перед Гарри.       — Думаю, светло-зеленый? — говорит он, протягивая ткань. — В угольную полоску?       Если бы Гарри не слышал сердца Малфоя, глухо стучащего в груди, он бы подумал, что на него совершенно ничего не произвело впечатления.       Портной встает и берет ткани, перекидывает их через плечо Гарри и рассматривает его в зеркале. Малфой делает то же самое, перемещаясь, чтобы встать позади, достаточно близко, чтобы Гарри мог чувствовать тепло его тела; достаточно близко, чтобы, если он откинется назад, соприкоснуться. Он задается вопросом, знает ли Малфой, что делает, и делает ли он это нарочно, потому что пытается играть на эмоциях Гарри так же, как сам Гарри играет с ним. От самой идеи этого он хмурится. Малфой устраивает все это — интерес, взгляды, дрочки в душе — только для того, чтобы сбить Гарри со следа своих настоящих дел?       Гарри смотрит на отражение Малфоя и видит, как серые глаза медленно скользят по его телу, пока Джонатан говорит о том, что нужно подрезать, а что подшить. Не похоже, что Малфой притворяется. В выражении его лица есть что-то голодное, что взывает к Гарри, вынуждает его откинуться назад, почувствовать Малфоя рядом с собой. Он стряхивает с себя этот импульс и сопротивляется тому, чтобы посмотреть на браслет на своем запястье. Чертова хреновина.       Малфой замечает, что за ним наблюдают, и отводит глаза.       — Эти цвета будут прекрасно смотреться, — решает он. — Я заплачу втрое, чтобы это было готово в ближайшие тридцать минут.       Глаза Джонатана слегка расширяются, но он кивает и улыбается, покидая комнату, занавес с шорохом закрывается за ним.       Гарри стоит там в трусах и обтягивающей футболке, которая ничего не скрывает, наедине с Малфоем. Он отворачивается от зеркала и тянется за джинсами, надевая их обратно. Малфой смотрит на него еще секунду, ничего не говоря, а потом тоже отодвигает занавес, покидая маленькую примерочную.       Гарри дышится легче, когда Малфой выходит. Он заканчивает одеваться, а когда ступает в магазин, Малфой просматривает различные ткани и выбирает несколько моделей и цветов. Гарри подходит, чтобы присоединиться к нему, и Малфой заговаривает с ним так, будто не он потратил пятнадцать минут, раздевая Гарри глазами.       — Я был владельцем этого места некоторое время, — небрежно рассказывает Малфой, рассматривая ткани, проводя по ним пальцами, а затем отбрасывая.       Гарри резко поворачивает голову, хотя и не уверен, почему эта информация его удивляет. Становится все более и более очевидным, что за последние десять лет у Малфоя было много жизней.       — Что заставило тебя уйти? — спрашивает он, перебирая возможные вопросы и связи с текущей ситуацией Малфоя и не находя ни одной. Он спрашивает о том, о чем интересно.       Малфой пожимает одним элегантным плечом.       — Я подобрался к нужной мне клиентской базе. Ты был бы поражен, узнав, какие секреты мужчина раскрывает своему портному. — Он бросает на Гарри взгляд, в котором плавится капля прежнего тепла. — Особенно когда этот портной стоит на коленях.       Гарри живо представляет Малфоя на коленях перед собой с рулеткой в руке, и внезапно его охватывает необъяснимая ярость от мысли, что Малфой делал это здесь с другими мужчинами. Он не должен… Он не мог…       — Мне нужно подышать свежим воздухом, — рычит Гарри, ему нужно быть подальше от Малфоя; подальше от интенсивности эмоций, которые тот вызывает.       Это луна, он уверен. Он всегда становится более настороженным ближе к полнолунию; всегда больше зацикливается на людях. Однако такого уровня эмоций — ревности — он обычно не испытывает. Ему это не нравится. Ему особенно не нравится, что это все из-за Малфоя. Ебаный волк. Почему его должно волновать, с кем Малфой распутничал в прошлом?       Гарри игнорирует вспышку внезапного гнева Малфоя позади, когда толкает дверь и выходит на улицу. Он приближается к краю магазина и прислоняется к крашеному кирпичу. Откидывает голову на стену, делает глубокий вдох и закрывает глаза. Он может чувствовать луну в небе над головой, ее сильное притяжение. Приходится почти постоянно бороться с ее зовом, когда она так близка к полнолунию. Борьба истощает.       Он ждет снаружи, пока портной не высовывает голову из-за двери, призывая его вернуться. Малфой весь такой деловой с отстраненным взглядом, когда велит Джонатану обрезать тут и подправить там, и что-то внутри Гарри скулит от потери его горячего внимания. Он велит волку заткнуться.

~

      Le Gavroche — высококлассный французский ресторан на Аппер-Брук-стрит. Хотя Малфой все еще не в духе после внезапного ухода Гарри из ателье, сам Гарри рад, что его заставили принарядиться, когда заходит внутрь. Стены обшиты темно-зелеными панелями, украшены подсветкой, и куда бы он ни посмотрел, везде хрусталь, серебро и люди, одетые в наряды, которые выглядят стоящими целое состояние.       Он осматривает комнату, стоя рядом с Малфоем, который ждет прибытия метрдотеля.       — Гости Джона Дэвиса, — говорит Малфой, когда мужчина приближается.       Гарри продолжает осматривать ресторан, и чем дольше стоит там, тем больше ощущает что-то не то. Взгляд останавливается на мужчине мощного телосложения в темно-сером костюме, который сидит в дальнем углу ресторана. Его глаза устремлены на Гарри, и он поднимает свой бокал в насмешливом приветствии.       — Привет, брат, — тихо бормочет он, но Гарри подхватывает это за шумом посетителей, поскольку человек — оборотень, — наблюдающий за ним, знал, что он услышит.       Гарри быстро отводит взгляд, понимая, что уступает доминирование другому волку. Он не может позволить себе быть разоблаченным на публике, даже под Гламуром и личностью Хантера. Он изо всех сил старался держаться подальше от других волков и в основном преуспевал, если не считать одной или двух мимолетных встреч.       Будь он здесь один, то развернулся бы и ушел, но Малфоя ведут к столу, и у Гарри нет выбора, кроме как следовать за ним. Когда они приближаются, Гарри чувствует всплеск беспокойства. Джон Дэвис — человек, с которым они пришли сюда встретиться, — оборотень, сидящий за столом перед ним. Гарри сбивается с шага от осознания этого. Он хочет схватить Малфоя и аппарировать отсюда, и будь прокляты маглы. Встреча с оборотнем небезопасна даже в таком общественном месте.       Дэвис чувствует беспокойство Гарри и бросает на него взгляд, полный вызывающей насмешки, прежде чем встать и пожать руку Малфою.       А потом уже слишком поздно.       — Мистер Марквелл, полагаю? — его голос низкий и хриплый, будто бы идущий из центра грудины.       Вблизи он выглядит еще более могущественным. Его волосы коротко подстрижены и тронуты серебром, от него исходит ощущение опасности.       Малфой кивает, когда они пожимают друг другу руки.       — Зовите меня Дариус, пожалуйста, — говорит он. Гарри не нравится дружелюбный тон Малфоя или то, как ладонь Дэвиса сжимает его ладонь.       — Конечно, Дариус. Тогда и вы меня — Джон.       Теперь его внимание полностью приковано к Малфою, и Гарри может сказать по позе Дэвиса, что он заинтересован. Похоже, Малфой тоже. Его ладонь слишком долго задерживается в ладони Дэвиса, и он слегка поворачивает бедро так, что линии его тела выглядят четче. Улыбка Дэвиса становится более одобрительной, он жестом указывает Малфою на стул и садится сам.       — Это Хантер, — говорит Малфой, указывая на Гарри, когда он тоже садится. — Он оказывает мне поддержку, пока я в Лондоне.       — Охотник ? — говорит волк, и его веселье понятно. Гарри чувствует, как в ответ вспыхивает гнев. Какое право имеет этот старый ублюдок судить его? — Я рад с вами познакомиться.       Дэвис тянется через стол, чтобы пожать Гарри руку и, очевидно, чтобы укрепить свое доминирование, которое установил в их первоначальном взаимодействии. Его хватка крепкая. Если бы Гарри все еще был человеком, это легко переломало бы ему кости. Но Гарри, зная теперь, что ему придется провести ночь в компании Дэвиса — чтобы защитить Малфоя от него, — не намерен снова уступать. Он сжимает в ответ так же сильно. Дэвис не морщится, но его взгляд становится суровым. Он ожидал легкой капитуляции от Гарри; судя по всему, он ожидает этого от большинства людей в своей жизни. Гарри слегка обнажает зубы и позволяет Дэвису увидеть решимость в своем взгляде.       — Если вы двое закончили мериться своими достоинствами, можем мы взглянуть на меню? — уточняет Малфой с раздражением в голосе и оттенком чего-то более тяжелого. Внезапно Гарри становится интересно, показалось ли Малфою привлекательным наблюдать за ними.       Они одновременно отпускают друг друга, и Дэвис поворачивается к Малфою с улыбкой, видимо, невозмутимый произошедшим взаимодействием.       — Еда здесь изысканная, — говорит он. — Мой коллега сказал, что вы француз?       — Французское наследство, — говорит Малфой, — хотя я живу во Франции последние пять лет.       Гарри наблюдает за ним и раздумывает, правда ли это.       — Посещал, — говорит Дэвис. — Нашел много вкусного во время пребывания во Франции. — Его улыбка становится понимающей, и Малфой, кажется, читает в ней что-то еще.       — Действительно, — говорит он, улыбаясь в ответ. — Во Франции есть много вкусного, если только знать, где искать.       — Но не сейчас, — говорит Дэвис, поднимая меню, чтобы просмотреть его.       — Нет, — соглашается Малфой. — Дела перед развлечением — это так бестактно.       Гарри бросает взгляд на меню, но большинство блюд в нем описано изысканным шрифтом на французском языке, который он даже не надеется расшифровать. Малфой и Дэвис еще немного болтают о выборе блюд, прежде чем, наконец, подходит официант. Малфой вопросительно смотрит на Гарри.       — Я буду стейк, — говорит он и чувствует насмешку Дэвиса. Он хочет разорвать его ебаную глотку.       Малфой просто кивает и поворачивается к официанту, делая заказ на беглом французском.       — Je prendrai les coquilles st Jacques, et mon compagnon prendra le filet de boeuf .       — Quelle cuisson ? — уточняет официант.       — Saignant , — говорит Малфой, закрывая меню и протягивая его.       Дэвис тихо смеется над ответом, но Гарри игнорирует его. Он загипнотизирован речью Малфоя. Либо он действительно провел последние несколько лет во Франции, либо у него есть языковые навыки, о которых Гарри понятия не имел.       Он выходит из своих мыслей, когда Дэвис делает заказ не так виртуозно, как Малфой, но все же гораздо более умело, чем Гарри когда-либо смог бы. Он чувствует себя почти лично оскорбленным этим, а затем удивляется, почему его это волнует. Все, что касается ситуации, в которой они оказались, заставляет его чувствовать себя некомфортно. Малфой, кажется, так заинтересован в том, что говорит Дэвис, а оборотень излучает такое непомерное высокомерие, которое в труху разбивает все, чего Гарри касается.       Он молчит, пока они болтают, их диалог становится все более дружелюбным. Он чувствует, что с течением времени раздражается все больше и больше. То, что Дэвис явно осознает это и ему явно наплевать, делает его еще злее. Когда Малфой протягивает руку, чтобы коснуться ладони Дэвиса, Гарри хочется пнуть его под столом или вытащить из этого чертова ресторана подальше от животного, ухмыляющегося ему через стол.       Прибытие ужина вынуждает Малфоя удерживать руки при себе, и Гарри пытается сосредоточиться на еде, а не на бурлящих внутри эмоциях. Он не должен так близко находиться к другому волку в практически полную луну. Он не понимает, как Дэвис так хорошо держит себя в руках. Гарри чувствует себя раздетым, обнаженным, без возможности контролировать себя. Он даже не может понять, почему чувствует половину того, что чувствует.       Гарри тянется за салфеткой, чтобы положить ее себе на колени, как это сделали другие, и его манжета оттягивается, открывая серебряный браслет. Он смотрит на него мгновение. Браслет усиливает это странное желание увести Малфоя от Дэвиса? Неужели связь пытается подтолкнуть его к защите Малфоя от волка?       Гарри скрипит зубами, потому что в этом есть смысл. Эта связь создает то острое скручивающее чувство, похожее на ревность, когда он наблюдает, как Малфой флиртует с мускулистым мужчиной напротив. Гарри так надоело, что его заставляют чувствовать не свои эмоции. Горячий гнев разгорается в груди, и он направляет его на единственную цель, которую видит прямо сейчас: Дэвиса. Связь это или нет, Дэвис представляет угрозу, и задача Гарри — уберечь Малфоя от него.       В кармане Дэвиса жужжит телефон, и он вытаскивает его, хмуро глядя на экран. Он кладет салфетку на стол и улыбается Малфою.       — Мне нужно ответить. Прошу извинить меня на минутку.       Малфой с улыбкой кивает, и Дэвис пробирается сквозь толпу посетителей, двигаясь с грацией, которая напоминает Гарри крадущегося хищника.       Как только Дэвис оказывается рядом с входной дверью, Гарри накладывает незаметное заклинание Уединения и поднимает салфетку, чтобы промокнуть рот, несмотря на то, что не притронулся к еде, на случай, если Дэвис обернется и посмотрит на них. Перво-наперво: избавиться от Дэвиса, потом разобраться с Малфоем.       — Он оборотень, — бормочет Гарри, гнев делает его слова короткими и жесткими. — Ему нельзя доверять.       Драко смотрит на него, и на его лице появляется удивление, затем он слегка отклоняется от входной двери, как будто не хочет, чтобы Дэвис знал, что они говорят о нем.       — Откуда ты знаешь? — скептически спрашивает он.       Я чувствую это, хочет сказать Гарри.       — Я ловил много из них, — говорит он вместо этого. — Можно научиться распознавать знаки.       Малфой долго смотрит на него, а затем на пустой стул, на котором сидел Дэвис. Наконец, пожимает плечами.       — Ну и что, что он оборотень. Он тот человек, от которого мне нужна информация.       Гарри смотрит на него, ошеломленный ответом. Он качает головой.       — Ты не понимаешь, — говорит он, наклоняясь, чтобы убедиться, что Малфой понимает, на какой риск идет. — Они опасны.       Малфой хмурится, и на его лице появляется раздражение.       — Я работал со многими оборотнями. Они не отличаются ни от кого другого, может быть, немного грубоваты, но способны и на хорошее, и на плохое, как и любой другой человек. — Он оглядывается через плечо и видит, что Дэвис возвращается к ним, и его лицо становится жестче, когда он переводит взгляд на Гарри. — Джон был очень мил, так что отбрось свои чертовы чары и свое отношение. У меня сегодня много дел, и я не хочу, чтобы твои предрассудки все испортили.       Гарри рассматривает возможность схватить Малфоя и просто аппарировать отсюда. Только годы тренировок в ДМП останавливают его от нарушения Устава.       Когда Дэвис садится, он переводит взгляд с одного на другого, как будто чувствуя напряжение в воздухе. Он ничего не говорит, просто снова подносит вилку ко рту, спрашивая Малфоя, прежде чем тот успевает откусить, нравится ли ему еда.       — Восхитительно, — говорит Малфой, слегка наклоняя голову в сторону, пока говорит, ровно настолько, чтобы слегка обнажить шею.       Взгляд Дэвиса скользит по нему, и Гарри чувствует, как в груди поднимается рычание. Он сказал, что Дэвис оборотень, чтобы предупредить, а не для того, чтобы Малфой начал тут показывать свою шлюшью натуру. Малфой и Дэвис продолжают разговаривать, но Гарри все меньше и меньше способен сосредоточиться на словах. Все, что он может видеть, это короткие признаки подчинения, которые Малфой проецирует Дэвису. Он откидывается на спинку стула между укусами, слегка раздвигая ноги, как будто уже приглашает Дэвиса между ними. Он даже ослабляет свой ебаный галстук, чтобы показать больше гладкой, бледной кожи шеи.       Но самое красноречивое — то, как меняется его запах. Малфой возбужден. Малфой сидит там, ебать его в рот, флиртует с оборотнем, и это его заводит.       Гарри чувствует, как ревность закручивается в груди, поднимается к горлу, пока он почти не давится ею. Единственное, что позволяет ему молча давить ярость, — тот факт, что теперь он понимает, что Узы верности нагоняют на него эти эмоции. Это не реально. Ничего из этого не реально. Ему все равно, с кем Малфой встречается и с кем хочет трахаться. Особенно его не волнует, хочет ли Малфой трахаться с животным. Но все же он не может оторвать от него глаз. Каждое действие Малфоя, рассчитанное на то, чтобы привлечь интерес волка Дэвиса, заставляет Гарри ерзать на стуле. Напряженный и желающий волк в нем умоляет потребовать то, что так сладко предлагают. Он загоняет его обратно в угол сознания. Он не животное. Нет.       — Хотите продолжить эту дискуссию в другом месте? — говорит Дэвис, доев. — Оставить питомца?       Гарри заставляет себя не выпустить рычание, нарастающее в груди. Как будто, блять, Малфой пойдет куда-то с этой задницей.       Малфой качает головой, и Гарри пытается не расслабляться от облегчения, которое переполняет грудь.       — Спасибо за предложение. Мне было бы приятно встретиться с вами снова. Я бы хотел продолжить обсуждение деловых вопросов. — Малфой улыбается, и в его глазах светится обещание.       Гарри хочет оторвать Дэвису голову.       — Конечно, — говорит Дэвис. — Я назначу время. А после?       Улыбка Малфоя становится шире.       — Я уверен, мы сможем что-нибудь придумать, если предложение будет хорошим, — говорит он.       От Дэвиса пахнет триумфом, и Гарри требуются все силы, чтобы не перепрыгнуть через стол и не стереть самодовольное выражение с его лица.       — Я буду с нетерпением ждать этого, Дариус, — говорит Дэвис, вставая и протягивая руку.       Драко, хочет выплюнуть в него Гарри, когда Малфой протягивает руку, чтобы снова пожать ладонь Дэвиса. Его зовут Драко, и он мой! Но он этого не делает. Он ничего не говорит, следуя за Малфоем и не смея даже оглянуться на Дэвиса. Если ему придется увидеть эту самодовольную рожу еще раз…       — Спокойной ночи, брат, — шепчет Дэвис, когда Гарри почти выходит за дверь. Гарри напрягается, и только рука Малфоя на его руке, тянущая его вперед, останавливает от того, чтобы рвануть обратно внутрь, когда Дэвис говорит: — Наслаждайся им, пока можешь. Я заставлю твоего мужчину нагнуться передо мной и заставлю задыхаться, как суку в течке, к следующей луне.       Гарри сосредотачивается на прикосновении Малфоя, а не на инстинктах, требующих сражаться. Атаковать. Защитить то, что принадлежит ему. Он качает головой. Малфой не его. Это просто магия, луна, его дурацкие сраные инстинкты все перепутали.       Он остается рядом, когда они начинают свой путь по улице.

~

      В тот же момент, как они возвращаются в квартиру, Малфой впечатывает его в стену.       — Что это, блять, было, Поттер? — шипит он.       Гарри отталкивает его, и Малфой, пошатнувшись, отлетает на несколько футов. Гарри сбрасывает чары — ему нужно побыть в своей шкуре. Он чувствует себя необузданным. На грани. Он одновременно хочет ударить Малфоя, подтащить его поближе, пометить и велеть ебаному Дэвису съебаться в закат.       — Иди на хуй, — вместо этого говорит Гарри, в отчаянии проводя руками по волосам.       Он не может снять нервное напряжение со своего тела. Завтра ночью полнолуние, и он чувствует, как бурлит в крови, тянет, пытаясь втянуть его в уже происходящие перемены.       — Отлично, Поттер, — говорит Малфой, тоже сбрасывая чары. Что-то в Гарри урчит от удовольствия, когда он видит его лицо и слышит голос, соответствующие запаху. — Какой зрелый ответ. — Малфой делает паузу, состраивая утрированное выражение раздумий. — Весь вечер твои реакции были такими образцовыми. Правда. Ты был абсолютным образчиком гордости Министерства. — Лицо Малфоя темнеет, и он снова подходит ближе. — Что это, блять, было? — требует он, сильно толкая Гарри в плечо.       Гарри хочет сказать, чтобы он отпустил его. Ему хочется оскалить зубы, зарычать на Малфоя и сказать: то, что он сейчас делает, — очень плохая идея.       — Что с тобой не так? — продолжает Малфой с суровым лицом, полным осуждения. — Я предполагал, что из всех людей ты будешь выше всей этой чуши против оборотней.       Гарри чувствует, как гнев усиливается, смешиваясь с тошнотворным страхом. Малфой не знает, так ведь? Он не может.       — Из всех людей? Что, сука, это должно означать?       Малфой фыркает и снова толкает его. Гарри прижимается спиной к стене, ему требуется вся его выдержка, чтобы не схватить Малфоя за шиворот и, развернув их, не вбить его в стену. Он не может смириться с чьей-либо попыткой доминировать над ним так близко к трансформации. Волк этого не потерпит, и он тоже.       — Значит это, Поттер, что ты был гребаным старшим аврором. Предполагалось, что ты должен был вести чертову войну, чтобы покончить со всеми этими предрассудками, сделать нас всех равными в одной большой счастливой семье.       Малфой отпускает его и отступает, проводя рукой по волосам, так что они спадают свободными беспорядочными прядями на лоб.       — Ты должен был быть лучше, Поттер. — Взгляд Малфоя, который он обращает на Гарри, полон обвинения. — Но ты не такой, да? Ты такой же, как и все остальные, судишь по расе или внешности, а не по действиям.       Гарри чувствует вспышку ярости. Что, черт его раздери, Малфой вообще понимает? Воспоминание вспыхивает в его голове: вой волков, кровь и ужас, и сокрушительная беспомощность от осознания того, что он опоздал. Он отталкивает это. Он не может думать об этом. Он не может позволить этому воспоминанию вернуться.       — Как будто ты можешь мне такое предъявлять, — выплевывает Гарри в ответ, отталкиваясь от стены и приближаясь к Малфою. — Ты и твое превосходство крови. Все, о чем ты заботишься, это чистокровные и продвижение собственного вида.       К его удивлению, Малфой смеется. Громко, жестко, и в этом нет веселья.       — Прошло почти пятнадцать лет, Поттер, — говорит Малфой. — Я изменился. Я так далеко ушел от этого высокомерного заблуждающегося маленького дерьма. — Он оглядывает Гарри с ног до головы, и его глаза полны осуждения. — Но знаешь, что чертовски грустно? — спрашивает он и продолжает, прежде чем Гарри успевает что-нибудь сказать в ответ: — Ты не изменился. Ты явно тот же самый подозрительный маленький мальчик, которым был всегда, вешающий на то, что не понимает, ярлыки «Плохое» и «Неправильное».       Гарри качает головой. В сознании снова проносится пронзительный крик ужаса, и он закрывает глаза, чтобы перестать слышать его. Он не может позволить вернуться этому воспоминанию. Малфой ошибается. Оборотни — монстры. Они неуправляемы. Он помнит их стаю той ночью в темноте, их триумф от того, что они загнали свою добычу в угол. Дэвис вспыхивает в сознании Гарри, безумие в его улыбке, нечеловечность в его мощи.       — Они опасны, — говорит он, желая найти понимание в Малфое, желая вытрясти это из него. — Оборотней невозможно контролировать. Они дикие, и их нужно держать подальше от людей для их защиты.       Именно это он постоянно слышал со времен войны, поскольку уровень заражения резко возрос после террора Волдеморта. Это то, с чем он боролся с самого начала. Он помнил Люпина, поддерживал его доброту как доказательство того, что так не должно быть.       Гарри становится плохо, когда он снова слышит крик в своей голове, видит кровь, впитывающуюся в землю. Его вина. Это была его вина. Он был слишком доверчив. Слишком готов закрывать глаза, чтобы позволить людям, чьим единственным преступлением было быть укушенными, попытаться устроить какую-либо жизнь. Он помнит маленькую руку, отчаянно тянущуюся к нему в ночи.       Малфой качает головой, прежде чем Гарри заканчивает мысль.       — Ты ошибаешься, Поттер. Я же говорил тебе, что знаю оборотней. Я встречал многих в своей работе — их сейчас так много, что трудно не заметить. Причина, по которой они становятся дикими, заключается в том, как с ними обращаются, не более того.       Гарри скалит зубы, комната кажется тесной и сужающейся вокруг него. Он чувствует, как в нем поднимается тьма, потеря, которой так много лет, но которая все еще горит в нем, будто свежая рана.       — Ты нихуя не знаешь, — рычит он и чувствует, как слова застревают в горле, не желающие подвергнуться отрицанию.       Он очень, очень старается держать это воспоминание в узде, но слова, которые Малфой бросает в него сейчас, оправдание насилия наполняет его болезненной яростью. Он этого не получит.       — Они забрали моего крестника, — выплевывает Гарри, когда видит лицо Тедди перед собой, вспоминает, как держал его изломанное тело. — Эти ебаные животные охотились на него ради развлечения, из-за какого-то болезненного чувства превосходства стаи над мальчиком, от которого пахло волком, но который не мог превратиться. — Его голос срывается на последнем слове, и ему приходится остановиться, втягивая воздух и отворачиваясь. — Я видел это раз за разом, — говорит он ровным голосом, стараясь скрыть эмоции. — Дети, разорванные на части в своих кроватях, ресторан, в котором устроили резню в полнолуние, туристы, которых выпотрошили и съели. Они хуевы монстры. Не смей оправдывать их.       Ремус был исключением, а не нормой. Если бы Гарри понял это раньше — действовал раньше, чтобы избавить мир от оборотней, — он мог бы сохранить жизнь сыну Ремуса.       Тишина за спиной тяжелая, но когда Малфой говорит, его голос сильный и уверенный.       — Я сожалею о твоей потере. Я могу только представить, насколько это было тяжело.       Гарри делает глубокий вдох и заставляет эмоции вернуться под контроль. Он возвращает воспоминания о Тедди во тьму — снова прячет их. Он может это сделать. Он должен. Он выдыхает и поворачивается обратно к Малфою, но тот еще не закончил.       — Я не оправдываю ни одну из смертей, но Министерство делает их изгоями, — продолжает Малфой с той же уверенностью в голосе. — Их оттесняют на край общества, отрезают от друзей, семьи, работы и любого признания. Им не оказывают никакой поддержки, чтобы справиться со своим состоянием. — Малфой смотрит на него, и на его лице нет пощады. — Ты знаешь, что Мунго даже не принимает их после укуса? Некоторые из них умирают от инфекций.       Гарри живо помнит крошечную команду целителей из двух человек, вынужденных лечить его, частную палату, Обливиэйт, который был сделан впоследствии. Они были в ужасе, когда лечили его раны; смотрели на него так, словно он мог в любой момент вскочить с кровати и перегрызть им глотки. Это было его первое знакомство с тем, какой была бы его оставшаяся жизнь, если бы он когда-нибудь рассказал людям.       — Неудивительно, что они становятся дикими, — сказал Малфой твердым голосом. — А ты бы не стал?       Я не стал, хочет крикнуть Гарри. Я не стану. Но он помнит, как штукатурка срывалась со стен, зеркала разбивались, а его рука сжимала горло Рона, когда тот пытался выставить его из своего дома однажды ночью несколько месяцев спустя. «Дикий» было хорошим словом для него, пока Рон и Гермиона не вернулись. Пока он не признал Нору безопасным местом. Пока не начал смиряться с тем фактом, что семья будет рядом, поможет справиться с тем, кем он стал сейчас.       — Какая тебе разница? — рычит Гарри, отворачиваясь от Малфоя и подходя к окну. Стоять там совсем не помогает, потому что он видит луну сквозь клочковатые облака, но все равно стоит.       Малфой долго молчит, но Гарри замечает его отражение в стекле. Его глаза темные и непроницаемые, когда он наблюдает за ним.       — У меня был… друг, — говорит он через мгновение, и его голос звучит намного тише, чем раньше. — Он… не очень хорошо справлялся после своего изменения, но жил так уже несколько лет, когда мы встретились. Он делал все возможное, чтобы устроить свою жизнь, но каждый раз, когда пытался вырваться вперед… — голос Малфоя затихает, и Гарри думает, что он закончил. — Он был в Реестре Трансформирующихся Существ вашего ебаного Министерства, — говорит Малфой, и гнев возвращается в его голос. — Сет зарегистрировался в вашем чертовом Реестре добровольно, и знаешь, к чему это его привело?       Гарри почти не нужно продолжение. Он столько раз видел, как разворачиваются такие истории. Он чувствует свежесть своего затянувшегося горя по Тедди, тянущего его, переплетающегося с потерей в голосе Малфоя.       — Из-за этого его выгнали с работы в магловском баре. Угроза общественной безопасности. Из-за этого на его квартиру совершали рейды днем и ночью на случай, если у него там была какая-то гребаная скотская оргия или что-то в этом роде, я не знаю. Он так старался устроить свою жизнь, и знаешь, где он оказался, Поттер?       Гарри хочет велеть ему остановиться. Он знает, как заканчивается эта история. Он не может думать о новых смертях сегодня вечером.       — В итоге он умер. Умер от чертовой аврорской Авады, потому что больше не мог позволить себе Аконит, и случилось единственное полнолуние, когда меня не было дома, чтобы помочь ему справиться с этим. — Голос Малфоя почти вибрирует от гнева, и Гарри слышит в нем боль. Ее запах тяжело висит в воздухе. Он смешивается с печалью Гарри, и тот почти задыхается от этого. — То, что мы с ними делаем, - преступление, — рычит Малфой, — охотиться на них, как на собак, вместо того, чтобы помочь.       Он делает глубокий вдох, и Гарри слышит в нем дрожь. Он не оборачивается. Не может. Малфой не прав. Люди — хорошие, невинные, обычные люди — нуждаются в защите от оборотней, и на этом все.       — Как я уже сказал, я сожалею о твоей потере. То, что это произошло, ужасно. Но ничто из того, что делает отдельный человек, не дает нам права преследовать целую расу. Так что ты можешь забрать свои предрассудки и держать их, блять, подальше от меня. И держись, блять, подальше от Дэвиса. Я не хочу, чтобы ты испортил мне это дело.       Внезапно Гарри так устает от борьбы. Ему нужно находиться подальше отсюда, подальше от раздражающего присутствия Малфоя и слов, которые он выплевывает, настолько грубых, что Гарри чувствует, как они обдирают с него кожу. Ему нужно схватить воспоминания о Тедди и хранить до тех пор, пока он не сможет вернуть их туда, где им самое место.       — Мне нужно уйти на следующие две ночи, — говорит он, не поворачиваясь к Малфою лицом. За его спиной тишина, и Гарри воспринимает это как согласие. — Ты будешь здесь, когда я вернусь? — спрашивает он отражение Малфоя в стекле. Он знает, что есть что-то трусливое в том, как он игнорирует слова Малфоя, как будто тот ничего не говорил. Но он не может заставить себя справиться со всем, что Малфой только что сказал. Не может с ним разговаривать. Не сейчас, не так близко к полнолунию. Не с воспоминаниями о Тедди, такими свежими в памяти.       Никогда. О чем он думает? Малфой никогда не должен знать о нем. Гарри отбрасывает все это и сосредотачивается на его отражении.       Несмотря на бурлящие внутри эмоции, он должен знать, что Малфой все еще будет здесь, когда он вернется. Для него все слишком сильно зависит от этого дела, чтобы потерять все из-за исчезновения Малфоя. От мысли об этом что-то сжимается в груди. Гарри пытается убедить себя, что это от мысли о том, что он не возбудит дело и потеряет свой шанс вернуться в Министерство. Но он знает, что, и это более вероятно, проклятые Узы верности заставляют его снова желать быть рядом с Малфоем.       Малфой кивает один раз.       — Пока этот браслет остается на твоем запястье, — говорит он, — я буду здесь, когда ты вернешься.       — И ты не встретишься с Дэвисом? — спрашивает Гарри, не в силах сдержаться.       Он поворачивается лицом к Малфою, зная, что будет настаивать на этом даже после всего, что тот только что сказал ему. Это не подлежит обсуждению. Как бы все в нем ни кричало, что ему нужно выбраться, сбежать, вернуться к своей стае, зализать раны и пережидать луну, он не может уйти, зная, что Дэвис будет рядом с Малфоем в его отсутствие. Просто не может.       Малфой молчит, его глаза темнеют, когда он наблюдает за Гарри.       — Обещай мне, — приказывает Гарри. — Я услышал все, что ты сказал. Просто не вступай в контакт с Дэвисом без меня. Отправь сову, если тебе нужно будет его увидеть. Я приду немедленно. Но не ходи один. — Он осознает, что голос звучит почти умоляюще, но ничего не может с собой поделать. Все в нем кричит против того, чтобы Малфой снова встречался с оборотнем.       Малфой долго рассматривает его, а когда кивает в знак согласия, Гарри уверен, что он делает это по своим собственным причинам.

~

      Гарри аппарирует в защищенную заклинаниями зону перед домом Уизли. Уже поздно, больше одиннадцати, и он хочет сразу подняться в свою комнату — старую комнату Рона, — которая пахнет домом, уютом и семьей. Все, что ему сейчас нужно, это зарыться в одеяла и зализывать раны. Ему нужно забыть о существовании луны, забыть о существовании Малфоя и забыть о безумии, которым сейчас является его жизнь.       Но когда он открывает дверь, там стоит Билл, и Гарри понимает, что он, должно быть, все еще не спал и слышал хлопок его аппарации.       — Привет, Гарри, — здоровается Билл, протягивая руку и заключая его в объятия. В его голосе нет и следа удивления. Гарри проводит большую часть своих лун в Норе, слабый и дрожащий от Подавляющих зелий, пока Молли суетится вокруг него.       Билл крепко обнимает его, и Гарри позволяет себе расслабиться, купаясь в знакомом звуке сердцебиения. Но затем Билл отступает и слегка хмурится.       — Ты пахнешь как-то странно, — говорит он. — Чем-то опасным. Все в порядке?       Гарри колеблется, думая об Узах и о том, что не может открыть рот о Малфое, даже если захочет.       — Сегодня встретил другого волка, — говорит он, и глаза Билла расширяются от беспокойства. — И… — Гарри колеблется, но знает, что это семья, закаленная горем, знает, что Билл может помочь ему перенести это. — И я просто… — он делает глубокий вдох, — я только что говорил о Тедди, и все это кажется таким реальным сейчас, и блять, Билл… — Его голос срывается в рыдание, и секунду спустя Билл обнимает его.       Гарри позволяет обнять себя, пытаясь привести мысли в некое подобие порядка.       — Ты в норме? — тихо спрашивает Билл у него на ухо.       Гарри кивает в объятиях, а затем пожимает плечами. Он понятия не имеет, как он.       — Слишком… много.       — Заходи, — говорит Билл, отступая назад, но продолжая обнимать Гарри за плечи. — Я сделаю тебе чашку чая.