Цена свободы

Дейдара бессмысленно стоял около входа в идзакая и гипнотизировал взглядом небрежную табличку на двери, извещающую о том, что заведение в столь ранний час было ещё закрыто. Он знал, что это простая формальность: закрыто оно для обычных посетителей, стекающихся ближе к вечеру, а в их число Дейдара явно не входил. Он добрался сюда даже раньше назначенного времени: сказывалось нетерпение, скрыть которое оказалось на удивление не самой простой задачей. Вчера весь оставшийся вечер Дейдара боролся с нервозностью, которая беспощадными точечными импульсами разносила по телу фантомные разряды, мешающие сидеть на месте и сосредоточиться на каком-то одном занятии. Дейдара буквально не знал, куда себя деть, носился ураганом: порывисто начинал заниматься лепкой, быстро бросал это занятие, принимался за чистку оружия, которая также не продолжалась долго, несколько раз маниакально перепроверил работоспособность ловушек вокруг дома, полез читать какие-то нудные свитки и успокоился, когда его поведением заинтересовался Сасори. На самом деле Дейдара обрадовался вниманию с его стороны, иначе, наверное, до утра бы извёлся. В своё оправдание Дейдара туманно и предсказуемо свалил всё на скуку, но выводы сделал, и отказался от особенно притягательной мысли идти после полуночи отрабатывать удары на улице. Возможно, лишнего вреда это бы и не нанесло: Сасори развивать тему не стал, но Дейдара всё-таки решил не усугублять ситуацию. Ночью Дейдара заснул не сразу; какое-то время расслабленно слушал протяжное завывание ветра за приоткрытым окном, а позже, когда звуки снаружи дома стихли, поймал себя на мысли: он прислушивался к тихому дыханию Сасори. Случаев с остановкой дыхания у того во сне становилось всё меньше, поэтому ночи проходили куда более мирно и… почти уютно. Откровенно говоря, это вызывало противоречивые чувства: Дейдара зарекался привыкать здесь к чему-то хорошему. Утром Сасори не оказалось дома, хотя он не предупреждал, что уйдёт. Дейдаре, впрочем, такое стечение обстоятельств оказалось на руку: отсутствие напарника избавляло его от неприятной необходимости придумывать мало-мальки правдоподобные объяснения собственному уходу. Да и после странного поведения Дейдары накануне не было никаких гарантий, что Сасори купился бы на его неубедительную ложь ещё раз. Пока всё складывалось неожиданно гладко. И, как правило, подобное начало сулило непредвиденные неприятности впереди. Сомнения в адекватности собственной затеи не оставляли Дейдару ни на минуту: лениво копошились в голове, создавая раздражающий белый шум, иногда подбрасывали отвратительные кровавые картины жестокого и однозначного исхода. Дейдара эти образы с успехом игнорировал — опыт пропускать лишнее имелся — ровно до того момента, пока не достиг нужного места. Стоя в шаге от заветной цели, он ощутил, что, похоже, несколько переоценил свою решительность. Разговор с Тору в самом деле станет настоящей отправкой точкой, и если Дейдара переступит порог идзакая, то будет не в силах остановиться сам, не пойдёт на попятную. Если и отказываться от навязчивой идеи, то сейчас, в эту самую минуту. Он ведь мог вернуться домой, сделать вид, что ничего не произошло, — это даже за полноценную ложь не считается — поступить так, как хотел Сасори: дождаться новостей от Нэо, и уже после этого проговаривать с Сасори их дальнейшие действия. Это разумно, дальновидно, и, кроме того, исключает глупый риск, вероятную ссору или размолвку. Дейдара всё ещё мог повернуть назад. Так? Он вздохнул, в этот бесконечный момент питая искреннее раздражение к Сасори за его чёртову педантичность и несговорчивость и к себе самому — за непробиваемое упрямство. Удивительно, что при таком положении дел они умудрялись так гармонично дополнять друг друга в бою и безмолвно прикрывать друг другу спины аккурат в самые острые моменты. Не иначе, как чудом, Дейдара это не назвал бы. Дейдара пошаркал ногой у входа с долгую минуту и собирался сделать шаг вперёд, когда его отвлекло смазанное, почти невесомое движение рядом. Он заинтересованно повернул голову налево и заметил, что недалеко от него остановился незнакомый мальчишка — лет десяти, не старше, в потасканных грязных штанах, видевших далеко не первое лето, и оборванной рубахе, в которой он едва не тонул. Шляпа с широкими полями почти полностью закрывала его загорелое лицо. Почему-то весь его облик контрастировал с другими людьми, здесь обитавшими. За время своего пребывания Дейдара оценил пёстрый контингент местных людей, но вот уличных оборванцев среди них не водилось. Если призадуматься, Дейдара никогда не замечал в квартале таких детей — сиротливых, предоставленных самим себе. Оно и понятно: тут они смотрелись бы особенно неприглядно — не приведи Господь своровали бы что-нибудь у кого-то из беглых преступников. Изредка Дейдара всё же встречал детей на улице, их всегда сопровождали родители, и выглядели эти дети неприметно. Не хорошо или плохо, просто — обычно. Потенциальные прихвостни взрослеющих преступников, которые в недалёком будущем продолжат старую семейную традицию укрывательства убийц. Забавно, зачастую к подобной судьбе приводит жестокий жизненный путь, через который прорываешься с кровью, грязью и потом, а здесь такому учат с детства. Дейдара пригляделся: мальчишка держал в руках кипу каких-то листовок и, воровато оглянувшись по сторонам, выбрал оттуда одну. На мгновение его взгляд задержался на Дейдаре, и он помедлил, но, убедившись, что Дейдара не спешит его останавливать, заметно расслабился и даже нахально ухмыльнулся. Он успел приклеить один плакат, неумелый рисунок на котором отдаленно напоминал Итачи, когда из заведения, прихрамывая, вылетел пожилой мужчина и, карикатурно бранясь, пошел на мальчишку. Тот сверкнул озорной улыбкой и быстро отбежал вперед на безопасное расстояние. Старик не спешил его преследовать, и мальчишка, храбрясь, перед очередным — финальным — забегом показал ему неприличный жест. — Чёртовы дети, — сквозь зубы выдавил старик и поковылял к плакату. Дейдара заметил, как исказилось лицо старика, когда он прочитал подпись, но сам Дейдара не успел ничего разобрать: незнакомец быстро и с каким-то особым рвением смял плакат и убрал его в карман. Устранив проблему, старик перевёл внимание на Дейдару, и на этот раз устремил всё своё недовольство в его сторону. — Эй, — обратился он к Дейдаре. — Ты. Ты чего тут околачиваешься? — Я не околачиваюсь, — ответил Дейдара, не скрывая лёгкого смятения от увиденной сцены. Он не знал, следует ли говорить, что здесь у него запланирована встреча. В общем-то, старик выбежал именно из идзакая, куда Дейдара намеревался зайти, и, возможно, являлся его владельцем. Если это так, едва ли стоило начинать разговор с колкостей. Впрочем, возмутиться в ответ Дейдара и не успел, его перебили до того, как он снова заговорил. — А чего стоишь, как изваяние? Выглядишь подозрительно, — выдал старик и подошёл к нему ближе. — Не заодно ли ты с тем мальцом? — И поэтому остаюсь здесь и не сбегаю? — Поди разбери, что у тебя там не уме. Может, забалтываешь меня, пока твой малолетний подельник делает крюк, чтобы вернуться обратно. — У тебя слишком богатая фантазия, старик. — Коль не заодно, прогнал бы этого сорванца. Их много в последнее время развелось, — продолжил старик. — Снуют туда-сюда, плакаты развешивают. Скверное же выбрали место для этого, глупая ребятня… — Что на них вообще написано? — ухватился Дейдара за тему. — А ты что же, не видел их ещё? — удивился старик и достал плакат из кармана, небрежными движениями стараясь немного его расправить. — С каждым днём их всё больше… Чёртовы дети, — повторил он. На плакате оказался отнюдь не Итачи, хотя человек, несомненно, был на него похож. Дейдара вглядывался в смутные черты незнакомого ему человека и догадывался, кому они принадлежали. Дейдара никогда не встречал Мадару лично, но готов был поклясться, что изображен именно он. Весь облик вышел довольно размытым и неаккуратным, но вот приметные глаза и гнусная учиховская ухмылка угадывались без особого труда. Внизу неряшливым почерком была добавлена единственная надпись: «Не мешай плану Луны». Дейдара впервые слышал о чём-то подобном. Как, впрочем, и видел такой плакат. Скорее всего эту абсурдную макулатуру молниеносно уничтожают, иначе давно ходили бы разговоры. Либо люди просто принимают это за чью-нибудь шалость, глупость или очередное бесполезное объединение. — Что это такое? — недоуменно спросил Дейдара у старика, пока тот вновь расправлялся с бумагой. Старик наигранным жестом махнул рукой. — Новая претенциозная мечта о лучшей жизни… от загробной стороны. Вот что я тебе скажу, парень: мертвецы должны лежать в могилах и кормить червей — заниматься своим естественным делом, не извращая природу. В противном случае они начинают указывать тебе, как жить и что думать. В мире хватает грязи и скверных техник и без этого нечестивого воскрешения. Без обид, — добавил он с едва заметной ухмылкой. Дейдара промолчал. Он был уверен, что ничем себя не выдал, однако старик всё равно понял, что Дейдара воскрешённый. — Самим в земле не лежится, так и другим жизни не дают, — пробормотал старик. — Всё грезят, что можно создать утопию. — Утопию? — недоуменно протянул Дейдара. Старик несомненно нёс околесицу, и Дейдаре следовало зайти внутрь и оборвать этот бессмысленный диалог, однако что-то настойчиво удерживало его на месте, не позволяя сделать ни шага. Тору, вероятно, ожидал его внутри, времени на разговор у них оставалось не так много. С другой стороны, Дейдара подспудно ощущал, что старик сейчас вполне может выдать что-то действительно важное. Дейдара не припоминал, чтобы он сражался за утопию. Откровенно говоря, он вообще не помнил, за что сражался. Он бы предпочёл забыть эту страницу своей жизни, как страшный сон; чёртову войну, в которой им хладнокровно воспользовались, словно вещью, и в которой он по большему счёту и был лишь безвольным инструментом. Отвратительное чувство неприятной волной разливалось в груди, оседая жгучим комом в усталом сердце. Размытые образы всё чётче проступали из глубины памяти — тёмной пропасти, в которую Дейдара так старательно и непреклонно их загонял. На какую-то секунду ему почудилось, что всё ближе становятся звуки ожесточённой битвы, фантомный запах крови, ненавистный незнакомо-равнодушный голос Тоби, отдающий ему приказы… Дейдара усилием заставил себя не проваливаться ещё дальше; сделал размеренный вдох, чтобы утихомирить растущую ненависть к тем, кто это с ним совершил. — Вечное гендзюцу, — отчеканил старик. — Повсеместно. — Гендзюцу? — с недоумением повторил Дейдара, не скрывая просквозившего в тоне скепсиса. Было ли в принципе возможно погрузить весь мир в вечное гендзюцу? Звучало, бесспорно, слишком самонадеянно и безумно, но… до недавних пор такой размах Эдо Тенсей казался невозможным. Не говоря уже о том, что едва ли хоть кто-то предсказывал побочный эффект техники в виде полноценного оживления. Дейдара почувствовал, как по телу пробежали мурашки, забираясь под кожу зудящим беспокойством. — А плакаты зачем? — протянул Дейдара, деланно изображая недоверие. — Сомневаюсь, что от них много пользы. — Собирают дезертиров, зачем же ещё, — фыркнул старик. — Давят сопротивление, разжигают раздор. Сторонники всем нужны. Ну и вряд ли это идея верхушки. Думаю, один предатель начал, а какая-нибудь неуёмная группка подхватила. Перед Дейдарой невольно яркими картинами вспыхивали полузабытые лица тех, кого он видел на войне. Ожесточённые, испуганные, полные боли и горечи, решительные — целая мешанина лиц шиноби из разных деревень и стран, объединённых одной целью — выиграть в войне и защитить близких. Много ли среди них найдётся дезертиров? Кто-то наверняка подвергнется искушению и предаст своих, но неужели это станет привычным шаблоном? Они же все такие до тошноты идейные, правильные, любят кричать подбадривающие речи и подставляться под оружие, так героически прикрывая других. Потом, правда, наверняка снова начнут горла друг другу грызть, но вряд ли кто-то из них сейчас озабочен такими мыслями и отдалённым будущим. — Что, неправдоподобно звучит? — коротко рассмеялся старик, почти весело наблюдая за сменой выражения лица Дейдары. — Зачем кому-то вечное гендзюцу? Звучит паршиво, — Дейдару передергивало от одной мысли о том, чтобы позволить хоть кому-то из чёртовых Учих залезть к нему в голову. Проще в очередной раз подорваться на собственной бомбе, чем снова испытывать этот поглощающий стыд. — Ну, персональный рай для каждого звучит куда лучше, правда? — радушно отозвался старик. — Всё, чего ты когда-либо желал, но и не мечтал получить. Исполнение самого сокровенного желания, каким бы невозможным оно ни казалось. О, это работает, парень, на внушаемых и слабовольных. Жена, вот, моя уверена, что затея отличная. И таких людей немало, но признаваться они не спешат. Губы старика искривились в пренебрежительной усмешке, но в глазах промелькнула такая застарелая боль, что Дейдара догадался, что именно его жена жаждала обрести в мнимой реальности. Она, пожалуй, как и большинство людей, поддерживающих подобные идеи, гналась за возможностью вернуть утрату. Соблазн исправить чудовищную несправедливость жизни чересчур велик, чтобы с лёгкостью от него отказываться. Особенно если усилия для этого прикладывать не нужно — достаточно просто не мешать и не лезть на рожон. Дейдара перевёл взгляд на витрину, чтобы не видеть чужие глаза; ему казалось, что он подсматривал за чем-то очень личным и нежеланным. — Вы, похоже, мнение не разделяете, м? — С чего бы мне его разделять, — пробормотал старик в ответ. — И так же ясно, что всё не взаправду. Страшно представить, что случится, если эту технику не смогут контролировать. Вместо мечты — вечные кошмары и муки? — он покачал головой. — Почти что настоящий конец времен, а? — произнёс старик безрадостно и рассмеялся. Дейдара не знал, что сказать в ответ. Он не питал симпатии ни к одной из сторон, и пока ситуация не касалась непосредственно его самого, ему было наплевать, что они между собой выясняли. Но сохранить беспристрастность не получится, если Мадара в самом деле решит втянуть весь мир в мощнейшую из фантазий. В очередной раз никто не спросит мнения Дейдары. Да чего уж там — он даже сопротивление не сможет оказать, потому что не будет знать, в какой момент всё рухнет. В один обычный, непримечательный день Дейдара просто станет заложником собственных фантазий и, что ещё хуже, этого не осознает. Много ли толка от его риска, если техника Мадары накроет его сразу же после выхода из квартала? Конечно, никакой опасности не возникнет, так как гендзюцу втянет посторонних людей тоже. Но это помножает на ноль все старания Дейдары: какой смысл идти в пекло за знаниями, если от прежнего мира буквально ничего не останется? Дейдара отмер, немного нервно потирая руки друг о друга. Ладони под бинтами пылали пожаром, и он с трудом погасил навязчивое желание разбинтовать руки. — Я пришёл сюда к Тору, — сообщил Дейдара, слыша свой голос со стороны. И, внутренне собравшись, продолжил: — Он внутри? Старик прищурился и кивнул. — Давно. Поаккуратнее с ним, мальчик. Я за вами буду приглядывать, — подмигнул он Дейдаре.

***

Внутри было ожидаемо пусто и тихо. А еще безукоризненно чисто, что странным образом навевало на абсурдные размышления о том, по какой причине кому-то взбрело в голову с такой самоотдачей драить это место. В прошлый раз, когда Дейдара был тут, заведение выглядело по-другому: куда более неопрятно, под стать своим посетителям. Удивительно, но несколько дней назад Дейдара чувствовал себя здесь в бо́льшей безопасности, чем сейчас. Неестественная тишина неприятно давила на уши, обостряя в разы дремлющую паранойю и неубиваемые инстинкты шиноби. Дейдара оставался предельно собран, не позволяя себе расслабляться. Вероятность того, что Маюри — намеренно или невольно — завела его в ловушку крайне мала, но всё же не отсутствовала полностью. Пол поблизости тихо скрипнул; Дейдара резко вскинул взгляд, встречаясь лицом к лицу с полузнакомым человеком, которого совсем недавно воспринимал как угрозу. Откровенно говоря, продолжал так воспринимать и сейчас. — Здравствуй, — коротко кивнул Тору. Он натянуто улыбался. Тору оказался гораздо моложе, чем Дейдара предполагал изначально, — вероятно, являлся его ровесником — и выше, хотя его неправильная осанка и опущенные плечи в итоге начисто стирали это преимущество в росте. Тору не боялся держать зрительный контакт, и, очевидно, не чувствовал какого-либо смущения от прошлой встречи. Правую щеку Тору пересекала некрасивая и глубокая свежая рана, наполовину скрытая неаккуратной съехавшей повязкой с небольшим проступившим красным пятном. Дейдара невольно задержал на повязке внимание: это явно не бытовая травма, да и на ранение, полученное в бою, не похоже. Скорее, кто-то оставил эту кровавую полосу нарочно, издеваясь. Или за что-то в назидание. В прошлый раз у Дейдары не хватило времени, чтобы разглядывать Тору; ситуация накалялась слишком быстро, пока не стала совсем щекотливой. Обычно Дейдара на память не жаловался, но тут разум дал сбой, не иначе, потому что спустя пару дней нечеткие очертания незнакомца подёрнулись густой дымкой, и в скором времени вовсе превратились в мутный безликий образ. Дейдара не сомневался, что узнает его, если случайно увидит на улице, но при всей старательности не мог воспроизвести в голове его облик. Тору жестом пригласил его к ближайшему столику, продолжая благоразумно сохранять дистанцию. Он не настаивал, не торопил и не давил, весь его вид отражал учтивое терпение, от которого становилось холодно и неуютно. Дейдара колебался, внутренне переживая мучительную личностную борьбу, но принял невербальное приглашение, настороженно наблюдая за тем, как Тору тотчас машинально отзеркалил его жест, присаживаясь за стол напротив Дейдары. Дейдара запоздало отреагировал на приветствие и всё же кивнул в ответ — получилось нелепо и невпопад. Обстановка неприятно давила, действуя на нервы; комната, их окружавшая, словно схлопнулась, оказавшись меньше и темнее в несколько раз. Дейдара почти бессознательно ожидал удара буквально каждую секунду и из любого места: что ни говори, а оставаться с потенциально опасным человеком в едва знакомом, замкнутом пространстве, не имея при этом никаких путей отступления, будучи практически беззащитным, было, мягко говоря, опытом не самым приятным. К сожалению, и не последним. Дейдара незаметно опустил руку к карману штанов, нащупывая в нём несколько острых сюрикенов. Арсенал скромный, но он немного успокаивал. — У нас в запасе пара часов, прежде чем сюда начнут сходиться другие люди, — заговорил первым Тору. Голос его звучал на удивление бодро и уверенно. — Некоторые вещи лучше обсудить наедине. Кроме Игараси-сана нас больше никто не побеспокоит. Впрочем, и он подслушивать не станет, просто… присматривать. — Присматривать? — отозвался Дейдара, разлепив сухие губы. Он всё явственнее ощущал утрату контроля за ситуацией: в его затею итак вовлечены два чужих человека и для Дейдары это непозволительно много. Не хватало ему старика, который, наслушавшись непредназначенных для его ушей разговоров, будет потом распускать сплетни. Наверное, тень сомнения отразилась на лице Дейдары, потому что Тору, коротко улыбнувшись, поспешил добавить: — Не переживай. Присматривать он вынужден за мной. Я тут вроде как отрабатываю провинность общественно полезным трудом. Дейдаре это никоим образом не прояснило ситуацию. — Видишь ли, формально мне запрещено с тобой встречаться, — спокойно произнёс Тору в ответ на незаданный вопрос. — После того, что случилось. Конечно, весь запрет только на словах, да и проследить за этим невозможно: никто меня не контролирует круглые сутки, но… если бы я вдруг решил повторно выследить тебя, а ты доложил об этом Нэо, он с готовностью поспособствовал бы тому, чтобы меня вышвырнули из квартала. Мои права здесь здорово ограничены. — Я думал, вы с Нэо давно знакомы, нет? — Давно. Но иногда репутация дороже некоторых отношений. Да и сам знаешь… систему нужно оберегать. — А в своём знакомом ты, значит, уверен? Тору пожал плечами. — Игараси-сан не станет ничего передавать Нэо, если мы не учиним тут погром или что-то подобное. Он не в курсе истинной цели нашей встречи. Думает, что я собираюсь приносить тебе извинения. Всё ещё ищет лучшее в людях. — А ты собираешься? — насмешливо задал вопрос Дейдара просто из интереса. — Мы же оба понимаем, что я тут не за этим, — уклончиво ответил Тору, поправляя маленькую незажжённую свечу на столе — единственный предмет скромного интерьера на нём. — И правда, — согласился Дейдара. — Пользы от твоих действий может быть больше, чем от слов. Тору снова улыбнулся, словно автоматически выдал требуемую реакцию, которая шла вразрез с его истинными эмоциями. Отстранённые глаза на израненном лице оттеняли его деланные улыбки, что необычным образом создавало гнетущее, мрачное впечатление. Дейдара чувствовал, что Тору старательно балансировал на грани реальности, всеми силами стараясь не проваливаться в море жестоких и беспокойных мыслей. — Маюри тебе всё рассказала? — уточнил Дейдара прежде чем пауза стала бы затягиваться. Тору отмер и куда более осмысленно посмотрел на Дейдару. — Да, конечно. — И ты в самом деле готов… участвовать в этом? — Иначе я бы здесь не находился. — Почему? — задал Дейдара резонный вопрос. Тору замялся, определенно не желая отвечать. Это казалось довольно странным: Тору ни капли не смущало, что он ввязывался в неоднозначную и смертельно опасную авантюру, но напрягало, что своё решение нужно обосновывать Дейдаре. — Если скажу, что у меня есть личный интерес, этого хватит? — со вздохом протянул Тору, не особо надеясь на положительный ответ. Дейдара не стал его разочаровывать. — Нет. Ты назойливо преследовал меня несколько кварталов, собираясь ограбить, что, кстати, не исключает наличия у тебя других намерений, о которых ты, вероятно, решил умолчать, м? По счастливому стечению обстоятельств ты знаком с кем-то из наёмников, которые выслеживают воскрешенных. И ты так удачно и быстро соглашаешься мне помочь, но при этом не хочешь объяснять, почему. Ты же не держишь меня за идиота, так? — холодно спросил Дейдара. — Угрожаешь мне? — мягко уточнил Тору и с каким-то сожалением покачал головой. — Ты не скажешь ничего такого, что я уже не слышал. И вряд ли поступишь как-то неожиданно или изобретательно, — Тору протянул руку к повязке и осторожно приподнял края, обнажая безобразную рану на лице. — Впрочем, — продолжил Тору после короткой паузы, — если дойдёт до расправы, ты наверняка убьёшь быстро, чтобы никому не попасться. Этот исход лучше того, что может ожидать меня за пределами квартала. Но не буду врать — сопротивляться буду. Сильно. — Это не угроза. Я просто уйду, — равнодушно сообщил Дейдара. — В любом случае узнаю информацию, если не через тебя, так у кого-нибудь другого. Тору невесело фыркнул. — Да уж едва ли. Иначе ты бы не спешил и сразу нашёл, кого получше. Надёжнее для себя самого. Чёртова Маюри, раздражённо отметил про себя Дейдара. Она рассказала Тору больше, чем следовало. В самом деле бросить всё? Тору не станет рассказывать об этом разговоре, — ему здорово прилетит за такую выходку — поэтому удастся избежать последствий… но, как ни досадно признавать, парень прав: тогда Дейдара окажется в тупике, опять в самом начале. Даже хуже: Дейдара понятия не имел, в какую сторону придётся двигаться. Тору тоже молчал, только беспокойно заламывал пальцы рук и смотрел в никуда. Он, как и Дейдара, боролся со своими демонами, пытаясь решить, какой выбор станет для него меньшим из зол. — Это не счастливое стечение обстоятельств, — в конце концов возразил Тору. — Ты ведь слышал о первом… — Тору на секунду запнулся и сделал глубокий вдох, будто пытался успокоиться, — о первом погибшем воскрешённом в селении? — и сам же ответил: — Наверняка слышал. Это долго обсуждали. — О парне из Песка? — припомнил Дейдара, не совсем понимая, почему эта информация вдруг стала важна в разговоре. — Ну да. С него всё и началось. — С него, — кивнул Тору отстранённо, мыслями удаляясь всё дальше от этого места. — Это был мой старший брат. У Тору из груди вырвался прерывистый вздох; взгляд подёрнулся туманом из свежей отчаянной скорби. Он сложил руки на груди, стремясь бесполезным жестом отгородиться и от собственных эмоций, и от Дейдары, и от всего мира разом. Если бы это работало. — Он был отступником, — продолжал Тору, уставившись в большое полузавешенное окно, расположенное около их столика. На улице старик Игараси подметал улицу неподалёку от входа в заведение, а также отваживал потенциальных посетителей, не упуская возможности перекинуться с ними парой слов. Голос у Тору звучал безлико; он укрылся в своём невидимом коконе и теперь просто пропускал через себя историю так, точно всё случившееся произошло давным-давно и не с ним. Дейдаре смутно казалось, что он воочию наблюдает, как уходит человек, оставляя от себя одну пустую оболочку. — Это никогда не было полностью его осознанным выбором. Он хранил преданность деревне: отстаивал её честь, выполнял миссии, но не особо-то любил верхушку и задавал много… неудобных вопросов. И со временем это обернулось беспечной критикой системы. Конечно, никто мириться с этим не собирался. С ним попытались поговорить, проявляя, как они это называли, снисхождение, но все предупреждения он проигнорировал. Когда стало ясно, к чему всё идёт, он принял решение бежать из Песка. Это произошло… лет десять назад? — Тору пожал плечами в ответ на свой же вопрос. — На какое-то время он оборвал все связи, и три года я о нём ничего не слышал. Не знаю, писал ли он родителям; в любом случае, они ни о чём таком не говорили. Со временем мне всё чаще стали давать задания за пределами деревни. Для меня это было редчайшей возможностью узнать что-то о нём, о его местонахождении или, хотя бы, состоянии в принципе. После трёх лет молчания я даже не знал, жив ли он. Честно говоря, в особенно паршивые дни я пытался примириться с его смертью… неизвестность убивала изнутри. — И как, удалось его найти? — Да. Точнее, он сам нашёл меня. Первая встреча прошла сумбурно и быстро: его по-прежнему искали, в том числе и через меня, и он опасался задерживаться на одном месте долго. Мы успели договориться о следующей встрече; после этого поддерживали контакт и обменивались зашифрованными письмами, если выпадала такая возможность. Это случалось не так уж и часто: мы не могли заранее предугадывать местоположение друг друга, а письма порой приходили с опозданием, когда один из нас уже покидал назначенное место встречи. К тому же на миссии я ходил не один, и мои напарники стали сопутствующим риском. Я не был уверен, заслуживали они доверия или нет. Как позже оказалось, вполне заслуживали, и куда больше того человека, которому я доверился. — В деревню ведь твой брат так и не вернулся? — догадался Дейдара. — Его убили раньше? — Да, год назад. Я так и не выяснил, кто именно. Такие же отступники, с которыми он иногда работал? Шиноби-чужаки из других стран? Или система после стольких лет наконец-то протянула костлявые руки? Я не знаю. — Система? Ваша система сломалась. У вас же Казекаге стал сумасшедший мальчишка, — нелестно отозвался Дейдара, не в силах оставить при себе едкий комментарий. — Выбор, прямо скажу, бредовый, но ваши заходятся в восторге. Вон сейчас, на войне, слушают речи, вдохновляются — и идут стройной колонной на штыри. Сражаются с системой. Странно, что твой брат не вернулся, если сам этого хотел. Тору устало махнул рукой. — Гаара — лучшее, что случилось с Песком за последнее время, — возразил Тору быстро, но без особого рвения. — Произошедшее не на его совести. На самом деле старые порядки ещё очень жизнеспособны и время от времени пытаются перемолоть и его самого. — Почему ты не спросил об убийце напрямую у брата? — У меня не было такой возможности: нам катастрофически не хватило времени. Изначально я сражался на другом фронте и вообще не знал, что его призвали. Хотя, как бы эгоистично не звучало, я этого отчаянно желал. Ещё раз поговорить с ним, пусть и пять жалких минут, ещё раз просто посмотреть на него… — И лично увидеть, как его убивают, — хмыкнул Дейдара невесело. — Или убить самому. Так себе цена. — А сам бы удержался? — резко произнёс Тору, переводя на него взгляд. — Если бы тебе предложили встретиться с тем, кто уже умер, но был очень дорог тебе при жизни, ты разве отказался бы? Дейдара слишком хорошо знал ответ на этот вопрос, и он ему не нравился. Но отвечать не пришлось: Тору всё прочитал на его лице. — Вот в том-то и дело, — заключил Тору скупо. Дейдара раздражённо выдохнул, не понимая, на кого злится больше — на Тору или на себя. Тору ненароком задел натянутую пружину внутри, и теперь она грозилась лопнуть в любой момент. К счастью, Тору никак не стал комментировать промашку Дейдары, но Дейдаре и без этого было достаточно того, что он себя позорнейшим образом скомпрометировал. — В любом случае, мы пересеклись поздно, — продолжил Тору после неуютной паузы. — Искать кого-то на поле боя, когда ты по локоть в крови, и с одной стороны тебя окружают раскуроченные трупы, а с другой — потенциальные, практически нереально. Но мне повезло. Мою напарницу, которая сражалась на другом фронте, направили к нам с донесением. После этого ей удалось найти меня, чтобы сказать, что она видела моего брата. Я знал, это, вероятно, мой единственный шанс, но командир нашего отряда не собирался меня отпускать: людей оставалось мало, потери были ужасающие. И тогда… — Ты ушел самовольно? — Я ушел самовольно, — согласился Тору. — Значит, теперь ты, можно сказать, дезертир. — Думаю, именно так меня и воспринимают. — Ну, ваш Казекаге наверняка достаточно добр, чтобы простить такую маленькую досадную оплошность, верно? Тору досадливо застонал. — Прекрати. Это сейчас совсем не к месту. Дейдара пожал плечами: он едва ли обладал нужным уровнем эмпатии, чтобы в достаточной степени сожалеть о своих словах или в принципе посочувствовать Тору. Сложившаяся история его жизни — или, точнее, её немаловажная часть, послужит для Дейдары возможностью достичь собственных целей. Это, конечно, не прямое хождение по головам — совершенно точно нет, Дейдара этому парню ничего плохого не сделал, — но опосредованно Дейдара пользовался его болью. Случай Тору не уникальный — вся история шиноби сшита из жестокости, измен, мести и кровавых убийств. Дейдара наблюдал подобное бесчисленное число раз: дети, предававшие родителей, родители, убивающие детей, молодой парень перед лицом смерти умоляющий оставить его в живых и предающий свою команду… на какую изощрённость порой люди ни шли, даже если выживание грозит навечно оставить безобразный рубец позора. Произошедшее с Тору было трагедией — трагедией для самого Тору. Для Дейдары же — просто одной из сотен других историй, которые уже происходили, и которые неизменно повторятся в будущем. — Вы успели встретиться? — Да, но уже после рассеивания техники. На поле боя творилось такое сумасшествие, что было не до разговоров… — Что происходило? — невольно оживился Дейдара. Кроме Сасори Дейдара больше ни с кем не обсуждал эту тему: подходящих собеседников не находилось, да и Сасори предсказуемо выдал ему самый минимум информации, и не факт, что правдивый. Конечно, Дейдара слышал сплетни в деревне, но с каждым днем они преображались во что-то новое, обрастали деталями, о которых никто прежде не упоминал, и, в конце концов, извращались до неправдоподобных фантазий, которыми впору только детей пугать. Тору в ответ на его вопрос иронично изогнул бровь, и Дейдара неохотно пояснил: — Поблизости от меня не оказалось других воскрешенных. И мне интересно, как всё выглядело для живых. — Вряд ли я скажу что-то новое, — протянул Тору, — столпы света ты наверняка видел. Из-за них поднялась паника. — Столпы света? — отозвался Дейдара, ныряя в вязкий омут памяти. О событиях тех дней было тяжело думать — как продираться через колючие заросшие дебри, царапающие твоё тело и пускающие яд в маленькие ранки. Кажется, он видел свет, прежде чем отключиться. Кажется, на улицах что-то об этом болтали. В основном ерунду, похожую на сказки. — Меня немного выбило… из реальности, хм. — Они были похожи на бестелесных проводников в Загробный мир, — путанно объяснил Тору. — Люди, на которых падал свет, уходили… обратно. Но это затронуло далеко не всех. — И те, кого по неизвестной причине это не затронуло, теперь тут. — Точно. Но вместе с техникой оборвалось и кое-что другое — чужой контроль. Мой брат понял это и решил уйти до того, как на оставшихся в живых накинется армия объединенных сил или придёт кто-то с другой стороны — вроде Мадары — исправлять ситуацию. Он сказал мне, что отправится в это селение. Здесь жил — и сейчас живёт — один наш общий знакомый, с которым он долго работал, пока был в изгнании. Этот же знакомый помогал нам обмениваться письмами. Он и сам когда-то являлся шиноби Песка; когда я разговаривал с ним, то думал, что он понимает меня, как никто другой… — руки Тору заметно напряглись, а на лицо опустилась тень. Перемена произошла разительная; словно по щелчку перед Дейдарой предстал совсем другой человек. — Этого ублюдка зовут Ючи Накагава. Его-то лицо ты себе и возьмёшь. — Понятно, почему для тебя это личное. Это он убил твоего брата? — Не только. Но он поспособствовал этому больше, чем другие. Деньги сильно извратили его… или Ючи всегда таким и был, а я этого не замечал. Ючи быстро смекнул, какую потрясающую выгоду можно поиметь с воскрешённых — особенно беспомощных. Когда я прибыл в селение, мой брат уже находился у него. Избитый и израненный, — Тору заметно потряхивало, и он явно не мог успокоиться. — На тот момент он не чувствовал боль, поэтому происходящее его не сильно пугало. Думаю, он не осознавал в полной мере опасность, в которой оказался. Ючи сказал мне, что готов его продать. У меня не было с собой практически ничего ценного — я же шёл на войну. К тому же стал дезертиром, что тоже не добавляло мне чести. Я попросил Ючи дать мне время, — он даже согласился. Сказал, что по старой памяти не станет на меня давить, спешить некуда. Той же ночью мой брат попытался сбежать. У него не получилось, потому что процесс оживления пошёл дальше… — Тору глубоко дышал, словно ему отчаянно не хватало воздуха. — Его быстро поймали. На следующий же день его прилюдно разо… разорвали… на площади. И он уже… всё чувствовал… Тору замолк и мимолётно смахнул скупые яростные слёзы. Дейдара неловко отвернулся, не зная, что делать или сказать. На месте его брата он с лёгкостью представлял их с Сасори; а если бы что-то подобное случилось только с Сасори… Дейдара бы жизнь положил, но вскрыл глотки каждому причастному к этому. — Если ты опоздал, зачем пытался ограбить меня после смерти брата? Тору отозвался не сразу — боролся с подступившим комом в горле и слезами, застывшими в безжизненных глазах. — Они решили, что будет неплохо держать меня на крючке и угрожать расправой. Я решил не разубеждать их и подыгрывать — надеялся подобраться поближе, — Тору протяжно выдохнул. — Я не был уверен, что план выгорит — временами мне серьезно срывало крышу, и на глаза буквально опускалась красная пелена. Меня останавливало только не менее яростное желание сжечь дотла всю их организованную наемную группу, а это оказалось бы невозможно, если бы я шёл напролом. Поэтому я притворился безусловно злым, но очень запуганным, и согласился сотрудничать. Они считали, что это забавно — помыкать парнем, у которого на глазах убили родственника. — Так ты стал их мальчиком на побегушках? Тору коротко усмехнулся. — Вроде того. Начал воровать, но занимался этим в основном в центре. Потом они решили взяться за дело серьезнее, и выбили мне пропуск сюда. На следующий же день я наткнулся на тебя. — Судьбоносная встреча, — не без иронии заметил Дейдара. — Не боишься, что они тебя и здесь найдут? — Нет. Завтра вечером я покину это селение. Дейдара нахмурился, и Тору решил пояснить: — Видишь ли, я в самом деле очень хотел отомстить — и сейчас желаю этого так сильно, что от назойливых образов становится не по себе. Да что уж там: я так наплевательски относился к своей судьбе, что готов был умереть, лишь бы потянуть за собой этот сброд. — И что изменилось? — После встречи с тобой я поговорил с Нэо. Он не знал всей правды, хотя мы с ним периодически поддерживали связь; он, наверное, единственный человек в этой богом проклятой клоаке, к которому я сохранил подобие доверия. Он рассказал, что моих родителей убили на войне. Какое-то время Тору молчал прежде чем продолжить. — У меня в Песке осталась сестра. Ей всего девять лет. Она выросла, не зная старшего брата, а теперь будет расти и без родителей. Очередной несчастный ребёнок войны. У неё никого не осталось, понимаешь? Никого, кроме меня. Я должен, просто обязан вернуться домой. Мне плевать, что меня осудят как дезертира, — сидя в камере есть хотя бы надежда видеть её иногда. Я хочу убить всех и каждого, но до дрожи не хочу, чтобы таким путём шла она. — И если у меня что-то пойдет не так, я буду лишён возможности до тебя добраться. — усмехнулся Дейдара. — Удобно. — Если бы я планировал тебя обмануть, то в любом случае не стал бы ждать, пока ложь вскроется, и ты за мной придёшь, — справедливо отметил Тору. — Я расскажу, что знаю, на этом и закончим. — Серьёзно, не извлечёшь из этого для себя никакой выгоды? — с любопытством уточнил Дейдара, одаривая Тору недоверчивым взглядом. — Скажем, не пойдёшь следом, и не попробуешь избавиться от убийцы брата? — Пожалуйста, не искушай меня, — тихо попросил Тору; его голос звучал безнадежно. Он явно находился на перепутье и отчетливо понимал, что неосторожно брошенное слово способно разжечь пламя, в котором он неизбежно сгорит. — Если отправлюсь за Ючи, то остановиться не смогу. Тору отвлёкся на свои мысли, отстукивая неровный ритм по столу пальцами. — Слушай… насчет Ючи, — Тору сделал паузу и как-то нерешительно поднял на Дейдару глаза. — Хочу сказать кое-что: Маюри, само собой, станет просить тебя воздерживаться от убийств — оно и понятно, ей не хочется разбираться с возможными последствиями, если ниточки приведут к тебе. Но поверь мне — никто в селении не будет искать убийцу этих наёмников, кроме них самих. Ты не попадёшь под подозрение, если сделаешь всё тихо. — Вот как, — Дейдара коротко улыбнулся. — Всё-таки хочешь, чтобы я убил Ючи? — Это твой выбор, я никак на него на повлияю. Думаю, что в любом случае их закат не за горами: их дела вышли за пределы селения и далеко не всем это нравится. Но мне будет приятно думать о том, что его убил кто-то из воскрешённых: похоже на своего рода возмездие. Без него жизнь станет куда безопаснее для таких как вы. Такие как вы. Как их только не называли с того проклятого момента развеивания техники: воскрешёнными, ожившими мертвецами, ходячими трупами, извращениями над природой, проклятыми. Они не воспринимались обычными людьми; не столько были отступниками, шиноби или чьими-то родственниками, сколько вышедшими из-под влияния техники бывшими марионетками. Их заклеймили, и иногда Дейдаре казалось, будто он видит незримую линию, отделяющую других людей от таких, как они. Дейдара всегда был чужим: чужой в деревне, чужой в организации, а теперь чужой в целом неприветливом мире, который сжимался, гневался, и, наверное, хотел избавиться от искусственных людей, являвших собой возмутительный пример нарушения земных законов. В недалеком будущем вряд ли их судьбе можно будет позавидовать. — Материалы с Ючи у меня с собой, если ты готов, я за ними схожу. — Нам времени хватит? Старик может решить, что извиняешься ты излишне долго. Тору коротко и невесело рассмеялся и покачал головой. — Ему всё равно. Если не успеем, то пересядем в другое место. Тут встречаются и обсуждают куда более мерзкие вещи, — вздохнул Тору. — Посетители больше озабочены сохранением своих тайн, чем раскрытием чужих. Дейдара согласился, наконец закрывая страницу дискомфортных личных обсуждений, полностью сосредоточивая внимание на предстоящем деле.

***

Разговор занял куда больше времени, чем Дейдара предполагал изначально; им действительно пришлось менять место в идзакая на более приватное, а потом и вовсе искать новое заведение. Спустя два часа господин Игараси стал кидать на них многозначительные задумчивые взгляды, ещё через полчаса пристальность этих взглядов усилилась до неуютного ощущения, оседающего на коже. К досаде Дейдары, интерес Игараси не остался незамеченным и для других пришедших сюда постояльцев, что оказалось совсем некстати: лишнее внимание — последнее, что Дейдаре было нужно. К счастью, им удалось найти неприметное заведеньице буквально через пару кварталов, там почти отсутствовали люди, а более чем скромный круг посетителей не удостоил их даже взглядом. Тору рассказывал обо всём, что знал, весьма подробно и красочно, и этого хватило, чтобы богатое воображение Дейдары нарисовало омерзительно живые картины того, с чем ему предстоит столкнуться. Он пытался абстрагироваться от услышанного примерно так же, как Тору — от рассказа о своём брате, но получалось паршиво: то, что творили ублюдки-наёмники с воскрешёнными, становилось для него чем-то чрезмерно личным, и он, как бы ни старался, не мог не примерять сказанное на себя или Сасори. По-хорошему, для этой вылазки скорее подошёл бы Сасори — он лучше Дейдары контролировал свои эмоции; Дейдара представлял собой чересчур неуправляемую взрывную волну для изображения деланной невозмутимости. Очевидно, он будет вынужден этому научиться в короткие сроки.

***

В день миссии Дейдара поддерживал видимость повседневной жизни. Он вяло переругивался с Сасори, который вновь встал не с той ноги, прошелся до ближайшего магазина, чтобы купить продукты и лечебные мази, — последние расходовались неприлично быстро из-за травматичных тренировок — немного поговорил с Маюри, лениво уточняя у неё детали сегодняшнего вечера. Всё складывалось гладко: у наёмников должно состояться закрытое собрание, на котором они, вероятнее всего, станут обсуждать грядущие планы; а Сасори проведёт вечер у Нэо. Всё шло хорошо. Неправдоподобно хорошо, но Дейдара только отмахивался от навязчивых мыслей о провале. Он же не зря проделал этот путь, чтобы сдаться практически в самом конце? Бо́льшую часть дня Дейдара провёл за глиняными фигурками, иногда бросая редкие взгляды на настенные часы. Стрелки двигались медленно, отсчитывая бесконечное время, которое тянулось так, словно он угодил в мрачный одинокий мир Цукуёми. Параллельно он пытался считать настроение Сасори — на случай, если напарник начнет что-то подозревать. В назначенное время Сасори вышел из дома, сказав, что отправляется на встречу с Нэо и вернётся не скоро. Дейдара кивнул, старательно изображая высшую степень скуки и незаинтересованности, а сам с нетерпением дожидался подходящего момента, чтобы уйти самому. Он выждал ещё полчаса — перестраховывался на случай, если Сасори внезапно вернётся. Предосторожность по большей части была излишней — Сасори никогда ничего не забывал, поэтому обычно и не возвращался. Дейдара собирался покинуть квартал через главный вход — небольшие охраняемые ворота, а вернуться одним из скрытых проходов. По всей деревне их оказалось множество, они маскировались тёмными затейливыми лабиринтами, способными с лёгкостью запутать невнимательного прохожего. Многие из скрытых ходов были завалены, ещё часть — давно заброшена и оттого забыта, ещё несколько попросту небезопасны — ими пользовались в основном старожилы — здешние наёмники. Система скрытых проходов преобразилась в такую сложную структуру, что едва ли кто-то из живущих знал все лабиринты. Тору нарисовал ему карту; Дейдара, поколебавшись, взял её с собой, пусть и понимал, что решение это, мягко говоря, недальновидное — личные вещи вообще не стоило с собой брать, ни к чему провоцировать ненужные подозрения. Тем не менее, карта лежала глубоко в кармане и, похоже, прожигала его насквозь. С другой стороны, Дейдара понятия не имел, в каком состоянии придётся возвращаться: измождённый организм мог отказаться воспроизводить в памяти сложные схемы. Дейдара спокойно прошёл почти весь путь до выхода из квартала и практически расслабился и выдохнул спокойно, когда услышал позади себя убийственно спокойный знакомый голос. — И куда же ты собрался? Сердце оглушительно рухнуло куда-то вниз, чтобы через секунду забиться как сумасшедшее. Дейдара остановился и продолжал какое-то время стоять, как вкопанный, спиной к неожиданному гостю. Поворачиваться желания не было. На секунду возникла малодушная мысль о том, что он ослышался, или сказанное вовсе не относилось к нему — кто-то всего лишь встретил своего знакомого, а он, взвинченный, решил, что обратились к нему. Дейдара понимал, насколько фальшива эта секунда облегчения, но это глупое самовнушение позволило ему относительно взять себя в руки. Дейдара сделал глубокий вдох, натянул искусственную улыбку и, обернувшись, встретился взглядом с напарником. Сасори стоял прямой струной и всё его тело скрытно излучало искрящееся напряжение, дотронешься — прошьёт им насквозь. Он скрестил руки на груди, пальцами правой руки с силой сжимая своё плечо, словно пытался закрыться от Дейдары или же сдержать себя, чтобы не прибить его на месте. Дейдара полагал, что второй вариант должен быть ближе к правде. В голове громко шумело — слова, сбившись в беспорядочный рой, выстраивались в оправдательные предложения, призванные как-то сгладить возникшую ситуацию, но Дейдара отметал их все — он не спешил оправдываться, да в любом случае не смог бы — его поймали, не отвертишься. — Господин Сасори, — плохо скрывая досаду, произнёс Дейдара. Улыбка пошла трещинами, превратившись в некрасивую гримасу, и исчезла. — А я думал, вы ещё долго будете на встрече. — Мы решили её перенести, — обманчиво мягким тоном ответил Сасори. — Когда Маюри выдала твои интересные планы. Я сначала не поверил, но решил убедиться. Дейдара на несколько секунд прикрыл глаза, сдерживая внутри взрывную волну неожиданной злости. Ну естественно, она всё рассказала. Сасори она боялась куда больше, чем Дейдару. — Убедились? — устало спросил Дейдара. Замотанные ладони под бинтами вспотели и горели, Дейдара едва сдерживался от того, чтобы их не сорвать, — призрачный огонь нещадно палил ему кожу до самых костей. — Убедился, — согласился Сасори. В его взгляде отражалась пустота; с другой стороны, что Дейдара ожидал там увидеть? Разочарование? Гнев? Досаду? — И что дальше? — тускло отозвался Дейдара. Врать и отнекиваться было поздно. — Потащите меня домой? На мгновение перед Дейдарой развернулась картина сегодняшнего вечера: Сасори велит ему идти обратно, и Дейдара не спорит, вдвоём они возвращаются в чужой дом, ставший в этот вечер особенно угрюмым и нелюдимым, Сасори после неуютного, полного скрытых упрёков, молчания попытается вернуться к работе. Они не разговаривают, даже не пытаются, воображают, что другого из них не существует. Призрачная ткань хрупкого доверия трескается, и оба ничего не могут с этим сделать. Дейдара едва заметно качает головой — он обратно не пойдёт. Не только из-за разыгравшегося воображения — он не отступит, будучи в шаге от выхода из квартала, в шаге от своеобразной свободы. Сасори, тем не менее, изобразил удивление. — Мне, по-твоему, заняться больше нечем? — Возможно и нет, раз вы тут. Мимо них проходили люди, изредка глазевшие в их сторону. Дейдара их не замечал. Ему просто хотелось снести их и всё вокруг, чтобы немного успокоиться. — Я здесь, потому что иду с тобой. Дейдара ошарашено установился на него, уверенный, что услышал Сасори неправильно. — Что? — Я не одобряю твою выходку, — не преминул упомянуть очевидное Сасори. — Ты поступил в крайней степени необдуманно и опрометчиво, чёртов взбалмошный глупый ребёнок. Но дело сделано, и мы тут. Вероятно, твои опасения не лишены смысла. Нужно узнать, как много известно другой стороне — той, что за пределами квартала. Дейдару повело, происходящее явно рвало ткань реальности. — Погодите, — выдохнул Дейдара, с трудом подавляя навязчивое желание схватиться за голову, чтобы удержать бешено мелькающие мысли. — Вы ведь были против? — Я тебе объяснял, в чём причина. Дейдара уставился на него в упор, не улавливая связь. — И? — не выдержал он, когда молчание затягивалось. — В чём? Сасори выглядел… странно. Закрыто — его лицо выражало крайнюю степень равнодушия, а глаза по-прежнему казались какими-то безжизненными, тусклыми. Он намеренно о чём-то умалчивал и не хотел, чтобы Дейдара узнал корень проблемы. Дейдаре не нравилась такая перемена в нём — он до дрожи хотел сломать эту стену мнимого безразличия. — Всё ещё в тебе, — отозвался Сасори. — Я предполагал, что ты восстановишься быстрее, и к тому моменту, когда мы выйдем из квартала, будешь способен себя защищать. В итоге ты с трудом совмещаешь использование Хенге и тайдзюцу, зато с готовностью пропахиваешь носом землю. Жалкое зрелище… — Думаете, я стану обузой, м? — сухо уточнил Дейдара. Что-то не сходилось. Реакция Сасори намекала на какую-то другую причину. Какую-то очевидную и вместе с этим неожиданную для Дейдары. О!.. В голове точно дёрнули переключатель. Сасори о нем тревожился? Это звучало как-то слишком невероятно. И всё-таки тогда пазл сходился: Сасори, ненавидящий ждать, действительно ждал, пока Дейдара вернётся в норму. И не торопил его, а искал обходные пути: за невозможностью выведать сведения самому, использовал альтернативный источник получения информации — Нэо. А теперь Сасори готов идти с ним и прикрывать его, потому что понимал, что Дейдара не остановится. И ведь пусть с неохотой, но принимал его решение, а мог бы попытаться возразить. — Детали обсудим по дороге, — сказал Сасори, подходя к нему. — Хенге используем сразу же, как покинем квартал и немного отойдем от ворот. — Слышишь меня? — с проблеском недовольства спросил он у Дейдары, когда тот промолчал. — Да, — заторможено выдавил Дейдара, находясь за гранью действительности. Внутри ярко взрывались звёзды.