Зерна граната

За окном начался дождь, стуча прозрачными, но сильными, каплями по оконному стеклу, а потом они, словно слезы, скатывались вниз, оставляя за собой мокрые следы. В гостиной Блэк-мэнора было тихо, оба волшебника молчали. Ада, рассказав обо всем крестному, почувствовала облегчение, и теперь спокойно смотрела на пустую картину, висящую на стене, и ждала ответа Сириуса. Сам Блэк же пытался проанализировать всю полученную информация и постараться уложить все по полочкам в голове. Он посмотрел на крестницу: девушка сидела на кресле, поджав ноги, темные волосы свободно спускались по плечам, в зеленых глазах застыла боль. Он смотрел и понимал, что в ней не видит ни Джеймса, ни Лили. Когда они встретились в первый раз после его побега из тюрьмы он увидел в ней женскую версию Джеймса: безбашенную девчонку с дерзким характером и с глазами доброй и умной Лили. Но сейчас он этого не видел. Мнение о крестнице у него менялось плавно и незаметно на протяжении лет, пока черты Джеймса не стерлись до конца. Внешность, естественно, у нее осталась той же — полностью копия отца, кроме глаз и фигуры — это ей досталось от матери. Да и характер остался таким же безбашенным, но она точно не была слишком дерзкой и веселой, как Джеймс, или нежной, доброй и немного властной, как Лили. Она была собой. Смелой, умной, верной, дерзкой, несмотря ни на что доброй, и одновременно с этим жестокой. Детство, проведенное с Дурслями, оставили на ее душе шрамы, из-за которых она не подпускает к себе слишком многих. Сириус это уже понял давно, и до сих пор был в шоке с того, что она позволила пробиться через свою защиту Рону, Гермионе и ему самому. Она была недоверчивой, порой грубой, злой и обозленной. Но собой. Уникальной, как и любой другой человек. Со своими желаниями, своим прошлым, своими мечтами и целями. И сейчас она теряется в самой себе, растворяясь перед потоком новых воспоминаний, причиняющим и боль и любовь одновременно. Сириус медленно встал и тихо подошел к девушке, привлекая ее внимание. Присев напротив нее на корточки и взяв ее ладони в свои, он посмотрел ей в глаза и улыбнулся: — Я с тобой. Она жена Того-Кого-Нельзя-Называть? В прошлой жизни была племянницей Грин-де-Вальда? Сейчас, возможно, любит убийцу собственного отца и его лучшего друга? Да. Но еще она — его крестница, дитя искренней и яркой любви его лучших друзей. Она его семья, и плевать ему было, кто надевал на ее палец обручальное кольцо в прошлой жизни, которое сейчас крепко сидело на безымянном пальце. — Даже если в этой жизни ты выберешь его, — прошептал Сируис, меняя собственную судьбу. — То я все равно буду с тобой. — Крестный… — прошептала со слезами на глазах Ада и выдернула свои ладони из его рук, крепко обнимая за шею. — Спасибо. — Кстати, я теперь твой законный опекун. — Что? — Я явился в Министерство и заставил их провести надо мной суд с сывороткой правды. — Что?! — И еще я стал Лордом. — ЧТО?! Вальбурга тихо засмеялась с портрета, стирая свои слезы. Ее старший сын смеялся со своей крестницей, которая отошла от шока, сразу же потребовав рассказать все в подробностях. А на них Сируис не ограничился, кривя лицо, чтобы показать выражения лиц авроров и судей. Сириус ненавидел Темную магию, родившись в Темном роду. Презирал всех слизеринцев, исключая только своего брата (его он «презирал» только на виду). Но после тринадцати лет заключения ни за что, разрушенной личной жизни, смерти самых близких и родных, когда рядом осталась лишь одна крестница, он Сириус принял в свою жизнь древние традиции и Темную магию своего рода. И это Вальбурга еще не знала о паре имен, которые не так давно увидел на гобелене Сириус и скрыл магией даже от портретов.

***

Сумка с вещами лежала рядом с Адой, которая сидела на кровати, перебирая в ладонях мантию-невидимку. Удивительно, в прошлой жизни ее родственник охотился за этой вещью, а сейчас она принадлежит ей по праву крови и магии. Тогда, они с Томом, пытались выяснить каким родам принадлежат Дары Смерти. Их исследования привели к тому, что на пальце Тома сверкал тот самый Воскрешающий камень. Сам Том от такой новости был ошеломлен. В итоге, в руках Тома Реддла оказались два Дара Смерти: камень и палочка. А вот мантия, как и подобает невидимке, скрылась от глаз и ушей. Не было ни одного слуха, намека, записи о том, где она хранится. Даже в Авалонской библиотеке не было на эту тему ни строчки. Все книги говорили одно: мантия осталась у представителей рода Певерелл. Да вот только этот самый род прервался! Кто же знал, что род Поттер — совсем не светлый? Видимо, только сами Поттеры. Ада усмехнулась. А ведь удачно ее предки сделали — заставили всех поверить, что род Поттер — светлый, скрыв за улыбками и признанными светлыми заклинаниями свою суть. Игнатиус Певерелл — третий брат, которому, если верить сказке, подарила мантию-неведимку сама Смерть. Но Ада знала точно — Игнатиусу мантию не дарило божество, она досталась ему по наследству. И, видимо, по наследству же через много сотен лет к Аделаиде Поттер попала эта мантия. Правда, она до сих пор не поняла, как же мантия оказалась у Поттеров. Да и тот факт, что мантия признавала ее, девушку шокировал. Как Поттеры связаны с Певереллами? Вздохнув, она решила задуматься над этим вопросом на зимних каникулах, которые проведет в Блэк-мэноре. Сейчас же ей было пора возвращаться в Хогвартс, поэтому она спрятала мантию и взяла сумку, закинув ее на плечо. Директор предлагал ей вернуться через камин, но Аде не хотелось видеть его так скоро. И если была возможность хотя бы на минуту отложить их встречу, она была рада. — Держи, — проговорил Сириус и надел на нее цепочку с подвеской в виде гримма. — Это защищает разум. Родовое. — Спасибо, — улыбнулась девушка, обняв крестного на прощание. После ее кивка, Кричер перенес девушку к воротам школы, а потом вернулся обратно домой. Поттер осмотрела Хогвартс, почувствовав влагу в уголках глаз. Много лет назад, в другом теле, эта школа была ее домом, сейчас, в этом теле, также стала домом. Годы идут, люди меняются, но Хогвартс остается все таким же, величественно возвышаясь над Запретным лесом. В прошлой жизни у нее была подруга с Гриффиндора, друзья со Слизерина, Том. Однако же, почти никого из них она не могла назвать сестрой и братом. Том был любимым человеком, Оливия Браун — подругой на школьные времена, Пожиратели — просто друзья. И только один Пожиратель Смерти стал близким другом. В итоге, Ада множество раз чувствовала себя одинокой, когда Том уходил по делам вместе с ее другом. По ее лицу расплылась улыбка. Она потеряла многое, погибнув, как Адель Реддл, но обрела также многое, родившись Аделаидой Поттер. Потому что прямо за воротами школы стояли двое гриффиндорцев, встречая Поттер. Им было все равно на холод, оба забыли про согревающие чары, лишь услышав, что подруга возвращается. В тот момент они бросили все дела, побежав к выходу из школы, желая поскорее увидеться с Поттер. Ада резко открыла ворота, бросившись навстречу к бегущим к ней Рону и Гермионе.

***

В Блэк-мэноре снова было тихо. Некоторые портреты спали, некоторые тихо перешептывались. Кричер любовался своими сувенирами в своей кладовке, а гиппогриф на чердаке, съев три курицы, видел уже второй сон. Сириус же перебирал бумаги, которые ему прислал банк, сверял цифры и мысленно (иногда громко и вслух) ругался на всех, кого только можно. Экономику он терпеть не мог, но выхода не было — ему необходимо все проверить и прислать банку свои требования. Бросив перо, волшебник откинулся на стул в кабинете, закрывая глаза. Появилось сильное желание сжечь все эти отчеты и сделать вид, что их не было. Сириус даже открыл глаза обратно, с интересом рассматривая пергамент и обдумывая совершенно нелепую детскую мысль. От участи быть уничтоженными отчеты спас появившийся Кричер. — Что? — устало спросил у него Сириус. — Хозяин, к вам гость. — Какой? — Я не знаю, он скрывается под заклинанием, но сказал, что вы знаете, кто он… — пробурчал Кричер. Сириус с интересом поднял на домовика взгляд. Кричер, да и не узнал гостя? Домовики же чувствовали магию волшебников постоянно, поэтому всегда могли различить мага даже если он находился под оборотным зельем. Это что же за заклинание такое, что волшебник смог скрыться от магии домового эльфа? И откуда ему знать, кто это? Сириус был уверен, что никого не приглашал в гости. Да и не пришел бы к нему никто, кроме Ремуса, Артура и Молли. Но оборотень сейчас пытается подружиться со своим внутренним волком (до него дошло спустя много лет), а чета Уизли точно дома. Спускаясь по лестнице и рассуждая в уме о том, кто это может быть, Сириус не сразу заметил знакомое ощущение в области груди, которое он чувствовал в далеком детстве. Остановившись почти возле входной двери, он с изумлением раскрыл глаза, приложив к груди ладонь. Действительно, он знал, кто стоит за входной дверью. Чтобы ни говорил Дамблдор, родовая магия была не мифом и не шуткой (даже Уизли ее использовали, хотя на людях ведут себя, как незнающие). И Сириус помнил, как в детстве они могли узнавать друг друга по отблеску магии. Они всегда знали, находятся далеко или рядом. Входная дверь открылась, впуская в дом незваного гостя. Сириус же также стоял перед ней, не двигаясь. Человек сделал пару шагов вперед, закрывая за собой дверь и глядя на Лорда Блэка. Маскировка медленно начала спадать, и Кричер закричал то ли от радости, то ли от ужаса — никто так и не понял. Вальбурга охнула со своего портрета, а Сириус продолжал молчать, не чувствуя, как по щеке спадает скупая мужская слеза. Как долго они так стояли, лишь смотря друг на друга, оба не знали. Просто каждый вспоминал детство, и вокруг них летали призраки прошлого: маленькая Нарцисса, хохоча, убегающая от Беллы, Меда, читающая книгу, и они сами — непоседы, которые своими умиленными глазами уговаривали сестер на очередную пакость. Странно. Когда они были детьми, они были вместе. Но сейчас все находились чуть ли не по разные стороны, забыв про те немногие, но счастливые и яркие пару лет. — Всегда знал, что ты станешь Лордом, — наконец заговорил вошедший. Сириус не выдержал и сделал первый шаг. Потом еще один. И еще. Пока не подошел близко и с силой не обнял гостя, тихо прошептав его имя: — Регулус… Сириус Блэк всегда был оптимистом. Даже когда, казалось, факт нельзя было оспорить, Блэк шел напролом, ломая все правила и преграды. Поэтому, когда стало известно о пропаже Регулуса Блэка, Сириус не верил в предположения о его смерти. И если быть честным, он бы не поверил в это, даже если бы был пессимистом. Потому что поверить в смерть родного младшего брата, когда перед глазами не было даже тела, он был не в состоянии. Да и Джеймс его поддерживал в его теориях, несмотря на то, что Регулус был Пожирателем. Но все равно Сириус не мог поверить, что сейчас обнимает младшего брата, пропавшего без вести много лет назад. Отстранившись, он оглядел его, а потом нахмурился: — Значит, мне тогда не показалось на Косой аллее… — Нет, — хмыкнул Регулус. — Мы чуть было не пересеклись, когда ты в анимагической форме бегал по магазинам. Но я тогда не был готов к встрече. — Я тоже, — согласился Сириус. Три года назад, когда он сбежал из тюрьмы и искал крестницу на Косой аллее, он заметил молодого мужчину, очень похожего на брата. Но тогда Сириус не мог даже представить, что консервативный Регулус Блэк наденет магловские вещи. Хотя, сейчас он признавал — это был идеальный ход. Регулус скрывался у всех на глазах, просто переодевшись, сменив походку и слегка сгорбившись. Все, кто когда-либо видели молодого Регулуса могли сказать только одно: похожи! Проведя брата в гостиную и налив обоим по стаканчику, Сириус принялся допытываться о жизни Регулуса. В какой-то момент пришли в себя Вальбурга и Кричер. Домовик повис на ноге Блэка, а Вальбурга причитала с портрета: — Ты хоть понимаешь, сколько слез я пролила?! — кричала женщина на сына. — Ни одной слезинки, только весь наш сервант от Малфоев разбила, — вдруг послышалось с портрета напротив. Сириус решил спросить потом у отца, отчего он так часто на своем портрете появляться стал. — Замолчи, — огрызнулась на Ориона Вальбурга. — А ты мне не указывай! И вообще прекращать поднимать крик на весь дом, голова уже болит. — О, так она у тебя есть, чтобы болеть?! Сириус и Регулус обреченно переглянулись, понимая, что этот спор затянется надолго. При жизни они, естественно, друг на друга не кричали, а если и спорили (что бывало часто), то тихим голосом, но всегда очень долго. Сейчас же все рамки оказались стерты, и они повышали голос. А вот продолжительность их споров короче не стала. Через пять минут братья уже хотели убедить родителей перейти ругаться на другую картину, как затрещал камин, и на пол гостиной вывалились два человека, которые словно и не заметили, что оказались в Блэк-мэноре, продолжая крутиться на полу, пытаясь друг друга ударить. Мужчины замерли в шоке, даже Вальбурга и Орион замолчали, пялясь на еще одних посетителей Блэк-мэнора этим вечером. В какой-то момент у Сириуса даже рот приоткрылся от изумления. Когда он ставил защиту на мэнор, запретив всех вход, кроме крестницы, кровных родственников, Ремуса и Уизли, наплыва тех самых кровных родственников он совсем не ожидал. Ладно, Регулус, но эти двое новоприбывшие, продолжавшие драться на полу… — Андромеда?! — Беллатриса?!