Шорох за дверным проёмом

Неделя пролетела быстро. Крафты успели привыкнуть к дому и к городу, обустроиться. Их начали узнавать на улицах. Уилбур и Техно нашли себе компанию друзей, Филза же неплохо общался с сотрудниками и постоянными посетителями кафе. В общем, жизнь налаживалась. …Иногда вещи подозрительно часто лежали не на своих местах, а сладости заканчивались слишком быстро. Порой тени в углах сгущались слишком сильно. А какое-то предчувствие в глубине разума не успокаивалось, пока все окна не были зашторены, а дверь заперта на ночь. Они не говорили об этом. В конце-концов, в остальном всё было хорошо.

***

Томми пнул лежащий почти посреди коридора шлёпанец и продолжил свой путь, засунув руки в карманы шорт и хмуро глядя в пол. Он дошёл до дивана, перекинулся через спинку, уткнувшись в него лицом. Потом перевернулся на спину, ноги всё также закинуты на диванную спинку, руки сложены на животе, взгляд направлен в потолок. Раннее утро. За зашторенными окнами — тусклый свет. Часы в коридоре, мерно тикая с отставанием на пять минут, показывают пять утра. Ребёнок вздыхает. Ну почему чувствовать чувства так сложно и непонятно? Фэ. За прошедшую неделю он практически не пугал Крафтов. Не намеренно, по крайней мере. Возникает вопрос, почему. Да ему бы самому понять! После того случая с Филом на кухне мальчик больше погрузился в размышления. Мужчина, увидев явно нечто мистическое, настолько открыто проявляющее себя, не убежал, размахивая руками и истошно вопя, и даже не взял в руки нож. Он достал печенье! Нет, Томми, конечно, не жаловался, но лишний раз задумался, что что-то с этими людьми не так. От этого ребёнок начал думать о прошлых жильцах. О своём поведении с ними. Дошло до того, что он задумался о прошлых прошлых жильцах. О себе. И о том, кого вспоминать не хотелось. Ну конечно же ему приспичило проводить дни в меланхоличных размышления не когда дом пустует и ему нечем заняться, а когда нужно скорее наслаждаться доступными развлечениями и запасаться людским страхом. Какой отстой. Томми фыркнул и кувырком скатился с дивана. Подошёл к картине, за которой выцветало красное пятно. Ребёнок забрался на стену, на потолок. На четвереньках, потому что иначе удержаться было сложно и отнимало больше сил. Затем он уселся около люстры, поджав ноги под себя и лениво блуждая взглядом по полутёмной комнате. Проблема в том, что ему действительно скучно одному. Но ему ведь придётся пугать семью, создавать проблемы, хаос, и в конце-концов они съедут. Так всегда было. Но постепенно мальчик забрёл на мысль, что, может быть… И не нужно выселять Крафтов? Когда эта мысль впервые появилась, он сам с себя удивился и даже немного перепугался. Нет, постойте, Томми не пугается, никогда, нет! Просто удивился. Но это ведь имело смысл. Изначально он ведь делал это потому, что это просто привычно. Он не знал другого. При въезде первых жильцов после инцидента он был потерян. Потерян и слаб, невероятно слаб. Тогда поедание страха являлось вопросом выживания. При вторых жильцах ребёнок, уже успокоившийся и смирившийся с новым положением вещей, входил в ритм жизни. Ну, а ещё эта парочка его слегка бесила. И верещали они при малейшем шорохе так весело. Крафтов пугать тоже весело. Но кроме этого за ними весело и просто наблюдать. Спрятаться недалеко, слушать их, так, что можно притвориться, что ты тоже с ними. Хотя, ты и так с ними… Неважно, это глупые мысли. Так что Томми пришёл к гениальному плану! Пусть люди живут здесь долго. Привыкнут. И в течении этого долгого времени Томми будет иногда их пугать, достаточно, чтобы повеселиться и напитаться, но при этом так, чтобы они не думали съезжать. Так можно продержаться годы. А учитывая то, что перед одним из них он двигал и крал вещи, а перед другим явился буквально практически во плоти, а семья даже, кажется, не обсуждала это между собой, это должно быть не так уж и сложно, верно? И так как он выгнал всех теней, значит теперь один ответственен за запугивание людей, и может выполнить этот план без помех. …Кстати о тенях. Ребёнок заострил взгляд на одном из углов под потолком гостиной. Там пульсировала клубящаяся дымом тьма. Ну ясно. Вернулись за бесплатным страхом. А нет уж, дудки, Томми меняет правила игры, потому что он может! — Хей! Тебя не приглашали на вечеринку, знаешь ли! Мальчик говорил острым шёпотом, уверенно, с широкой зубастой улыбкой и позволяя белкам глаз наполнится чернотой. Потёмок в углу вздрогнул. Он что, его не заметил? Или думал, что пронесёт? Трижды ха-ха, теперь даже "милая глупость", которая заставляет жалеть этих монстров, как глуповатых зверьков, не спасёт: после фокуса с подвалом Томми знает, что эти твари умнее, чем кажутся. Ребёнок ринулся на потёмок. Тот шмыгнул в сторону, по стене, вслед за ним по полу поспешили и другие, взбодрившийся мальчик за ними. Потёмки бежали по коридору, по лестнице, вверх, Томми за ними — материально и тенью, по потолку и стенам, по перилам, хихикая по дороге. Как котёнок, играющий с мышами. Потёмки просочились в комнату Техно через щель между дверью и полом, а мальчик превратился в тень, просочился через левый угол, восстановил тело… А это что ещё за хрень. Над Техноблейдом склонилось нечто худое, высокое. Существо сгорбилось почти вдвое, его конечности были тонкими и будто закручивались, примерно как пружина или моток мышечных проводов, кости выступали. Голова большая, вытянутая вертикально, закрывается ужасно спутанной копной грязно-рыжеватых волос. Одна нога стоит на кровати, рука с когтистым, узловатым пальцем поднята и указывает на подростка. Томми замирает. Оно поворачивает голову. Лицо скрыто тенью, на месте глаз — огромные чёрные провалы со светящимися жёлтыми точками, рот неестественно и физически невозможно для человека широко открыт в форме буквы "О". Существо отталкивается ногой от кровати и с тихим "шмяк!" падает на пол. С трудом подтягивает к себе свои перекрученные руки, собираясь ползти. Тогда то Томми и понимает, что оно не совсем материально, хотя и хочет таким казаться: слишком тихое, почти беззвучное, проникло сквозь закрытые двери и окна, размывается по краям рябью. Не исключено, что только мальчик эту тварь и видит. По крайней мере пока. Существо медленно ползёт на слишком длинных, чуть ли не с тело, руках, волоча туловище и ноги. Голова высоко поднята, безжизненное, застывшее в одном выражении лицо смотрит на ребёнка. Мальчик фыркает и нарочито небрежно отходит в сторону, к окну. Тварь поворачивается за ним. Если прислушаться, можно услышать, что в глубине её горла будто что-то булькает. Томми раскрывает шторы, белёсый свет заливает комнату, попадая прямо на существо, делая его кожу яркой и размытой по краям. Техно, лежащий лицом к стене, всё ещё спит. Чудесно. Ребёнок открывает окно, холодный утренний воздух врывается в комнату. Существо, пошатываясь, встаёт на ноги, булькает и хрипит, голова наклонилась вбок на девяносто градусов, подёргивается, трясётся. Оно протягивает руки вперёд, но не расплямляет их, будто и не может — иначе бы уже могло дотянуться до мальчика. Томми, тем временем, неожиданно скалится в ухмылке и резко хватает существо за костлявое запястье и дёргает за собой, падая в окно и цепляясь за внешнюю стену. Тварь хрипло и сдавленно визжит, спотыкаясь, вываливается следом, но ребёнок удерживает её за руку, так что теперь она висит в воздухе, извиваясь скрюченным телом и пытаясь цепляться конечностями за дом. Оно лёгкое, кажется, что большую часть веса составляет голова. А кожа морщинистая, сухая и тонкая, растягивается и смещается под прикосновением. Томми морщится, быстро перемещается ближе к груди существа, сжимает его за плечи. — Убирайся, — шипит он, выпуская холод, вцепляясь когтями в полуосязаемую плоть. Существо ревёт — самый громкий звук от него за всю встречу, и стекает вниз не то дымом, не то жижей, и устремляется куда то за пределы участка. Мальчик вздыхает и стряхивает с ладоней ощущение мерзкой кожи. Потом ойкает, когда чуть соскальзывает и почти срывается. Он решает не рисковать и слезть на землю. Томми спускается вниз, прислоняясь к стене дома спиной. Вдыхает свежий воздух. Прохладно. Тусклый синеватый свет утра постепенно обретает уверенность. Трава щекочет босые ноги, влажная от росы. То, что сейчас произошло, не было совсем уж странным происшествием. Раньше, ещё давным-давно, к ним захаживали подобные посторонние, и Томми, по поручению, часто самостоятельно избавлялся от них, прогоняя прочь. По идее можно было делать это и жёстче… Но это "жёстче" выглядело уж слишком отталкивающе (и жутко) для ребёнка. Со временем такие гости прекратились: поняли, что дом занят, и делиться страхом людей в нём с ними никто не собирается. Однако сейчас, видимо, стали возвращаться. Ничего, Томми покажет им в случае чего, что им всё ещё не рады. Тут то мальчик и вспоминает о потёмках. Они специально привели его к твари? Или случайно забежали в нужную спальню? Может, даже надеялись, что существо может навредить ему? Ладно, он потом с ними разберётся. Сейчас же ребёнок снова глубоко вздыхает, отталкивается от стены и бредёт, сквозь мокрую, холодную траву, на задний двор. Задний двор преобразился в лучшую сторону — просторное пространство, верёвка для сушки белья в стороне, в левом дальнем углу и по центру, прижимаясь к низенькому покосившемуся заборчику, располагаются аккуратные грядки, рядом стоит бак с водой, за забором растут кусты вишни. Мальчик же подходит к качеле, с правой стороны двора, и садится на неё. Она скрипит, но не настолько противно, чтобы нельзя было не обращать внимания. Железо холодное. Деревянное сиденье менее холодное, хотя и немного подгнившее. Спинки нет. Томми отталкивается ногами от земли и тихонько качается. Туда, сюда, туда, сюда. Неспешно и тихо. Вперёд, скрип, назад, скрип, и так и дальше. Дышится хорошо. Пальцы едва задевают траву. Холодно, но не до неприятного. Ему всё равно ничего не будет. Мысли разлетаются на утреннем воздухе. Лёгкие дышат. Глаза устало глядят одновременно на всё и на ничего. Поскрипывания качели и карканье ворон звучат отдалённо, фоном. Разум очищается.

***

Техно просыпается от какого-то шума. Он лениво приоткрывает глаза и видит стену. Хм. И что это было? Уил с кровати грохнулся? Он недавно передвинул её к противоположной стене, чтобы перестукиваться, так что падение вполне можно было услышать. Подросток переворачивается на спину. Нет, кажется, шум был не оттуда. Если честно, сонный мозг ещё плохо соображает. Техно поворачивает голову и видит открытое окно. О, так вот в чём дело. Мальчик, собравшись, встаёт, суёт ноги в тапочки и шаркает по спальне. Кидает короткий взгляд на часы — пять утра. Блеск. Техноблейд подходит к окну. Холодно. Он уже готовится закрыть его и вернуться в постель, как слышит скрип снаружи. Подросток хмурится и высовывает голову, щурясь на округу. Скрип раздаётся слева, с заднего двора, совсем тихий, но различимый. Каркают изредка вороны. "Качелю ветер качает", думает Техно, закрывает окно и снова заваливается спать, не обращая внимания на то, что ветра нет.

***

Уилбур распахивает дверь, зевает и потягивается. Закрывает дверь ногой и идёт вниз. Он слетает по лестнице, в конце перемахивает через перила и приземляется рядом с дверью в ванную. Техно, сидящий за обеденным столом, закатывает глаза на это и отпивает кофе, возвращаясь к чтению газеты. — И тебе доброе утро! — восклицает Уил, немного громко для такого тихого утра, и потирает пятки. Ладно, возможно прыжок и правда был лишним. Мальчик включает свет в ванную и входит туда, захлопывая за собой дверь. Блейд лениво скользит взглядом по строчкам. Скукота. Но читать он, конечно же, не бросит. Через некоторое время выходит Уилбур. Подходит к плите, не глядя берёт кастрюлю с остатками каши и вилку. Затем подходит к столу, легонько стукается лбом о висок брата и остаётся там на некоторое время. Техно фыркает, отталкивает чужую щекотящую чёлку и стукается в ответ. Этот маленький ритуал они придумали, когда были ещё совсем малышами. Он мог означать что угодно — пожелания доброго утра или спокойной ночи, извинения или утешения. В начале было много случайных ушибов от нерассчитанной силы ударов, но потом близнецы приспособились. Со взрослением они перестали делать это так часто, но иногда кто-то из них вспоминал об этом. Уил усаживается на стул и принимается за кашу. После того, как поймёт, что взял вилку и поменяет её на ложку. После завтрака Техноблейд надевает свою соломенную шляпу и уходит во двор, а Уилбур остаётся дома. В один момент подросток задумывает просмотреть снимки на фотоаппарате. Всегда у них так: пофотографируют день, потом забывают на неделю. Мальчик заходит в спальню Фила и быстро находит нужный предмет. Вот, самое первое фото с понедельника — вид на город с их крыльца. Дальше идёт сам дом, братья на фоне дома, красивое облако, цветок у дороги… Уилбур улыбается и выходит из комнаты. Доходит до лестницы, но так и остаётся на втором этаже, продолжая просмотр. Перед переездом все фото они сложили в фотоальбом, который сейчас лежит на полке в книжном шкафу. Как нибудь надо собраться и повесить их. Вот кафе, вот площадь, вот Уилбур и Квакити играют в карты, вот Ники заплела Техно косу, вот бродячая кошка Патчес, вот небо… Наконец, подросток доходит до последнего фото, где все трое Крафтов сфотографировались вместе на фоне пейзажа. Красота. Он уже хотел закончить, но по инерции снова нажимает на кнопку для пролистывания, и… У Уилбура перехватывает дыхание. Это они. Техно, Фил, Уилбур. Сидят на диване, смотрят телевизор. Снимок вверх ногами, и подросток дрожащими руками переворачивает камеру. О боже. Кто-то снимал их с потолка. К горлу подкатывает тошнота. Что это вообще такое?! Чья-то злая шутка?! Возможно и так, вопрос в том, чья. Очевидно, кого-то, кто был с ними в доме. Или до сих пор здесь. Уил сглатывает и заставляет себя дышать. Руки трясутся. …Позади, с потолка, раздаётся шорох. Подросток замирает, широко распахнув глаза, не в силах оторвать взгляд от злополучного фото. Руки крепко сжали камеру. Ноги будто вмёрзли в пол. Ему неожиданно стало холодно. Теперь он чувствует взгляд за спиной. И тогда он вспоминает, вспоминает фигуру в своей спальне, вспоминает каплю крови на тумбочке Техно, вспоминает как Фил странно оглядывается, когда готовит, вспоминает постоянные пропажи вещей. Горло сдавливает. Ледяной ужас стремится по венам, и он чувствует взгляд, взгляд на затылке. Позади него кто-то есть. А он застыл. Не может бежать, потому что боится, что этот кто-то тут же бросится на него. В пустой голове звенит только одно слово: страшно. …А потом позади снова раздаётся шорох, и ощущение взгляда проходит. Не сразу, но дышать становится легче. Руки всё ещё сжимают фотоаппарат и, как и колени, мелко дрожат. Напряжение, въевшиеся в кости, постепенно исчезает. Резко Уилбур вдыхает, срывается с места и в одно мгновение спускается с лестницы, глядя в пол. Бросает камеру на столик с телефоном и вылетает за дверь, громко захлопывая её. Не теряет ни минуты, бежит прочь, на задний двор. Техно сидит на траве, перчатки и садовые инструменты отложены в сторону. Сейчас у него перерыв, и мальчик просто греется на солнышке, расслабившись. Грелся, пока в него не врезался Уилбур, чуть не повалив на траву. — Уил? — подросток озадаченно уставился на кудрявую макушку. Брат крепко обнял его и положил лоб на плечо. — Хэй Тех, — голос Уилбура вышел дрожащим, с нервной улыбкой. Техноблейд, не понимающий, что происходит, наконец обнял близнеца одной из рук — другой он опирался на землю, чтобы не упасть. Приложил висок к чужой голове. — Э-э-э… Мне, гм, помолчать или?.. — Поговори, — мальчик сглотнул и сделал попытку выровнять голос, — Расскажи о чём нибудь. Техно забегал взглядом по округе, ища, за что бы зацепиться. Уилбур сжал его крепче. — Ладно, ладно, хорошо… Да. Хм. Итак, э-э, что я думаю о местной школе… Подросток не спеша вещал обо всём, что в голову приходило, аккуратно, но твёрдо поглаживая спину близнеца. В конце-концов тот успокоился и ослабил свою мёртвую хватку. Расслабился, мешком завалившись на брата, дышал ровно. В один момент, когда монотон Техно стих, мальчик немного оттолкнулся от земли и уселся поудобнее, обняв Уила двумя руками. Он молчал, ожидая, скажут ли ему продолжить говорить. Но Уилбур лишь вздохнул и отстранился. Техноблейд разомкнул объятия, но взял близнеца за руки. Уилбур, выглядящий гораздо свежее, чем раньше, шатко улыбнулся. — Техно, у меня есть доказательство, что в нашем доме живёт призрак. Техно моргнул. — Хех?!

***

Да ну что за блять. Томми думал только об одном: что! происходит! с ним! его мозгом! и этими! грёбанными! людьми! Именно так, с восклицательными знаками через каждое слово. Вот казалось бы: живи да радуйся, что человек тебя испугался. Но Томми не рад! Не получается! Особенно потому, что это не по плану! Мальчик не большой любитель следовать планам и правилам, совсем нет. Но ведь это его план! Так что от этого уже обидно. …А ещё до этого от него никто не замирал намертво в этом чистом, леденящем душу ужасе. И от этого тошнило. После того, как Томми отогнал непрошенные воспоминания, подышал и побесился, он быстро удалил злосчастный снимок из фотоаппарата. Вернувшийся Уилбур громко доказывал Техно, что фото было, но Техно быстро успокоил его, сжав его руку и твёрдо кивнув. После они ушли погулять в городе. Томми достал наименее исписанные карандаши, фломастеры и ручки со своего чердака, взял случайную раскраску и стал рисовать на её страницах что-то своё. Чувства такой отстой.

***

Вечером того же дня случилось нечто непредвиденное. Фил воткнул в удлинитель розетку, чтобы погреть чайник, и ушёл в гостиную. Следом пришёл Уилбур, налил себе остатки вчерашнего супа, приготовленного им и Техно, и поставил её греться в микроволновку. Ушёл. И того все три розетки в удлинителе были заняты: холодильником, чайником и микроволновкой. Томми спустился с угла, стал материальным и открыл холодильник. Так, надо торопиться, времени мало. Что бы взять, что бы взять… Может, лучше взять ещё печенья? От раздумий мальчика отвлекло внезапное чувство, настойчиво вопящее оглядеться. Ребёнок хотел проигнорировать его, но, последовав зову любопытства, всё же шагнул назад и осмотрел кухню. Взгляд скользил по шкафам, по столу, по стенам… Что с розеткой. Обои вокруг неё, сверху и снизу, обуглились и почернели, и пахнет гарью, и о чёрт возьми– Томми чертыхнулся, вышел из оцепенения и помчался к розетке. Резко отшатнулся, побегал глазами по столу и выключил удлинитель нажатием кнопки. Только потом вытащил розетку. Ох ты ж ебать. Они чуть все не сгорели. Ребёнок сглотнул и отошёл от гарнитура. Оглянулся на коридор. Насколько он мог видеть, Крафты всё ещё сидели в гостиной. Так, надо бы им сообщить, что только что произошло. А вдруг ещё ничего не закончилось? Дом деревянный, загорится быстро. Томми никогда не видел пожаров, но сама мысль об этом заставляет колени дрожать. Подумав, он подходит к обеденному столу и с громким грохотом роняет несколько стульев, тут же тенью убегая наверх, к себе на чердак. Оттуда он слышит только неразборчивые испуганные голоса жильцов. Томми возвращается ночью. Потому что сегодня он не остаётся без человеческой пищи, ха. Он целеустремлёнен. К его удивлению, мальчик обнаруживает подарок. В центре обеденного стола стоят тарелка с несколькими печеньями на ней и стакан молока. Рядом записка на листочке из блокнота. В ней написано маленькое аккуратное "спасибо". Ребёнок с опаской берёт печенье, будто оно может выпустить иглы. Подносит ко рту. Откусывает. Жуёт. Снова смотрит на записку. …Возможно, его план не так уж и плох.