Цена свободы

Дейдара успешно отразил целую серию метких ударов и так обрадовался своей маленькой победе, что совершенно непозволительно растерял концентрацию и пропустил последний удар — самый болезненный. Сасори стоило отдать должное: он каким-то непостижимым образом заметил, что Дейдара не успевал, и попытался смягчить атаку, потянув нити чакры на себя. Вопреки его усилиям досталось всё равно Дейдаре прилично: с силой прилетело прямо по многострадальному ноющему плечу, которое и так беспокоило вот уже два последних дня после подобных тренировок. Дейдара непроизвольно сделал шаг назад и прошипел сквозь зубы: тело точно прошило жгучими электрическими разрядами, и в глазах резко потемнело. Дейдара покачнулся, чудом всё-таки устояв на ногах. Он упёрся ладонями в колени и слегка наклонился, судорожно переводя дыхание. Реальность неуклонно расплывалась; его так сильно мутило, что он мог бы потерять сознание даже от едва ощутимого толчка. Самое паршивое, что сейчас и простое падение чревато: Дейдара не был уверен, что у него получилось бы подняться без посторонней помощи после этого. Это раздражало. Уязвляло, беспокоило, опустошало, бесило. Бесило до чертиков, до дрожащих рук, мутной пелены перед глазами, такой иссушающей ярости, что её наверняка хватило бы на то, чтобы самолично стереть Мадару в пепел. В конце концов, отвратительный Учиха именно этого и заслуживал — сгинуть безвозвратно, не оставляя после себя и следа. Вместо этого каждый день Дейдара неумолимо взрывался внутри, распадался на части и испарялся, чтобы на следующий день всё повторилось заново — новый виток в проклятом цикле, чтоб его. Дейдару немного удивляло, что такой бушующий фонтан эмоций ещё не пробудил рты на руках — организм никак не желал облегчать ему задачу. Сасори наблюдал за Дейдарой с тяжелым взглядом и, видимо, с трудом сдерживался, чтобы не начать его отчитывать. Надо же, — уцепился Дейдара за туманную мысль в отчаянной попытке сохранить самообладание, — Сасори учится терпению, похвально. Правильно говорят, что учиться никогда не поздно. Дейдара навязчиво тёр ушиб, словно эти агрессивные движения могли притупить пульсирующую боль. Выходило, скорее, наоборот: лишние прикосновения к свежим синякам только добавляли дискомфорт. Дейдара на пробу аккуратно повел плечом, и боль мгновенно вернулась точным выстрелом, пробивая тело насквозь. Он поморщился: очевидно, что правую руку в ближайшие несколько часов поднять он не сможет. Тыльной стороной другой руки Дейдара вытер пот с лица и откинул мешающиеся пряди запутанных волос; потом выпрямился и упрямо уставился на Сасори. — Давайте попробуем ещё раз, — произнес Дейдара, старательно контролируя голос. Получилось всё равно плохо — он не восстановил в полной мере дыхание, и слова вышли полузадушенными. В ушах оглушающим ритмом пульсировали быстрые удары сердца. Неудивительно, что должного впечатления на Сасори это не произвело. — Попробуем что? — сухо уточнил он. — Дальше начнётся бессмысленное избиение. И так видно, что тренировку ты продолжить не сможешь. Сасори легко двинул пальцами, и марионетка вернулась к нему, занимая место рядом, точно верная собака. Разве что хвостом не виляла и не прожигала Сасори преданными глазами. Дейдара ожидал, что Сасори после отказа сразу уйдёт, но тот отчего-то не двигался и не сводил глаз с Дейдары. Дейдара помотал головой и аккуратно размял уставшую шею. У него и правда почти не осталось сил сражаться; только чистое упрямство и сила воли заставляли идти вперёд. Ну и наверняка та самая дурь в голове, о которой ему постоянно твердил Сасори. Тренироваться было больно, двигаться было больно, да что уж там — просто стоять было больно; ныла каждая клеточка тела, но Дейдара не позволял себе так легко сдаваться. — Продолжим, — с нажимом повторил Дейдара. — Ты как избалованный назойливый ребёнок, который не знает, что значит слово «нет», — с неприкрытым раздражением в голосе сообщил ему Сасори. Дейдара нашёл в себе силы криво улыбнуться. — Как всегда не разочаровываю вас. Сасори досадливо цокнул. — Ты действительно не знаешь, когда лучше остановиться? — задал риторический вопрос Сасори. — Вот когда упаду, тогда и остановлюсь, — бросил Дейдара. — Потом можете наподдать за пререкание, если вам от этого станет легче. — Обязательно. Сасори глубоко вздохнул и сложил руки на груди. Выглядел он почти безучастно, — идеальный контроль эмоций даже в человеческом теле, — и только лёгкая складка между бровей выдавала его недовольство ситуацией. У Дейдары как-то отстраненно мелькнула в голове мысль, что ни на одно дело, ни на одну миссию Сасори не растрачивал так много своего и без того малого запаса терпения, как на разговоры с Дейдарой. Ненормально, наверное, ощущать от этого какое-то подобие удовлетворения, но Дейдаре в самом деле было приятно это осознавать. — Твой позорный запас чакры закончился минут десять назад, — безжалостно напомнил Сасори. — А твоя способность продолжать бой — минуту назад. Ты изнеможён и едва стоишь на ногах. Ты какого результата добиваешься? Дейдара послал в ответ угрюмый взгляд и подошёл ближе, занимая исходную позицию. Теперь Сасори находился совсем рядом, очень близко, и Дейдаре мнимо казалось, что при таком тесном контакте скрытое напряжение, исходящее от Сасори, можно ощутить почти физически — нужно только протянуть руку. — Я хочу вернуться в форму, — продолжал Дейдара гнуть свою линию. — Что, если на нас нападут, м? Едва ли кто-то любезно решит оставить мне жизнь, если увидит, что я и так полуживой. — Ты сейчас не форму возвращаешь, а растрачиваешь последние силы. Да и кто на тебя нападет? Твой фантомный преследователь из подворотен? Серьезный противник, согласен. Дейдару жёстко хлестнуло очередным колким ударом; он сжал зубы и на секунду отвернулся, пережидая внутренний взрыв. Руки, несмотря на неутихающую режущую боль, непроизвольно сжались в кулаки; Дейдара взглянул на Сасори исподлобья, отчаянно жалея, что не способен в этот миг подсадить хотя бы маленькую птичку в рот отвратной марионетке. Обида туго сдавливала горло и, кажется, мешала нормально дышать. — Легко вам говорить, — выдавил Дейдара мрачно, когда успокоился. — У вас запаса чакры гораздо больше, и она не расходуется так быстро. Вам не приходится каждый день биться до полусмерти и собирать чертов песок ртом, чтобы достичь хоть какого-то результата. Это попросту несправедливо. Они упражнялись вместе, но темп их тренировок был просто несоизмерим. В основном из-за того, что Сасори не требовалось надрываться до полного изнурения и трясущихся коленок. Он понемногу оттачивал свое мастерство во время тренировок с Дейдарой и небольшими шагами продвигался вперед. У Сасори намного меньше теперь дрожали руки и почти не обрывались нити чакры. Дейдара же, выступивший инициатором этих самых тренировок и желавший с их помощью вернуть контроль над чакрой, — да и ситуацией в целом — словно бы дрейфовал, отклоняясь от заветной цели всё дальше и дальше, куда-то в бездну глухого отчаяния. Успехи, конечно, были, но эти крохотные, ничтожные шаги едва стоили тех колоссальных усилий, которые Дейдара предпринимал. Дейдара опасался, что такими темпами Сасори скоро оставит его далеко позади. Во всех смыслах. Дейдара несколько секунд буравил Сасори взглядом, и тот наконец-то махнул рукой, утомившись от бессмысленной перепалки. — Ладно, ещё один раз, — нехотя согласился Сасори, и, легко двинув пальцами, поднял марионетку. Та плавно подчинилась, уходя на нужное расстояние. Дейдара провожал её тяжелым взглядом, расходуя последнюю энергию на то, чтобы устоять на ногах. Сасори выглядел гораздо лучше: сегодня он ни разу не потерял контроль над нитями, да и похоже не слишком-то устал. И он, Дейдара, задёрганный, замотанный, извалявшийся по самое не хочу в пыли и грязи, весь в синяках и кровоточащих ссадинах, с протертой тканью в месте колен, торчащими нитями и дыркой в штанах. С ломающей болью всём теле, которая слилась с ним воедино и, как назло, совсем не желала отпускать. — Давай на дистанции, — предложил Сасори негромко. — Будешь в защите. Дейдара кивнул — на полноценную атаку его и не хватило бы. Сказать по правде он и в этой позиции на многое не рассчитывал, но не привык отступать. Да и поздно уже. Как он и сказал — в реальном бою никто его жалеть и щадить не станет. Дейдара подавил навязчивый порыв расчесать слезящиеся от пыли глаза и заставил себя сосредоточиться на следующей атаке. Марионетка стартовала с явной задержкой, чтобы дать Дейдаре возможность подготовиться. Он напрягся, игнорируя новую вспышку боли, и собирался уйти с линии удара, рассчитывая сделать быстрый обманный рывок и, если повезёт, провернуть контратаку. Ну или хотя бы показать, что он намеревался так поступить. Сасори намеренно замедлил удар, и Дейдара это прекрасно видел. Время исказилось для него, позволяло рвануть в сторону, но он всё равно не успел. Очередной удар оказался несильным, хоть и отозвался яркой вспышкой в избитом теле. Дейдара не удержавшись упал на одно колено и ладонью левой руки опёрся о землю, едва сдерживая болезненный стон. Если бы Сасори напал в полную силу, как в начале тренировки, Дейдара бы точно отключился. Это провал, — заключил Дейдара на удивление ясно, несмотря на мучительную ломоту во всём теле. Его подготовка хуже некуда; идти в таком состоянии за пределы закрытого квартала — чистое самоубийство. К которому, как ни странно, он по-прежнему был готов, даже после целой череды подобных неудач. Сасори остановился рядом, не предпринимая больше никаких действий. То ли не знал, нужно ли помогать, то ли попросту не хотел лишний раз взваливать на себя очередной груз в лице надоедливого напарника. Дейдара нетвёрдо встал на ноги и споткнулся. Сасори машинально придержал его за локоть негромко спросил: — Сам идти сможешь? Дейдара кивнул, и лёгкий тактильный контакт растаял фантомом. Сасори, очевидно, остался недоволен сегодняшней тренировкой, хотя Дейдара затруднялся сказать, почему. Разочарован из-за отсутствия значимого прогресса у Дейдары? Или волнуется за его состояние? Смешно. Да и не плевать ли? Для занятий им пришлось частично расчистить место на заднем дворе, благо, что обзора на него не было, и дворик по-прежнему остался огорожен и защищен от посторонних. Дейдара, занимаясь нудной уборкой, с воодушевлением представлял, как учебные бои помогут ему быстрее овладеть чакрой и вернуть техники, прийти в форму. Пожалуй, он недооценил серьёзность ситуации, в которой оказался. Его мизерного запаса чакры хватало ненадолго — при первой тренировке он выдохся через две минуты и упал через три с половиной. Кроме того, ему не удавалось комбинировать техники: Дейдара не мог одновременно поддерживать Хенге и драться — это требовало уйму усилий и концентрации. Хенге слетало после первого же удара, да ещё и приносило неприятный побочный эффект — около десяти секунд после неожиданной отмены техники Дейдара оказывался дезориентирован. В голове стоял гул, и на эти секунды он полностью выпадал из жизни. Им с Сасори удалось сократить этот период странной заторможенности в два раза, но дальше дело пока не шло. Да и намерение Дейдары сражаться под чужим обликом только добавило подозрительности Сасори, которому стало очень интересно, какого черта Дейдара решил тренироваться в чужом обличии. Дейдара, конечно, наплёл ему, что это ради безопасности, вынужденная предосторожность — всё же прикрытие может понадобиться, и станет крайне неприятно, если оно слетит в неподходящий момент. Да и потом Хенге — пока единственная техника, которую удалось Дейдаре воспроизвести. Маленький прогресс был: Дейдара не разделялся на двух людей, оболочка держалась достаточно долго и не слетала. Но физический контакт оставался серьёзной проблемой. С остальными техниками дело обстояло намного хуже. Наверное, Сасори поверил объяснению, потому что больше к этой теме они не возвращались. Да и самому Сасори, видимо, хотелось потренироваться, Дейдара замечал, как менялся у Сасори взгляд во время их учебных боев. Зачастую он оставался напряженным и сосредоточенным, — Сасори приходилось следить сразу за двумя, чтобы ненароком неаккуратным выпадом Дейдаре ничего не сломать, — но в редкие минуты в глазах загорался азарт. Это происходило в моменты, когда Дейдара уходил от ударов или проводил внезапные контратаки, пусть и весьма вялые. Тогда Сасори забывался, отпускал ситуацию, позволял мгновению на короткие секунды стереть реальность, унести себя куда-то в прошлое, в дни, когда они так же тренировались вместе, будучи здоровыми и — каждый в своей мере — довольными жизнью. Когда не приходилось себя сдерживать и осторожничать. Кажется, с тех пор минуло миллион лет. Дейдаре нравился этот открытый взгляд. Пожалуй, иногда он слишком усердствовал, чтобы поймать его ещё раз. Короткий путь до дома почему-то растягивался на бесконечные метры; каждый думал о чём-то своём. Дейдара чуть не перевернул глубокую деревянную бочку с водой — с такой отстраненностью воспринимал происходящее, что попросту её не заметил. Он остановился, машинально хватаясь левой рукой за бортики, гипнотизируя взглядом беспокойную рябь. Совсем немного хотелось прям там и утопиться. Нужно было найти в себе силы промыть раны. Одежда в пыли — и чёрт с ней. Тело в грязи тоже можно пережить. Но пыль с грязью смешались с кровью из свежих ссадин, и это уже было плохо, вряд ли Дейдаре понравится разбираться с последствиями ослабленного инфекцией организма. Дейдара дождался, пока Сасори скроется в доме, и после минутной передышки зачерпнул рукой холодную воду. Оттирать грязь одной рукой было до жути неудобно; но правая по-прежнему отзывалась пронзающими иглами на любое — даже самое аккуратное — движение. Не без труда Дейдара задрал одежду на животе, любуясь новыми синяками, мелкими царапинами и отвратительной содранной кожей на левом боку. Чёрт побери, будь у него больше силы и выносливости, он бы разыскал и по частям разделал каждого причастного к этой мерзкой воскрешающей технике ублюдка. Кое-как промыв наиболее значительные раны, Дейдара тихо вернулся в дом. Марионетка Сасори обнаружилась в углу; смотрела на Дейдару пустым и безразличным взглядом, ожидала, пока хозяин вернётся за ней, чтобы проверить её состояние после тренировки. Сасори продолжал любовно относиться к своим творениям, в том числе и несовершенным. Дейдара почувствовал какое-то смутное ощущение зависти к ней. Видимо, Сасори действительно хорошенько приложил его сегодня. Дейдара прошёл мимо и завалился на первый же попавшийся в гостиной дзабутон, напрочь игнорируя собственный внешний вид, и слепо уставился на пару глиняных фигурок, устроившихся на котацу по соседству с ядовитым растением Сасори. Две маленькие птички, навечно застывшие в позах с опущенными головами и раскрытыми крыльями. У одной из них почти полностью сломалось крыло — результат неосторожных действий Дейдары. Ему бы следовало избавиться от бракованной вещи, а он почему-то её оставил, ещё и наклонил аккуратно, так, чтобы у крыла оставалась опора, и оно не отвалилось окончательно. Остальным фигуркам везло меньше — они находили своё последнее пристанище в мусорном ведре в развороченных телах. Цикл жизни у них отличался скоротечностью и невероятной скукой: рождение, недолгое бессмысленное существование, неодобрение со стороны создателя, разделение на множество маленьких частей — или на пару больших, тут всё зависело от настроения Дейдары — и — серая смерть. Никаких ярких огней, никакого света. Дейдара не понимал, почему решил оставить этих двух — ничем особенным они не отличались. Да и выглядели в жилище двух убийц нелепо, как какие-то идиотские цветочки для интерьера у дамочки, помешанной на чистоте и уюте. Рука пока не поднималась выбросить, возможно, потом он их всё-таки взорвёт?.. — Всё нормально? — поинтересовался Сасори, остановившись около Дейдары. Дейдара недоуменно поднял взгляд, неуверенный, что удивляло его сильнее: вопрос Сасори или то, что Сасори в принципе заговорил не по делу. Дейдару непреодолимо манило съязвить — в конце концов, ответ был бы под стать вопросу. Внутри топило острым раздражением, и Дейдаре хотелось выплеснуть эти эмоции наружу, позволить им утянуть не только его самого, но и Сасори. Чтобы тоже прочувствовал, каково это — ощущать себя таким беспомощным, таким слабым. Чтобы впредь не задавал идиотских вопросов, когда и так ясно, что ни черта в порядке быть не могло. Что от горечи не скрыться — она постоянно с Дейдарой, отравляет, топит, не отпускает, лишь прорастает всё явственнее внутри, рушит возводимые барьеры. Но Сасори всё это знал и без его вспышек. Сам со скрипом принимал новую жизнь. Не принимал, — поправился мысленно Дейдара. — Скорее, мирился, потому что тоже не находил каких-либо альтернатив. Если говорить начистоту, не ясно, кому из них хуже. Что же теперь соревноваться ещё и в этом? Кто сильнее страдает? До такого Дейдара пока не скатился. — Меня просто удивляет разница в нашем прогрессе, — ответил Дейдара хоть что-то, лишь бы нарушить тишину. Он осторожно двинул правой рукой и поморщился от резкой неприятной вспышки. Переломов и вывихов нет, это неслыханная удача, но от боли назойливо стучало в висках. Сасори молча подошёл к рабочему столу и, вернувшись, также молча протянул Дейдаре целебную мазь. Дейдара коротко кивнул в знак благодарности и, раскрутив крышку, надавил на тюбик. — Потому что ты себя изводишь, — заметил Сасори, отстраненно наблюдая за действиями Дейдары. — Тело не успевает восстановиться. Ты не накапливаешь чакру, а глупейшим образом избавляешься от той, что есть. — А что вы предлагаете? Сидеть и ничего не делать? — Почему у тебя всегда на уме одни крайности? — угрюмо уточнил Сасори в ответ. — Входи в режим, постепенно увеличивая нагрузки. А не веди себя так, будто снова убиться пытаешься. Если же это на самом деле и есть твоя цель, тогда поздравляю, ты уверенно к ней идешь. Дейдара ненадолго отвлекся от своего занятия и рассеянно повертел тюбик с лекарством в руке. Проще искупаться в мази полностью, чем нанести её на все синяки и ссадины. Спина, к слову, тоже давала о себе знать: марионетка Сасори его хорошенько приложила пару раз, и ещё с десяток раз он потом падал на спину во время битвы. Всё его тело представляло собой один сгусток тупой боли. — Вы ведь и сами этого хотели, — возразил Дейдара. Сасори с явной иронией выгнул бровь. — Учебный бой, не мою кончину. Ну, я надеюсь… — поправился Дейдара, хмыкнув. — Поэтому и не слишком-то долго упирались. Всё-таки не терпелось размять старые кости? Сасори на подначку не повёлся; Дейдара немного расстроился. — Хотя о чём это я, — буркнул Дейдара себе под нос. — Вам ещё повезло ожить в молодой форме. А представьте, каково тем, кто воскрес в дряхлом теле? Долго ли они протянут?.. Дейдара ненадолго замолчал, задумавшись о своём. — Интересно, выжил ли Какузу, — хмыкнул он. — Вот для кого точно пора копать яму. — Тебе эта болтовня правда помогает? — осведомился Сасори с каким-то намёком на лёгкое любопытство. Дейдара деланно пожал плечами и тут же пожалел о неосторожном жесте — едва утихнувшие мучительные ощущения меткими стрелами впились в тело. От внимания Сасори эта реакция не ускользнула — Дейдара заметил, как тень легла на его и так хмурое лицо. У того появились синяки под глазами — Дейдара отметил это как-то мимоходом и почти завороженно. Лицо окончательно утратило прежнюю кукольность, искусственную шлифовку. Теперь остался только Сасори — настоящий Сасори, — и его человечность неизменно прорывалась сквозь застарелый слой поддельной кожи, которой уже не существовало физически, но за которой Сасори всё равно пытался скрыться. Дейдара стряхнул с себя наваждение и снова переключился на раны, чтобы как-то себя отвлечь. — Не знаю, — признался он. — Тут не то что бы много развлечений. Заняться почти нечем. Сасори покосился на глиняных птиц, нашедших свой скромный приют на столе, и вроде как собирался что-то сказать, но передумал. Он по-прежнему брал глину для Дейдары у Нэо, Дейдара по-прежнему её принимал, но больше они об этом не говорили. Сасори почти не возмущался количеству глиняных животных дома во всех возможных видах: от полуготовых до сломанных, разве что пару раз чуть не дал затрещину Дейдаре за то, что тот оставил свои «поделки» на полу вечером, а утром Сасори в темноте едва на них не наступил. Дейдара собирался парировать, но крыть было нечем: свою марионетку Сасори всегда убирал, чёртов педант. Впрочем, справедливости ради, взрывающихся птиц Дейдара и не стал бы разбрасывать. — Вы не думаете, что мы проводим взаперти чересчур много времени, м? — на пробу осторожно поинтересовался Дейдара, стараясь своим поведением не вызвать нежелательных подозрений. — Хочешь меня куда-то пригласить? — уточнил Сасори в ответ. Вопрос вполне можно было счесть издевательским, если бы не нейтральный тон и абсолютно каменное лицо. — Сомневаюсь, что мне это интересно. Дейдара против воли рассмеялся, хотя смех вышел надсадным и — вероятно совсем чуть-чуть — горьким. — Заманчиво, конечно, но нет. Вам не кажется, что мы слишком мало знаем о происходящем? Война разгорается всё сильнее, но с каждым днём мы отдаляемся от неё. Что, если однажды проснемся утром и найдем выжженный пустырь? — Мы постоянно получаем сведения от Нэо, — отрезал Сасори. — Да и тут разговоры не смолкают. Конечно, полно сплетен и бреда, но с ясной головой вполне можно отличить реальность от фантазий. Дейдара, мы это уже обсуждали. — Это всё не то, — досадливо перебил его Дейдара, и тихо прошипел, случайно задев неприятную рану. — Передача информации от третьих лиц не способна нарисовать объективную картину происходящего. — Чтобы получить объективную картину, тебе нужно вернуться обратно на фронт. Хочешь снова в пару с Тоби? — Вот ещё, — оскорбленно поморщился Дейдара. — Ну да, — кивнул Сасори. — Впрочем, ты ему сейчас не ровня, и вряд ли чем-то заинтересуешь. — Всегда приятно услышать от вас слова поддержки, — съязвил Дейдара с недовольством. — А ты вроде бы и не тот человек, которому поддержку нужно оказывать. Или что, за время пребывания здесь размяк уже? Прекращай. — Не дождетесь, — фыркнул Дейдара. — Место тяготит, но я не сошёл с ума окончательно. — Едва ли безумец может сойти с ума, — пожал плечами Сасори. Фраза прозвучала беззлобно — Дейдара бы даже сказал, что в их отношениях её можно счесть за дружескую подначку. — В любом случае, я не предлагал нам возвращаться на фронт. И тут есть люди, пришедшие сюда после отмены техники — как вы и предполагали изначально. Я как-то встречал на улице пару человек… не уверен, но думаю, что видел их раньше на войне. — Тоже пережили Эдо Тенсей? — Скорее всего. Может, стоит проследить за ними? Узнать, насколько далеко зашло их оживление? Выглядели они вполне себе как обычные люди. Слова Дейдары явно заставили Сасори колебаться. Несколько секунд он обдумывал это предложение; Дейдара сохранял тишину и даже не шевелился, ожидая решения Сасори. К сожалению, везение явно его покинуло. — Ты не в форме, — наконец, отозвался Сасори, хотя тон у него по-прежнему сквозил сомнением. — Эти люди разобьют тебе лицо при первом же удобном случае. Если на такой исход ты рассчитываешь, то можно. Едва ли они пожелают откровенничать с тобой и, тем более, помогать тебе с твоей… проблемой. — Какая же временами вы бездушная сволочь, — поделился Дейдара живо. — Тебя только такая и выдержит, — отмахнулся Сасори. — И потом: я уже предлагал тебе решение. И оно куда более надёжно. — Мои внутренности разложить хотите? — невесело засмеялся Дейдара от маячившей перспективы. — Должен сказать, предложение так себе, не завлекает, м. Не хочу быть вашим экспериментом. — Разве я относился к тебе когда-то как к эксперименту? Вопрос поставил Дейдару в тупик. — Сложно сказать, как вы ко мне относитесь. Вы же отмалчиваетесь об этом. — Сасори зацепил его взглядом, и Дейдара поспешил увести тему, прежде чем Сасори успел бы вставить свою ремарку. — Я помню о том, что вы сказали, и о вашем… предложении тоже. Но пока живу надеждами на возрождение без постороннего вмешательства. Даже если это вы. Тем более, если это вы. Все доступные места, пострадавшие после учебного боя с Сасори, Дейдара обработал, остались только ноги и спина. Ноги проблем не вызывали, но вот как тянуться к спине, когда руки не слушаются… Дейдара на пробу завел левую руку назад и поморщился: терпимо, но предсказуемо неприятно. Его обострённая восприимчивость к боли, проявившаяся после возвращения чувств, ни капли не уменьшилась, и это тоже оставалось пока нерешаемой трудностью. От неожиданного прикосновения Дейдара вздрогнул и удивленно посмотрел на Сасори. — Давай обработаю, — произнёс тот неохотно. — Ты же полдня возиться будешь. Дейдара чересчур устал, чтобы сопротивляться, поэтому без бестолковых споров передал мазь Сасори, а сам осторожно стянул мешающуюся одежду и сложил её впереди, прикрывая рот на груди. От первого прикосновения он всё равно дернулся и внутренне понадеялся, что Сасори воспримет это как реакцию на боль. Пусть уж лучше думает так, чем снова начнет спрашивать, из-за чего у Дейдары пульс учащается. — Жуть, — прокомментировал Сасори увиденное и, словно решив, что сказанного недостаточно, добавил: — Отвратительно. — Всё настолько плохо? — пробормотал Дейдара, слегка повернувшись к нему. И признался негромко: — Болит сильнее, чем обычно. Похоже, что и раны заживают дольше. — У тебя вся спина — одна сплошная рана. Сделаем перерыв в тренировках. Это никуда не годится, — покачал головой Сасори. Дейдара собирался возразить, но Сасори продолжил, слегка повысив голос. — Бессмысленное самоистязание сомнительно считать прогрессом. Что, если в следующий раз переломаешь себе кости? Маячившая перспектива Дейдару абсолютно не радовала, впрочем, как и предложенная Сасори альтернатива. — И что предлагаете делать, м? Сидеть дома и ждать, пока раны не заживут? — Обычно люди восстанавливаются так. Плюс принимают медикаменты и безропотно слушаются лекарей. Заметь, я тебе предлагаю только первое. — Мы — не обычные люди. — Я знаю, — Сасори кивнул и произнёс после недолгой паузы, неожиданно предлагая компромисс. — Я спрошу у Нэо, знаком ли он с другими ожившими после отмены техники Эдо Тенсей. Не уверен, насколько тебе подойдёт чужой опыт, но попробовать стоит. — Думаете, он расскажет? — протянул Дейдара. — Вполне может и соврать, вы об этом и не узнаете. — А у нас есть другие варианты? — Ну… если вы не считаете нужным проследить за ними или поговорить напрямую, то нет, — с неохотой согласился Дейдара, и снова непроизвольно вздрогнул, когда Сасори особенно сильно надавил на синяк. Сасори на секунду замер, и потом дотронулся снова, но уже куда аккуратнее. Мышцы неохотно расслаблялись, Дейдару невольно охватывала приятная дрёма. Вся окружающая обстановка отдавала непривычным и оттого чужеродным ощущением странного уюта. Дейдара не припоминал, чтобы когда-либо в жизни ощущал схожее или хотя бы отдалённо напоминающее это чувство. Или дело было всё-таки не в обстановке? — Я собираюсь с ним встретиться через пару дней. Его информатор должен вернуться с войны с новостями. Неплохой шанс что-то узнать. Дейдара, осознав суть сказанного, мгновенно переключился: временное отсутствие Сасори для него — отличный шанс незаметно улизнуть в центр. Если разговор Сасори с Нэо затянется, — а Дейдара отчего-то пребывал в уверенности, что так оно и случится, — никто не станет мешать Дейдаре уйти. Более того, никто даже не узнает. По крайней мере, сразу. Времени на проведение собственной маленькой миссии окажется предостаточно, а если удача будет на стороне Дейдары, он успеет вернуться домой раньше Сасори. Естественно, скрыть факт своего нахождения в центре селения не получится, — всё равно придется делиться с Сасори информацией, а значит, во всём признаваться, — но есть надежда, что постфактум Сасори не станет злиться слишком сильно. Дейдара ощутил, как внутри всё ярче разгорался огонёк нетерпеливого предвкушения; потребовалось немало выдержки, чтобы сохранить безучастное выражение лица. — Да, прекрасный, — кивнул Дейдара с напускным равнодушием. — Думаете, это надолго? — Посмотрим, — неопределенно протянул Сасори. — А что, хочешь тоже пойти? — Оставлю вам эти радости общения, — открестился Дейдара. — Нет, буду восстанавливаться, как вы и сказали, хм… в общем, найду, чем заняться. Лишь бы Сасори его за эти «занятия» потом собственноручно не убил. — Слеплю вам фигурки к возвращению. — Как любезно с твоей стороны. Рука Сасори невесомо соскользнула с плеча Дейдары, и Дейдаре сразу неприятно захолодило кожу там, где мгновение назад было тепло. В сердце тоже противно заныло, но Дейдара привычно задвинул лишние чувства и мысли куда подальше — пока получалось обманывать себя пустыми обещаниями подумать обо всём позже. Дейдара ненадолго вышел из комнаты за чистой одеждой. Когда он вернулся мгновением позже, Сасори по-прежнему сидел в гостиной, рассматривая предплечье; Дейдара не сразу понял, в чём дело, пока не пригляделся внимательнее. — У вас что, кровь? — с недоверием спросил он таким тоном, словно Сасори перед ним продемонстрировал, что может летать. — Когда успели? — Ты упал сам и столкнул меня. Думаю, в этот момент. — Вам больно? — задал идиотский вопрос Дейдара. Порез не был большим, но всё ещё кровил. Сасори посмотрел на него странным взглядом. — Дейдара, это царапина. После оживления я не стал хрустальным. Да и процесс перехода к живому телу был, мягко говоря, не самым приятным. Дейдара машинально кивнул. Они раньше сознательно не затрагивали эту тему, но Дейдара итак догадывался, что Сасори изрядно уязвлял эпизод оживления и в особенности то, что свидетелем его беспомощного состояния стал Дейдара, пусть и сам Дейдара тогда выглядел не лучше. Тут Сасори, без сомнения, прав: по сравнению с пережитыми пытками — пусть они и длились считанные минуты — обычные ссадины, синяки и порезы казались несущественными и ничтожными. В том числе, и нынешняя боль Дейдары. В тот раз было гораздо хуже: будто с особым садизмом ломали кости и выжигали внутренности разом. Все эти события случились недавно, и вместе с тем с тех пор минула целая жизнь. Иногда она казалась обманчиво размеренной и однообразной, и всё же, оглядываясь назад, Дейдара понимал, как далеко они с тех пор продвинулись. Дейдару невольно грели тусклые надежды на то, что за это время Сасори начал привыкать к телу. У них наладилось блеклое подобие относительно спокойной жизни: они спали в одной комнате, вместе ужинали, обсуждали новости, работали — тут Дейдара кривил душой, свою лепку назвать «работой» или «творчеством» даже у него язык не поворачивался, — теперь ещё и тренировались. После всего этого давящей тяжестью ложилась на сердце мысль о том, что всё может закончиться после ухода из селения. Это опасение отчасти здорово тормозило разработку плана. Искушение бросить затею и остаться пусть и в угнетающих, но уже привычных условиях, оказалось велико, и возможно, это лучше, чем столкнуться с неизвестностью. Но бездействие вызывало небывалое внутреннее сопротивление — Дейдара попросту устал прятаться и осторожничать. Да и поздно сдаваться, когда всё стало складываться в его сторону, это всё равно что отказываться от щедрого подарка, который сам идёт в руки. Кроме того, необязательно же принимать какие-то решения сразу после возвращения из центра? Если Сасори не узнает о его вылазке, и она окажется бесполезной, Дейдара и вовсе может о ней умолчать. В ином случае придётся признаться, но и тогда им потребуется время, чтобы всё обдумать. Да, Сасори останется недоволен, но не разозлится же он настолько, чтоб уйти из деревни одному или вышвырнуть Дейдару прочь. В конце концов, расходиться слишком опасно — куда разумнее и выгоднее держаться вместе. Дейдара старался не слишком концентрироваться на мыслях о том, как много «если» содержал его далекий от совершенства план.

***

Времени на подготовку оставалось до ничтожного мало; и чем дольше Дейдара обдумывал свою затею, тем больше убеждался, что он в самом деле задумал чистое самоубийство. Ему и раньше доводилось прорабатывать планы в сжатые сроки — в их жизни зачастую приходилось прибегать к импровизации, — но теперь любая, даже самая крошечная оплошность могла стоить ему жизни. И подвергнуть опасности Сасори. Проблема крылась не только в его физической неподготовленности — Дейдаре недоставало достаточно продуманной и правдоподобной легенды. К тому же он немного знал о порядках в селении, особенно нынешних; казалось, что они менялись с невообразимой скоростью, адаптируясь каждый день под новые реалии, диктуемые беспощадной войной. Дейдара выкраивал обрывки информации отовсюду: прислушивался к сомнительным, зачастую фантастическим, сплетням жителей, негромким разговорам торговцев, приглушенным донесениям охотников за информацией. Подслушивал переговоры Сасори с Нэо, всякий раз притворяясь незаинтересованным лицом. Бо́льшую часть сведений Дейдара получал от Маюри — не хотелось признавать, но её вклад оказался неоценим. Но этого недостаточно. Дейдара не мог перевоплотиться в кого угодно — это бессмысленно; для миссии ему нужен определённый образ, облик доверенного человека, непосредственно вовлеченного в охоту за воскрешенными, и пользующегося достаточным уважением, чтобы с ним считались и делились сведениями. С такими людьми Дейдара не был знаком, поэтому ему требовалась помощь со стороны. Перспектива и дальше вовлекать Маюри в свою затею Дейдару не радовала совершенно, но альтернатив не водилось: маловероятно встретить здесь знакомых, да и едва ли кто-то из них проявил бы желание ему помочь. Конечно, и с Маюри оставался риск — самонадеянно просить содействия именно у неё, учитывая её родственную связь с Нэо. Если она не сдержит язык за зубами, Дейдару будет ждать провал, и ещё множество «лестных» слов со стороны Сасори бонусом. Дейдаре приходилось рассчитывать только на её азарт и собственную удачу.

***

К счастью, встречи Дейдары с Маюри стали такими привычными, что не вызывали подозрений ни у Сасори, ни у Нэо. Нэо, видимо, не считал проблемой общество беглого преступника-подрывника для своей дочери — привык к её кругу общения, состоящему преимущественно из контрабандистов, наёмных убийц и предателей. Откровенно говоря, Дейдаре импонировало, что Нэо не лицемерил и не пытался мнимой защитой отгородить её от пагубного влияния здешних обитателей — невозможно жить в преступном селении, насквозь пропитанном ложью, убийствами и вседозволенностью, и никак в этом не замараться. Да и сам Нэо не являлся образцом законопослушного местного жителя, который похвастался бы кристально чистой репутацией. С такой в подобных местах не живут. Дейдара неспешно покинул дом, стараясь своим поведением ничем себя не выдать. В голове непроизвольно отчитывали время фантомные часы; минуты утекали, словно вода сквозь пальцы, и каждое потерянное впустую мгновение отдаляло Дейдару от правды. Маюри ждала его около лавки с целебными травами и рассеяно шаркала ногой какой-то мелкий камушек. Улыбнулась, увидев его, и коротко взмахнула рукой в знак приветствия. Дейдара, подобравшись, выдавил из себя скупую ухмылку в ответ, мысленно готовясь к неприятному разговору, возможным протестам и отказу с её стороны. Вот ведь — практически сам создал для себя проблему. — Привет. — Маюри окинула его взглядом и выдала почти что весёлый смешок. — Выглядишь просто отвратно. Это Сасори тебя так? Дейдара состроил гримасу, убеждая себя, что эту минуту позора просто нужно пережить. В идеале — потом ещё и забыть. — Возвращаюсь к тренировкам, — коротко ответил он. Маюри присоединилась к Дейдаре, подстраиваясь под его шаг. Они не обговаривали заранее, куда пойдут, просто время от времени прогуливались по селению. Маюри в этом плане оказалась ценным спутником — рассказывала о порядках в деревне, о людях, иногда делилась теориями относительно войны. Интуитивно чувствовала, когда стоит промолчать, или наоборот разжечь затухающую дискуссию. Дейдара не знал, зачем ей это общение — ей-то в привычной среде наверняка хватало и своих занятий. Возможно, отец велел ей всячески помогать им с Сасори; возможно, в этих разговорах она искала какую-то отдушину. Дейдара никогда не спрашивал, ему не было до этого дела. Маюри также никогда не поднимала этот вопрос, из чего Дейдара сделал вывод, что здесь они обоюдным молчанием достигли понимания. — Не боишься, что одна из них закончится для тебя деревянным гробом? Дейдара пожал плечами и ухмыльнулся. — Для меня это будет уже не ново. — И правда, глупый вопрос, — согласилась она, продолжая поглядывать на него. Её взгляд плавно соскользнул на его перебинтованные руки, совсем ненадолго, но Дейдара всё равно заметил. Он с трудом избавился от навязчивого желания потереть их друг о друга и спрятать в карманы. Стоило надеть перчатки, но он, одурманенный собственными мыслями о будущей миссии, попросту забыл это сделать. — Ты в записке написал, что просишь встретиться. Хотел поговорить о чём-то? Или есть пожелания по поставкам? — Да, хм… тема довольно щекотливая. И поставок она не касается. Маюри заметно оживилась, придвинувшись чуть ближе, чтобы посторонние не смогли их случайно услышать. — Правда? И в чём дело? Дейдара сдержанно выдохнул; что-то ему подсказывало, что её энтузиазм быстро иссякнет, когда Маюри узнает детали. Но отступать поздно, идея, подобно заразному вирусу, распространилась слишком глубоко, прижилась и дала корни, чтобы от неё можно было с лёгкостью избавиться. Если сейчас он откажется от своего плана, потом точно будет жалеть. Дейдара быстро рассказал ей самое главное, тщательно контролируя каждое слово, чтобы не сболтнуть лишнего. Вкратце весь его рассказ укладывался в одно предложение: «Я запланировал вылазку за пределы квартала, а Сасори об этом не знает». Несколько секунд Маюри молчала, что, впрочем, не создало никакой лишней интриги, все эмоции легко читались на её недоверчивом лице. — Ты понимаешь, что со мной сделают, если ты меня в это втянешь и обо всём станет известно? — возмущенно прошипела она. Дейдара вздохнул и закатил глаза — предсказуемо, на такую реакцию он изначально и рассчитывал. — Да ничего не сделают, не драматизируй. — Конечно. После такого Сасори меня отравит каким-нибудь изощренным ядом и превратит в человеческую марионетку, — она немного нервно хохотнула и огляделась по сторонам, словно ждала, что с минуту на минуту сюда может заявиться сам Сасори, не иначе. — Не сделает, — Дейдара простодушно махнул рукой. — Он очень тщательно отбирает материал, в его коллекцию ещё нужно умудриться попасть. Тут господин Сасори весьма… придирчив. Получение изощренного яда тоже требовало времени; Дейдара некстати вспомнил о чёртовом деревце у них в гостиной. Маюри посмотрела на него непередаваемым взглядом, явно не понимая, что она вообще рядом с ним делает. — Потрясно, — пробормотала она. — Так звучит гораздо лучше, спасибо. — Я не это хотел сказать, м, — раздраженно поправился Дейдара. — Я не расскажу ни ему, ни твоему отцу, что ты в этом участвовала. Если меня поймают, тебя втягивать не стану. Это моё дело. — Прости, но это слабые гарантии, — Маюри покачала головой. — Почему ты просто не признаешься ему, что хочешь покинуть квартал? Это не тюрьма… Вряд ли Сасори запретит тебе. Он же не твой надзиратель. — Не запретит. Скажет, что я могу идти на все возможные стороны разом, ни в чём себя не ограничивая. Маюри скептически на него уставилась. — Тогда я не понимаю. Дейдара догадывался, что Маюри, вероятнее всего, находила его отношения с Сасори как минимум… странными. Или построенными на личной выгоде. Слишком много споров, раздражения со стороны Сасори, едких комментариев со стороны Дейдары, холодных взглядов, показной дистанции, равнодушия. А раз так, зачем спрашивать мнение человека, который тебя ни во что не ставит? Но этим фасадом всё не ограничивалось. Дейдара, разумеется, не собирался посвящать её в детали, да и сам не до конца разбирался, что именно у них с Сасори происходило. — Я не хочу, чтобы он вмешивался. Или был моей подстраховкой… Мне просто надо самому всё разузнать. Развеяться, хм. Маюри фыркнула и скрестила руки на груди. Безликий прохожий задел её плечом, грязно выругавшись, но она это проигнорировала, только проводила взглядом, будто пыталась запомнить лицо. — И по-другому ты это сделать не можешь… Это не звучало, как вопрос, поэтому Дейдара промолчал, ожидая ее решения. Как же тяготила необходимость полагаться на других. И куда канули эти прекрасные времена, когда он делал всё своими руками? Иногда Дейдара сомневался, что вернулся собой. Маюри боялась. Это заметно невооруженным глазом; ей не нравилась затея, в которую Дейдара пытался ее ввязать. Она, наверное, и правда опасалась Сасори куда больше Дейдары и собственного отца. В общем-то, нельзя сказать, что страх необоснованный. — Есть ли смысл говорить, что Сасори и так получит сведения от отца, поэтому идти в центр нет необходимости? — Информация имеет досадное свойство приходить искаженной. Я узнаю больше лично. К тому же, — добавил он, — это не решает моей проблемы с «развеяться». — Господи боже мой, — вздохнула она. — Тут в квартале столько уличных ресторанов, азартных игр, драк. Бордель, в конце концов. Добрая сотня возможностей развеяться, а тебя всё равно тянет туда, где опаснее. — Такова натура, — хитро улыбнулся Дейдара. Маюри вновь воровато обернулась, убеждаясь, что они находятся на достаточном расстоянии от людей. Затем кивнула в один из проулков и взяла Дейдару под руку, направляясь вперёд. Дейдара намёк уловил и замолчал, ожидая, когда они останутся наедине. Его не покидало предчувствие, что после его вылазки всё изменится, даже если он не добьётся ожидаемого. В любом случае, он увидит внешний мир, либо что-то, максимально к нему приближенное. — Ладно. Что тебе нужно? — спросила Маюри, когда они свернули с главной дороги. Она продолжала держать Дейдару под руку, и Дейдара отстраненно отметил, что для чужих глаз они выглядят, как пара. Это им на руку: убийц и мимо проходящих не волнуют любовные разговоры. Вот сплетни здесь куда более ценный и любопытный товар: ими обмениваются, с их помощью манипулируют другими, их и продают, выдавая за секретную информацию. Нежеланный телесный контакт приносил ощутимый дискомфорт, но Дейдара постарался расслабиться и игнорировать назойливое желание тряхнуть рукой и сделать шаг в сторону. — Лицо, — подумав, медленно произнёс Дейдара. — Мне нужно знать, чей образ выбрать для Хенге. Чтобы это был уважаемый и доверенный человек, входящий в круг охотников за головами. Или воскресшими? Неважно. И его подноготная тоже. Маюри едва заметно покачала головой и показательно разулыбалась, словно он сказал ей что-то приятное. — Много же ты просишь… — Так ты знаешь кого-нибудь, кто подходит под описание, или нет? — Знаю, что задаю откровенно бестолковый вопрос, но ты точно понимаешь, во что ввязываешься? — Что, не похоже, что я настроен серьёзно? Маюри остановилась, и уставилась на него пристальным взглядом. В её глазах застыли колкие смешинки, а губы изогнула кривая, почти жёсткая усмешка. Её напускная мягкость и приветливость растворились, оставляя после себя лишь зыбкий туманный след прежней беззаботности. Рядом с Дейдарой осталась преступница — и сейчас он осознавал это как никогда отчётливо. Маюри засмеялась, и её негромкий холодный смех отдавал странным эхом в ушах. — Избитый напарником бывший преступник в отвратительной физической форме, без своих техник, без проработанного плана, прикрытия и путей к отступлению… Да, ты прав, ты в самом деле настроен серьёзно… — Не зарывайся, — перебил Маюри Дейдара; его раздражённый тон очевидно подействовал на неё отрезвляюще, и она замолчала. — Если бы мне нужны были нравоучения, я бы поговорил с господином Сасори. Тут ты вряд ли ему составишь конкуренцию. — Хорошо. Просто уточню: ты же понимаешь, что умрёшь там? Мучительно. Воскрешенного парня из Песка буквально разорвали на части… И он был только первым. Образ Сасори навязчиво маячил в голове, никогда прежде Дейдаре не приходилось с такой тяжестью отстаивать собственные идеи. Наверное, Сасори бы в нём разочаровался, если бы испытывал к Дейдаре подобные чувства. Не из-за вранья или умалчивания; из-за того, что Дейдара так и не отучился совершенно по-идиотски лезть на рожон, рискуя своей безопасностью и жизнью. Расстроится ли он хоть немного, если с Дейдарой что-нибудь случится? Или решит, что он это заслужил за своё упрямство и безрассудство? — Если дашь мне исчерпывающие сведения, всё пройдёт мирно, и никто не умрёт. — Чудесно, — вздохнула Маюри с заметной усталостью, — ты настойчиво делаешь из меня соучастника. — и добавила более мрачно: — А ведь я в такие дела стараюсь не лезть. Очень… грязно. Она с такой силой потёрла глаза руками, что они немного покраснели. — Вернёмся к моему вопросу? — спросил Дейдара, когда молчание стало затягиваться. Ни к какому из вопросов Маюри явно не горела желанием возвращаться, и Дейдара готов был что угодно поставить на спор, что она сильно жалела, что сегодня пошла с ним встречаться. Может, и избегать его начнёт, кто знает. Дейдаре сложно было посочувствовать Маюри: сближаться с преступниками вообще чревато серьёзными неприятностями. Иногда люди бывают излишне беспечны. — Ладно, — вздохнула Маюри с обречённостью в голосе. — Я помогу, но одного моего участия тебе всё равно будет недостаточно. С моими знаниями ты выйдешь из селения и дойдёшь до нужного места, но, боюсь, этим всё и закончится. Дейдара тупо уставился на неё, не понимая, какого чёрта он тогда распинался и давил на неё. — Есть и другой вариант, — продолжила Маюри размеренным тоном и отошла в сторону, пропуская вперёд случайных прохожих. Дейдара последовал её примеру и нетерпеливо ждал, пока горстка безучастных жителей растворится впереди. — Твой самоубийственный план станет жизнеспособнее, если вовлечь в него ещё одного человека, — закончила она, понизив голос. Дейдара, до этого лениво провожавший глазами порядком удалившуюся вперёд толпу, резко перевёл на Маюри взгляд и категорично замотал головой. — Нет, — произнёс он, замечая, что в голосе невольно появились жёсткие нотки. — Исключено. Маюри смутилась от перемены его настроения, но на попятную не пошла, напротив, заговорила с бо́льшим нажимом. — Ты сначала дослушай, — буркнула она в ответ. — Я бы не стала рисковать и предлагать тебе ненадёжного человека. Я в курсе… что опасность исходит не только от Сасори. Дейдара удержался от искушения иронично рассмеяться — уж от него-то сейчас опасностью веяло минимальной, и Маюри сама только что в разговоре ему на это указала. Но за попытку ей плюс. Почти что лестно. — Я его знаю. Ты… его знаешь тоже. Её слова ввели Дейдару на несколько секунд в ступор, вынуждая въедливо перебирать в памяти людей, с которыми он тут встречался. Вспышкой пронеслась глупая мысль о Сасори, но Дейдара быстро отбросил её — тогда бы Маюри не стала говорить загадками. Кого он ещё тут знал, помимо Сасори, Нэо и самой Маюри? Торговцев? Дейдара помнил лица большинства из них — обычная предосторожность, ничего более. Но это сущий бред. Дейдара покосился на Маюри с недоумением, с опаской воспринимая её внезапный энтузиазм. — Хочешь разделить ответственность? — уточнил Дейдара. — Да, в каком-то смысле: мне ведь тоже жить хочется. Это не прозвучало шуткой, и вовсе ею не являлось; несмотря на улыбку, Маюри говорила серьёзно. Дейдара был не в состоянии требовать от неё большего — в конце концов, у него отсутствовали убедительные рычаги давления на неё. Он мог бы угрожать, но это были бы пустые голословные угрозы. Но и без них Маюри не отказывалась помочь. — Его зовут Тору. Он тот парень, который хотел тебя ограбить. В этот раз Дейдара не сдержал смех, отмечая абсурдность ситуации. Новый мир и новая жизнь продолжали преподносить сюрпризы, предлагая ему довериться человеку, которого он несколькими днями ранее принял за врага. Человеку, который его преследовал, чтобы отнять вещь, в какой-то степени обеспечивающую Дейдаре выживание в квартале. Что дальше? Его утянут назад на передовую, и Ооноки предложит место в своём новом отряде? Тоби пожелает наладить старые-добрые связи? Забавно. — Да, я знаю, как это звучит, — с оттенком лёгкого недовольства продолжила Маюри, дождавшись, когда Дейдара отсмеётся. — Но он твой удачный шанс. Лучший, из тех, что есть. — Ты шутишь, да? — фыркнул Дейдара. — Твой отец устроил мальчишке нагоняй и заставил работать в чёртовых идзакая — убирать за напившимися до невменяемости людьми. Насколько я знаю, он и слова против не сказал. — Что, осуждаешь неугодную тебе работу? — хмыкнула она в ответ. — Ну, это не показатель. Он пошёл за тобой от отчаяния, и это отчаяние сыграет тебе на руку. — Допустим, — согласился Дейдара, скорее из любопытства, нежели из уверенности в жизнеспособности этого предложения. — Как именно? — Он тебе сам расскажет, если согласишься. Так будет честнее. Я уверена, что он не откажет, но в любом случае должна спросить сначала у него. Что думаешь? Дейдара думал, что затея, в которую он ввязывается добровольно, оказывается куда более авантюрной, чем он ожидал до этого. — Твой отец говорил, что этот парень не связан с наёмниками, — уклончиво ответил Дейдара, на ходу прорабатывая план. Маюри в ответ пожала плечами. Теперь она выглядела намного увереннее — вовлечение ещё одного постороннего человека её странным образом успокаивало. Дейдара тем же похвастаться не мог. — Он и не связан. Просто кое-кого оттуда знает. Кое-кого, очень нужного тебе. — Хорошо, — сдался Дейдара. — Назначай с ним встречу. Маюри коротко кивнула и улыбнулась. Напряжение внутри Дейдары затягивалось тугим узлом.

***

Дейдара намеренно оттягивал момент возвращения домой, хотя дел в квартале у него не осталось. Впрочем, дома не лучше, что его там ждало? Неуютные стены, громкая тишина, мертвые глиняные птицы, марионетка Сасори с пустыми глазами, и сам Сасори… отстраненный и равнодушный, близкий и недосягаемый одновременно. В такой обстановке не понадобится много времени, чтобы неспешно, но верно сходить с ума от безделья и гнетущей атмосферы. Вдали от дома Дейдара ощущал себя свободнее, вплоть до того, что постепенно уходило нервное напряжение, прочно запечатанное в теле. В первый раз за долгое время он действительно ощутил потребность в одиночестве. Ему надоело разговаривать за двоих, мириться с неприспособленностью Сасори к человеческому быту, глушить раздражение от собственных неудач, тем более, что это ему особо и не удавалось, — чувства всё равно непроизвольно лезли наружу. Его задевало, что приходилось ломать голову над банальными вещами, вроде питания: походы в торговые лавки Сасори без колебаний сбросил на него. В качестве исключения иногда составлял Дейдаре компанию, но в самих покупках не участвовал, лишь изредка отвечал на вопрос, что взять на ужин, да и то в том случае, если предоставить ему варианты. Дейдара подозревал, что Сасори отвечает наобум, особо не задумываясь о собственных предпочтениях. Конечно, иногда они ходили и в небольшие ресторанчики, но оплата становилась камнем преткновения с хозяевами: Дейдара замечал, как показное радушие в начале сменялось тщательно скрываемым неодобрением в конце, когда вместо денег они с Сасори протягивали монету. Им пока не отказывали в обслуживании, но Дейдара подозревал, что так будет не всегда. Не исключено, что в скором времени монеты утратят свою ценность, да и эта странная, годами выстроенная система с закрытыми кварталами, развалится. Что же случится тогда?.. Дейдара бессмысленно продолжал бродить по улицам, стараясь, тем не менее, не заходить в малолюдные закоулки: слежка сделала своё дело, усилив подозрительность и осторожность. Пусть ситуация с Тору и завершилась нелепейшим — и благоприятным для Дейдары — образом, Дейдара решил не искушать напрасно судьбу. Так вёл себя не он один. С каждым днём людей сильнее окутывало колючим покрывалом мнительности и настороженности, цепляющим в свои холодные объятия. На улицах становилось меньше одиночек, всё чаще жители ходили парами или группами, реже останавливались просто поговорить ни о чём. Да и в разговорах вели себя неестественно — принужденно смеялись, отводя глаза от собеседника, и продолжая поглядывать на дорогу и других людей. Срывались по пустякам, радовались ерунде и плакали, будто хоронили себя заранее. Дейдара понимал — им всем становится по-настоящему страшно. До подрагивающих пальцев рук, трясущихся ног, вымученной, нервозной улыбки, паникующего взгляда, нервных бессонных ночей и криков. Ещё немного — и начнётся мольба. Этот страх беспомощный, как они сами, парализующий, самоубийственный. С таким страхом обычно не выживают — сгорают в дикой агонии. Лживая смелость отходила на второй план, обнажая слабые места. Здешние люди с показательным хвастовством раньше отделяли свою судьбу от судьбы людей, погибавших на войне. Им казалось, что тут они в безопасности, что боль до них не доберётся. А надо же — добралась. И стала протягивать к ним руки. Скоро они узнают, что умирают так же легко, как и другие. Кричат так же громко, как и другие, умоляют, торгуются за свою жизнь, как и другие. И даже слёзы одинаковые, и боль пронизывает до самых костей. Дейдара знал всё это. Даже такому, как он, оказалось больно терять кого-то слишком близкого. В момент потери в сердце неожиданно стало глухо и пусто, и вместе с этим там что-то постоянно и настойчиво ныло, скреблось когтистыми лапами по свежей, незажившей ране. Дейдаре не хотелось признавать, что она до сих пор так и не затянулась полностью: воспоминания часто грозились распустить ненадежные швы и открыть всё ещё кровоточащие ранки. Не те эмоции, которые приятно переживать, не тот опыт, через который Дейдара был бы готов пройти снова. Прошлое въелось под кожу, с ним приходилось как-то уживаться, и, что особенно неприятно, — признавать, что оно никогда не отпустит полностью. Наверное, Сасори тоже проходит через подобное. По крайней мере, в отношении своего тела. Порой Дейдара желал уйти отсюда в недосягаемую даль так же сильно, как и остаться здесь. Чувства слишком неоднозначные для того, чтобы сделать однозначный выбор. Вечером он получил ответ от Маюри. Она оставила записку в горшке с давно засохшим цветком у одного из нежилых домов — именно там, где они и условились. Дейдара полагал, что готов к любому ответу — пусть склонялся всё-таки к положительному, — поэтому с толикой удивления обнаружил, что волнуется. Сердце внезапно ускорило ритм, отсчитывая громкие удары, словно судья приговор. «Завтра утром в восемь. Там же, где ты видел его в последний раз». Дейдара громко выдохнул и смял записку, убирая в карман. Нужно не забыть избавиться от неё, прежде чем возвращаться домой. Что ж, начало положено.