Конфеты для тебя

      Плечи даоджана как-то знакомо дернулись. Он прикрыл лицо рукавом, и по комнате прокатился мягкий, бархатный смех. У оторопевшего Сюэ Яна что-то защекотало в животе и забилось в груди. Он взялся за рукав ханьфу даоджана, потянул его в сторону вместе с даоджановой рукой. Ямочки, радостные как конфета, ослепили, ударили под дых, он отвел взгляд, и… Черные пряди волос струились вниз. Вдоль точеной шеи, мимо острого угла запахнутых одежд, в котором виднелась гладкая кожа. Сюэ Ян рвано вдохнул и снова взглянул на лицо даоджана. Повязка. Лишняя, ненужная. Закрывающая глаза. Глаза, которых нет. Сюэ Ян отпустил рукав. — Нет, я не настолько коварен, — сказал Сяо Синчэнь, отсмеявшись. Потом его голос стал резким, и Сюэ Ян вернулся в реальность. — Я же говорил. Я не знаю, что с тобой делать. Неужели ты не понимаешь? Возможно, в этих книгах есть решение.       Сюэ Ян ничего не понимал, кроме того, что Сяо Синчэнь смеялся. Оказывается, тогда на кухне он просто ржал, в то время как полумертвый Сюэ Ян думал, что у него приступ тошноты, и таскался за ним, чтобы помочь! Но самое главное — Сюэ Ян не понимал, почему сейчас, вместо того, чтобы злиться на даоса, он сидит и пялится на его щеки, с которых пропали ямочки. — Что со мной делать, даоджан? Со мной все просто: кормить, поить, иногда выгуливать, — задумчиво произнес темный заклинатель и жадно облизал губы, когда лицо даоса снова осветила улыбка. — Если хочешь знать, что со мной делать, просто спроси. — Разве я могу тебе доверять? — в голосе Сяо Синчэня разлилась горечь. — Нет. Никому нельзя доверять, даоджан. Никому. Даже самому близкому и понимающему другу, — в тон ему ответил Сюэ Ян. Помолчал и вкрадчиво спросил: — Хорошо. Допустим, я соглашусь. Что мне за это будет?       Сяо Синчэнь потух. Поджал губы, забрал у Сюэ Яна книгу и поднялся. — У меня нет ничего, что могло бы заинтересовать тебя, — потерянно сказал даос и вышел из комнаты.       Сюэ Ян вскочил. У него из головы не выходил смех Сяо Синчэня. Хотелось еще. Чтобы снова это чувство в животе, эти ямочки на мраморной коже. Он шел за даоджаном, как заколдованный. В его комнате стояла темень, пришлось ждать, пока глаза привыкнут. Даос сидел на кровати в позе для медитаций, прижимая книгу к груди. — Даоджан… Я пошутил. — Ты не шутил.       Да, Сюэ Ян не шутил. Он правда хотел коснуться губа… Да нет, бред какой-то. Убийца и пакостник встряхнулся, подошел к даосу и медленно потянул книгу к себе. Понял, что нихуя не разберет в этой темноте, достал из-за пазухи огненный талисман и прилепил его на верхнюю полку. Так-то лучше. Он забрал книгу, уселся рядом с притихшим даоджаном и открыл первую страницу.  — “Обычный Путь не может быть Путем, который выводит тебя за пределы обычных состояний сознания, то есть, вступая на Путь, ты вступаешь на Путь не обыденного сознания, уходя от самого себя…” — Сюэ Ян бросил взгляд на Сяо Синчэня. Никаких ямочек. Он продолжил: — “И для того, чтобы совершить подобное действие, необходимо определить понятия, описывающие эти действия. Обычные понятия, определяющие обычные состояния сознания, для этого не подходят…”       Он читал, посматривая на Сяо Синчэня. Ямочек не было, но, кажется, ему нравилось. Спина выпрямилась, плотно сжатые губы расслабились.  — Подожди. Пожалуйста, прочти это место еще раз, — вдруг обратился к нему Сяо Синчэнь. — “Как только тебе что-то кажется прекрасным, ты видишь красоту этого мира, очень хочется перенести это ощущение красоты на все, на что падает взгляд, и тут же возникает видение безобразного, тут же оно и появляется. И как только ощущаешь добро, возможность делать мир лучше, начинаешь делать его лучше, осуществляя добро. Тут же появляется и зло…” — послушно повторил Сюэ Ян. — “И если не задерживаться в успехе, то он и не уходит”, — прошептал даоджан, вспомнив, о чем говорилось в этой главе. — Я понял свою ошибку. — Фух, радость-то какая. А я думал иссохну тут костями, пока все книжки тебе не перечитаю. К смерти приготовился, гроб присмотрел, завещание составил, — пробормотал Сюэ Ян, и потянулся к даоджану рукой. Успеть потрогать улыбку и ее предвестницу — ямочку. — Что ты делаешь? — отпрянул и насторожился даоджан. — Соринка прилипла. Убрал, — не сразу, но все-таки нашелся Сюэ Ян. Он удивленно смотрел на свои пальцы. — Так что ты понял?       Сяо Синчэнь помолчал, собираясь с мыслями. — Я застрял на месте, но Дао — это путь, это движение. — Думаешь, шататься по осенним дорогам — лучше, чем сидеть в теплом доме? Только ремонт сделали, не дует, не капает. Работы тут тоже хватает… Чуть ли не каждый день на ночную охоту со Слепышкой мотаетесь, — вдруг разозлился Сюэ Ян. — Ее зовут А-Цин, — возмутился Сяо Синчэнь. Он не стал говорить, что уводит девочку к госпоже Ю, чтобы не оставалась наедине с убийцей. — И я не имел в виду смену места. Я говорил про Путь, — он выделил голосом последнее слово.       Сюэ Ян чувствовал, что сходит с ума. Может он все-таки умер, и это и есть Диюй? Как он, безжалостная тварь и создатель копии самого страшного артефакта в Поднебесной, докатился до такой жизни? Он уставился на "Дао Дэ Цзин" в своих руках и подпрыгнул, когда рядом раздался мягкий голос Сяо Синчэня.   — Я попробую объяснить. — Ты уж постарайся. Объясни так, чтобы я и понял, и не обиделся, — пошутил Сюэ Ян и подпер щеку ладонью, приготовившись слушать. — М-м-м… Изречения этой книги подобны соли. Как соль мы добавляем в различные блюда, так и они применимы к любым жизненным ситуациям. Это универсальные правила. Жизненные законы. Когда мы забываем о них, наш путь становится сложным и тернистым, если следуем им, то он будет легким и прямым, — Сяо Синчэнь слегка повернулся к своему слушателю. — Так понятно? — Ну-у-у… Но разве законы не должны быть прописаны понятным языком? — Понятным языком можно написать закон, который применим к одной определенной ситуации. Например… “Количество воды должно быть соразмерно количеству риса. Воды мало — рис не сварится и пригорит. Воды много — получится жидкая каша.” Но этот закон верен только для варки риса. Если подобным языком описывать устройство мира, бумаги не хватит.. Сюэ Ян согласился. Закон “О варке риса” был бесполезен в других случаях, универсальным его не назовешь, хотя звучал он понятнее некуда. — Продолжай даоджан. Ближе к те… ко мне. Чего ты там понял про меня? — Не про тебя. Про себя понял. Я понял, что неправильно отношусь к сложившейся ситуации. Я цеплялся за прошлое, вместо того, чтобы действовать соответственно новым обстоятельствам. Представь, что ты отбил мечом удар слева. Следующий удар наносят справа, а ты делаешь все, чтобы снова защититься слева. То есть ты цепляешься за прошлый успех, вместо того, чтобы идти вперед, и ничего хорошего из этого не выходит, — закончил даоджан с улыбкой.       Сюэ Ян с трудом собрал в кучу размягчившиеся от этой улыбки мозги и полез в книжку. — “Как только тебе что-то кажется прекрасным, ты видишь красоту этого мира, очень хочется перенести это ощущение красоты на все, на что падает взгляд, и тут же возникает видение безобразного, тут же оно и появляется”, — перечитал он. — Ах, как охуительно я отбил удар слева, какой прекрасный прием, теперь везде буду им пользоваться, и тут херак, прилетает безобразие в виде удара с другой стороны… Ну да, так и есть. — Он немного подумал, — Вода — это прекрасно, добавлю-ка я воды в кастрюлю доверху. И появляется нахер никому не нужный рисовый суп вместо вкусного рассыпчатого риса… Даоджан?       Сяо Синчэнь опять ржал… Нет, смеялся. “Ржал” к этим звукам не подходило. — Смешно ему. И что теперь со мной будет? — шутливо заворчал Сюэ Ян. — Кормить перестанешь?       Даос замотал головой. — Выгонишь из дому? — осторожно спросил темный заклинатель.       Даоджан мгновенно стал серьезным и выпрямился. — Нет. Будем жить дальше, — просто сказал он. И добавил подозрительную фразу: — А там посмотрим на твое поведение.       Даоджан починился, Сюэ Ян тоже. Только легкая хромота осталась, но Сяо Синчэнь сказал, что со временем это пройдет. Заставлял медитировать хотя бы раз в день, и постепенно Сюэ Ян втянулся. Копию печати он спрятал в ямке под сундуком в углу, чтобы поменьше к Золотому ядру лезла, так что заклинательские силы крепли с каждым днем. Все бы хорошо, но чем “просветленнее” становился Сяо Синчэнь, тем больше грызла Сюэ Яна тревога, что разойдутся их пути, уж слишком они разные. Желание мстить куда-то делось, но вот желание приблизить к себе, сделать таким же, повязать, привязать, крепло с каждым днем.  ***       Как только появились лишние деньги, Сяо Синчэнь купил еще один комплект одежды для Сюэ Яна. Он приготовил следящие талисманы и полез за нитками, но столкнулся с проблемой. Не подумав, он кинул обе катушки в свой цянькунь, и теперь не знал, какая из них черная. Он вышел из комнаты в зал, где вяло переругивались его подопечные. — Скажи, пожалуйста, которая из катушек белая? — спросил он у Сюэ Яна.       Темный заклинатель, босяк и пакостник уверенно дал ему черные нитки, предвкушая небольшое развлечение. А-Цин лязгнула зубами. “Вот же Злыдень, так бы шестом и отходила,” — выругалась она про себя. Как только старший братец зашел в свою комнату, она умчалась за ним. Спросив его о какой-то ерунде, девочка ловко подменила нитки.       Несколько дней подряд Сюэ Ян пытался разглядеть черные швы на белых даоджановых одеждах, но те оставались безупречными. Он даже облил его водой и помог переодеться, рассчитывая заметить черные нитки на нижней одежде, но и там все было в порядке. В отличие от Сюэ Яна, который теперь часто впадал в задумчивость, зачем-то вспоминая, как перекатывались мускулы под обнаженной кожей даоджана. Он вспоминал их поединки. Вспоминал, как ненавидел его тогда. Вспоминал, как жестоко отомстил… И понял, что больше нет смысла цепляться за это. Больше нет никакого смысла мстить. “Гуева даосская книжка,” — расплылся он в довольной улыбке и погладил рукав нового ханьфу, которое ему подарил Сяо Синчэнь. ***       В один из погожих дней они ходили по окрестностям в поисках заклинательской работы для даоджана и забрели в небольшую деревеньку. — Валите отсюда, убогие! — презрительно произнес здоровенный детина, вышедший из дома старосты.       На его голос к нему подтянулись дружки. — Тоже мне заклинатели. Хромой, слепой и страшилка, — добавил один из них, остальные подхватили. В адрес троицы понеслись бранные слова, перемежающиеся хохотом.       Сяо Синчэнь схватил Сюэ Яна за руку. — А-Цин, иди поближе, мы уходим. Здесь не нуждаются в нашей помощи. И не отвечай им, — встревоженно попросил он.       Сюэ Ян внимательно оглядел жителей деревни. Любопытные твари высыпали на улицу и одобрительно улыбались, слушая брань сынка старосты и его приятелей. Завидев, что заклинатели уходят, многие осмелели и тоже начали смеяться над ними. Темный заклинатель широко улыбнулся, обнажая острые клычки. Он вернется ночью и вырежет всех. До единого. Нет! Он сделает лучше. В его голове созрел отличный план. Они оскорбляли не только его, они поносили Сяо Синчэня, который пришел им помочь. Значит, Сяо Синчэнь и убьет этих мерзких, неблагодарных сук. Они будут видеть, что их убивает тот, чью слепоту они так радостно сейчас высмеивают.       Сяо Синчэнь, наверное, и сам с трудом сдерживается, чтобы не обнажить меч. Судя по его хватке на руке. — Даоджан, у меня синяки останутся, — весело сказал Сюэ Ян. — Ох, прости, — даос ослабил хватку, а потом нехотя отпустил его руку, скользнув по ладони пальцами.       Сюэ Ян еще больше укрепился в мысли осуществить свой план. Вечером он наведается в эту деревню и как следует посыпет ее жителей трупным порошком. Для Шуанхуа они станут все равно что ходячие мертвецы. А поскольку ходячие мертвецы говорить не умеют, прежде чем позвать даоджана на эту ночную охоту, Сюэ Ян вырежет этим поганцам их грязные языки!       Вечером, наскоро поужинав, темный заклинатель направился к входной двери. — Пройдусь перед сном. Надо ногу разрабатывать, а то что-то заколебался я хромать, — весело сказал он Сяо Синчэню и скрылся за порогом.