Точка невозврата

Пока по всей стране разгорались беспорядки, Ибрагим продолжал сидеть в одиночном заточении и потерял счет дням. С момента ухода рыжеволосого демона он больше не говорил ни с одной живой душой, но зато в своем воображении уносился далеко за границы мира, в котором жил. Он будто наяву видел лица своих отца и брата, что мирно сидели на берегу и смотрели на море. Ему нравилось проводить с ними время, разговаривать о происшествиях в их маленькой деревне под шум морских волн. Затем визирь отправлялся к своей малютке Эсманур, что всегда ждала его приезда и тут же забиралась к нему на руки и обнимала за шею. Она любила гулять со своим папой на реку и пускать кораблики, что он вырезал из дерева специально для нее. Но чаще всего Ибрагима посещали мысли об этой ведьме. Сначала это были фантазии о них двоих. Он представлял, как бы она себя повела, поддайся он на ее провокации. Но позднее в них все чаще стал фигурировать этот хорватский пес. Ибрагим будто из-за угла наблюдал, как этот свинопас целует ее руки… Его чуть не тошнило от картин, что подкидывало ему его собственное воображение… и он мучился от мыслей, что она может отвечать взаимностью этому грязному псу и совершила все это, чтобы править страной со своим любовником. С каждым днем Ибрагиму было все сложнее отличить реальность от вымысла. И когда двери в его темницу распахнулись, он был уверен что все это его очередная галлюцинация, а потому решил развлечь себя знатным мордобоем. Два стражника, не ожидавшие такого поворота, уже скоро валялись на полу камеры, корчась от боли. В это время визирь не спеша спустился по лестнице и оказался в просторном помещении с большими окнами, из которых открывался вид на бескрайнее море. Залюбовавшись этой реальной красотой, он не заметил, как к нему подкрались сзади и накинули на голову мешок, а уже в следующее мгновение скрутили и повалили на пол, обматывая веревками с ног до головы. На этот раз, ощутив боль от ссадин, Ибрагим понял, что находится в настоящем мире, и решил вежливо уточнить, что происходит. — Нам велено привезти вас в столицу. Это все, что мы знаем. На этом исчерпывающем ответе все объяснения закончились. Проведя в дороге несколько часов, Ибрагима немного укачало, поскольку связанный по рукам и ногам, да еще и с мешком на голове, он совершенно потерялся в пространстве. Но при этом мужчина был страшно рад, что выбрался из своей адской тюрьмы и сегодня, возможно, увидит хотя бы что-то, кроме четырех стен…. пусть даже это будет топор палача. Наконец повозка остановилась, и двое мужчин помогли ему сойти на землю и снова куда-то повели. Сквозь черный мешок было мало, что видно, но Ибрагим был уверен, что идет по Топкапы, потому как знал каждый уголок и поворот коридора этого дворца. И сейчас его точно вели к покоям Повелителя. Зайдя внутрь, мужчины остановились и склонились, должно быть, перед Султаном. Но это предположение тут же было опровергнуто звучанием ее голоса. — Почему он в таком виде? Вы что с ним сделали? — Простите, Валиде Султан. Он напал на стражников в камере, нам пришлось принять меры. В следующее мгновение Ибрагим услышал тихий шорох ее платья, почувствовал движение воздуха вокруг себя от ее телодвижений… и знакомый нежный аромат лаванды. Хюррем сама стянула мешок с его головы и спустя столько времени предстала перед ним наяву, а не в многочисленных фантазиях. Власть не пошла ей на пользу… Человеку, что не знал ее, это бы не бросилось в глаза. Но Ибрагим заметил, как углубились круги под ее голубыми глазами, как измучен ее взгляд, как потух огонь, что будоражил его мысли на протяжении всего их знакомства. — Здравствуй, Ибрагим. Надеюсь, ты больше не собираешься буянить? — Прошу прощения, моя госпожа. Я лишь перепутал сон с явью и решил немного повеселиться, — честно признался Ибрагим, весело ухмыляясь, походя на слегка умалишенного. — Развяжите его и оставьте нас, — отдала приказ Валиде, глубоко вздохнув. «Надеюсь, он не успел свихнуться» подумала она. Вид у Ибрагима был, мягко говоря, неважный. Разумеется, в камере были необходимые условия, чтобы держать себя в порядке. Но постоянно блуждая во сне, под конец своего заточения он уже мало заботился об этом. На мужчине был кафтан, помятый и слегка разорванный от утренней драки и перевозки в качестве мешка с овощами, обросшее лицо, взлохмаченные волосы. Внимательно оглядывая его, Хюррем впервые за несколько дней со дня смерти сына растянула свои губы в неком подобии улыбки. — Смотрю, день у вас не задался, — саркастически прокомментировала она свои наблюдения, когда стражники закончили развязывать его и оставили их наедине. — Напротив, госпожа, я снова имею возможность говорить с чем-то помимо стены напротив… прощу прощения, с кем-то… а потому счастлив беседовать даже с вами, — окунувшись в атмосферу дворца, Ибрагим мигом вошел в свою прежнюю роль. Единственным отличием было, что на лице его любимого словесного противника теперь не было привычного презрения. — В таком случае, я рада, что смогла угодить вам, — как Хюррем скучала по их играм с нотками притворной учтивости. На фоне всех событий сейчас это стало для нее глотком свежего воздуха. — Как бы мне ни была приятна эта бессмысленная беседа, не изволите ли вы сообщить, зачем я здесь. — Что ж, не будем тянуть, я предлагаю тебе вернуться на пост Великого визиря. Действительно сильно удивившись, Ибрагим несдержанно расхохотался от ее слов. — Неужели наш амбициозный свинопас не оправдал ваши ожидания, Валиде Султан? Дела настолько плохи, что ты решила обратиться за помощью к человеку, что пытался убить тебя? — издевался он над ней, раз представилась такая прекрасная возможность. Хюррем же была не намерена это терпеть. — Будем считать, что мы в расчете, и оставим подробности, Ибрагим. Ты согласен или нет? — спросила султанша, сохраняя невозмутимую строгость на своем лице. — А что я получу взамен? Этот вопрос с его стороны позволил ей понять, что визирь готов к сделке, и Хюррем внутренне выдохнула и хитро прищурилась. — Раньше ты был готов отдать жизнь служению империи, а теперь торгуешься? — Посиди в четырёх стенах и поймешь, как от этого резко меняются приоритеты, госпожа, — равнодушно объяснил он ей свои сомнения по поводу ее предложения, отчужденно бродя по комнате. Приметив на рабочем столе свою печать, визирь остановился возле него и провел по ней пальцем. — Говори, что ты хочешь. Задумчиво подняв глаза к потолку и приложив указательный палец к губам, будто обдумывает что-то невероятное сложное, визирь начал оглашать список, при этом принявшись наворачивать круги уже вокруг султанши. Хюррем нервировало, что он постоянно меняет свое положение, но она упорно стояла на месте и глядела перед собой, оставаясь внешне невозмутимой, чтобы не выдать то бессилие, что напало на нее с момента смерти сына и изо дня в день разрушало ее броню. — Во-первых, мы подпишем соглашение, что никто не смеет казнить меня и заточать. Во-вторых, я смогу в любой момент покинуть свой пост и свободно уехать из империи, если захочу. Ну и напоследок, повышение жалования до 4 млн акче в год… раз уж ты так нуждаешься во мне, придется платить. — Идет, — согласилась Хюррем, не думая, и обернулась к нему, чтобы наконец встретиться взглядом, — твой кабинет готов, Аяз Паша во дворце, он введет в курс дел. Но советую для начала привести себя в порядок, — несколько брезгливо добавила она, оглядев его с ног до головы. Ибрагима удивило такое легкое согласие, неужели она попала в западню и не знает, где искать выход… — И это все? — спросил он, на что получил от нее прищуренный взгляд, полный недовольства с нотками непонимания, — не станешь спорить, диктовать свои условия, угрожать? — Принимайся за работу, Ибрагим, — раздраженно ответила Хюррем, поняв, о чем речь, и развернулась, чтобы пройти и сесть за стол, тем самым поставив точку в разговоре. Но Ибрагим еще не узнал всего, что его интересует. — А что же будет с Рустемом? — поинтересовался он, схватив ее за плечо и заставив снова обернуться и смотреть на себя. — Он будет казнен завтра на рассвете. — Неужели? — его изумило это заявление… что же он такого пропустил, сидя взаперти… — ты будешь убивать всех своих любовников? От этого вопроса лицо Хюррем передернулось от ярости. Она с силой дернула рукой, чтобы освободиться от его хватки, но Ибрагим только крепче сжал ее пальцами. — Что ты несешь? — прошипела она ему в лицо. — Не пытайся увильнуть, я все про вас знаю… За время своего заточения Ибрагима не раз посещали эти мысли, потому он давно поверил в подлинность своих же догадок, и сейчас, когда Хюррем оказалась в такой близости от него, он почувствовал мерзкую зависть к этой хорватской скотине, что он все это время имел возможность лицезреть женщину, которая с некоторых пор стала невероятно важна для самого Ибрагима… а подозрения, что он мог касаться ее, напрочь снесли ему голову. В этом порыве он обхватил султаншу за талию, прижав к себе, и провёл рукой по бёдрам сквозь ткань ее платья. Он чувствовал, как напряжено все ее тело. Их лица теперь практически соприкасались носами, и частое дыхание султанши опаляло его лицо. — Прекрати, Ибрагим, — сдержанно сказала Хюррем, надеясь, что он тут же послушается, и руками уперлась в его грудь в попытке оттолкнуть, но визирь даже не обратил внимание на это. Вместо этого Ибрагим только больше зверел, ощущая тепло ее тела на своих руках… — Ты получала такое же удовольствие от его прикосновений как от моих? — спросил он, начав грубо задирать подол платья, чтобы добраться до нежной кожи, и с силой сжал ее бедро. — Довольно! — вскрикнула султанша и огрела визиря звонкой пощечиной, — умерь свой пыл Паша, мне нужен порядок в империи и ты займёшься этим немедленно! — свирепо шипела она, смотря на него абсолютно диким взглядом разъярённой кошки, — если я потеряю еще одного сына, твоя голова полетит вслед за головой Рустема. И никакие твои бумажки меня не остановят! — буквально выплюнув последние слова ему в лицо, она схватила первые попавшиеся со стола бумаги и бросила их в него, отчего визирь ослабил свою хватку и отступил на шаг назад. — Что значит еще одного сына? — только и спросил он, но ответа не последовало, — Хюррем, что значит. Еще. Одного. Сына? От этого вопроса Хюррем лишь отшатнулась от него и уперлась рукой в стол, чтобы сохранить равновесия, а за локоть второй руки ее подхватил Ибрагим. — Мехмед…? — У меня нет сил обсуждать это, Паша. Твоя печать на столе. Бери и убирайся отсюда, — проговорила она, тяжело дыша. Ибрагиму оставалось лишь последовать приказу, и он отправился к себе и вызвал Сюмбюля.

***

Войдя в кабинет Паши, евнух как обычно сжался под его испытующим взглядом, но тут же расплылся в улыбке и рассыпался любезностях. — Ибрагим Паша, рад снова вас видеть. — Рассказывай, Сюмблюль. — Что… рассказывать…? — Все, Сюмбюль, и по порядку. Если бы евнух не получил от своей госпожи разрешения говорить с визирем, то сейчас прикинулся бы, что не понимает, о чем он. Но на самом деле как самый верный ее слуга Сюмбюль знал практически все о султанше, кроме разве что мыслей. Утро того же дня — Сюмбюль, сегодня Ибрагим Паша вернется на пост Великого визиря. Если он позовет тебя к себе, расскажи ему все, что он захочет узнать. — Как же это… абсолютно все? — Все, Сюмбюль. Все, что поможет мне спасти моих детей. — Я понял, госпожа моя. Начав свой рассказ с момента поимки Паши, он в подробностях описал все события и закончил свой монолог лестными восхвалениями способностей визиря, что непременно справится с этой бедой. Внимательно все выслушав, Ибрагим наконец понял масштабы трагедии и почему Хюррем так изменилась… — Как госпожа переживает потерю сына? — Плохо, Паша, она не показывает этого и все время посвящает государственным делам… но Хюррем Султан очень плохо спит, практически не ест. Я очень беспокоюсь за нее… она тает на глазах… А я не в силах повлиять на нее… — виновато лепетал евнух, действительно сильно волнуясь за султаншу. — Я все понял, Сюмбюль. Еще один вопрос: где сейчас мои дети и Хатидже Султан? — Как? Вы не знаете? — Говори уже! — Ваши дети сейчас с Бейхан Султан. Эсмахан Хатун продолжает жить в том же доме, за ней присматривает Матракчи Эфенди. А Хатидже Султан… узнав о вашей смерти, она ушла глубоко в себя от горя и вскоре скончалась. Как ни странно, эта страшная новость нисколько не тронула визиря, лишь углубила морщину на переносице. К счастью детям ничего не угрожает, а значит пусть пока все остается, как есть. — Можешь идти, Сюмбюль… — только и сказал Ибрагим, но когда слуга уже был готов выйти из его кабинета, добавил, — постой, подготовь к вечеру ужин для двоих на террасе султанских покоев. — Будет исполнено, — сказал Сюмбюль, слегка удивившись. Но сразу подумал, что если кто-то и может заставить его упрямую госпожу позаботиться о себе, то это только Ибрагим Паша.