Точка невозврата

Пятнадцатилетний Падишах был еще слишком молод, чтобы принять на свои плечи тяжкий груз власти. Хотя он старался вести себя достойнее своих великих предков, внутри него еще была юношеская неуверенность, которую с легкостью использовала его собственная мать, чтобы делать то, что ей нужно. Именно так уже на своем первом Совете Дивана Султан назначил Великим визирем ее верного Рустема, отдав всю полноту власти над империей в руки человека, что был верен его Валиде и тайно помог посадить его самого на престол, но совершенно не обладал достаточным опытом для ведения масштабных государственных дел. Что еще приведет к необратимым последствиям…

***

После покушения на его Валиде Падишах стал очень о ней волноваться и в конце концов принял решение, что на время, пока все не уляжется, им всей семьей лучше отправиться в Эдирне. Хоть Хюррем и протестовала, на этот раз ее сын оказался тверд в своем решении и уговорить его не удалось. Потому, собрав вещи, они уже на следующий день двинулись в дорогу. Сейчас стояла чудесная пора. В свои права вступала ранняя осень, листья деревьев на глазах меняли свой окрас, готовясь к изумительной красоты листопаду. Дворец в Эдирне, летом утопавший в зелени, сейчас был будто позолочен. Только приехав сюда, Хюррем поняла, как она истощена и нуждается в отдыхе от всех перемен, что произошли в ее жизни всего за каких-то пару месяцев. Обосновавшись в своем временном пристанище, султанша решила ненадолго забыть обо всем, что ее терзало. Она старалась больше радоваться каждому дню, гулять с детьми на свежем воздухе, ловя последние теплые деньки этого года, ведь скоро неминуемо придет суровая зима. И ей удавалось ни о чем не думать, пока ее окружали родные лица. Но стоило остаться одной, как голову наполняли слова, что сказал ей Ибрагим во время их последнего разговора. Визирь как и прежде видел ее насквозь и понимал все то, в чем она боялась признаться себе самой. Хюррем чувствовала, как кровь течет по ее рукам… чувствовала на губах яд, что отравил человека, который в минуту слабости жаждал ее помощи и любви… Она плохо помнила день смерти Сулеймана, будто бы это было не с ней. Тогда ее настолько поглотило безразличие ко всему, что не входило в ее планы, что султанша потеряла способность чувствовать что-либо и лишь шаг за шагом воплощала все задуманное. Но теперь, когда отрешенность прошла, и эти воспоминания с каждым днем все усерднее пытались проникнуть в ее разум и воззвать к голосу совести, Хюррем наконец поняла, как низко она пала… в какое беспощадное чудовище превратилась… Но все это было ради детей… чтобы они смогли избежать такой участи и ощутить вкус истинного счастья… Все же убиваться по своей потерянной душе Хюррем пришлось недолго… уже спустя неделю пребывания султанской семьи в Эдирне к ним приехал сам Великий визирь, чтобы уведомить Султана о новом бунте в столице, устроенным последователями Мустафы. — Почему они все никак не успокоятся, ведь Мустафа умер от болезни. К чему искать скрытый смысл в этом и разорять собственную страну?! — гневно возмущался Султан. — Все дело во власти, сын мой. Они жаждут посадить на трон лже-Мустафу и тем самым заполучить контроль над империей и ее богатствами. — Безродные шакалы, да как они смеют покушаться на то, что даровано мне предками?! — Не горячись, за последнее время нам пришлось пережить множество печальных событий. Это подкосило веру людей в праведность нашего пути. Но ты сможешь вселить в них надежду и поддержать. Ты правитель этого государства и только тебе люди смогут поверить. Воодушевленный словами своей матери, юный Повелитель поцеловал на прощание ее руку и немедленно отправился собираться в дорогу, оставив ее наедине с визирем. — Браво, госпожа моя. Ваша речь вселила в него уверенность. Он обязательно со всем справится. — Он еще так молод, Рустем. Порой я задумываюсь, не взвалила ли я на его плечи непосильную ношу… — тихо размышляла Хюррем, наблюдая за удаляющейся фигурой сына. — Что вы, госпожа. Он достойный сын своего отца и… — в этот момент Рустема так тронула печаль в ее глазах, что ему захотелось укрыть свою любимую госпожу от всех тягостей мира. Сам того не понимая, он накрыл своими руками руки султанши, что она держала в замке перед собой. От этого действия Хюррем вздрогнула и резко отшатнулась от него. — Что ты себе позволяешь, Рустем? — ошарашенно вскрикнула она. — Простите меня, госпожа, я… сам не знаю… не смог сдержаться, — сбивчиво оправдывался он, опустив глаза, пока она не остановила его жестом ладони. — Представим, что этого не было, Рустем, — решила сгладить ситуацию Валиде, но тут он снова схватил ее за руки и позволил себе поднять на нее глаза. — Прикоснувшись к вам, я уже не смогу жить как прежде, госпожа… Случилось то, чего Хюррем так безумно боялась допустить. Рустем излил ей свои чувства, и в скором времени будет ждать от нее ответа. А когда получит отказ, затаит на нее обиду, последствия которой невозможно предугадать. Но сейчас султаншу волновало только то, что она лишилась своего верного союзника в очень неподходящий момент. Нужно как можно дольше продержать его возле себя и избавиться, как только все уладится. — Мы поговорим об этом позже. Сейчас сосредоточься на том, чтобы уберечь моего сына от всего, что будет ему угрожать в столице. Не получив прямого отказа, Рустем был безмерно счастлив. Она не оттолкнула его от себя, а значит его мечты могут сбыться в скором времени. — Ради вас султанша, я совершу невозможное… — на выдохе проговорил он, падая на колени и целуя полы ее платья. Чтобы еще больше ободрить визиря, Хюррем подала ему для поцелуя свою руку, что было уместно лишь для членов правящей семьи. Он тут же жадно впился в тыльную сторону ее ладони, смотря ей в лицо безумными глазами. — Отправляйся, Рустем. Когда все утихнет, я вернусь в столицу. А сейчас прощай, — вымолвила она напоследок и ушла прочь.

***

Прошло два дня с тех пор, как Султан и Великий визирь покинули Эдирне. В ожидании благих вестей, что мятеж потушен и можно возвращаться в столицу, Хюррем снова страдала от жутких головных болей. Отчего-то на душе было неспокойно, и она практически целые дни проводила одна в своих покоях, непрерывно молясь, чтобы ничего не случилось. Когда на дороге, что виднелась из ее окна, наконец показался всадник, она тут же ринулась на улицу, чтобы как можно быстрее узнать вести, что он принес. Но гонец не привез письма, лишь передал, что Великий визирь Рустем Паша просит ее немедленно вернуться в столицу вместе со всеми Шехзаде и госпожой. Но к чему была эта таинственность Хюррем поняла лишь через три часа, войдя в покои Падишаха мира во дворце Топкапы… в центре которого стоял приоткрытый гроб, увенчанный шапкой Султана. Помимо нее в комнате был Рустем, Сюмбюль, Афифе Хатун и несколько служанок и евнухов, чьи лица расплылись в ее глазах. — Что это? Почему это здесь? — не слыша собственного голоса, произнесла Хюррем, медленно шаг за шагом приближаясь к гробу, в котором лежал ее первенец. Она чувствовала, будто ее голову сдавили тугой повязкой, а ноги налились свинцом… — Что это? — все также тихо шептала она, коснувшись крышки гроба рукой. Слезы наполнили глаза султанши, и осознание проникло в ее разум словно стрела. — ЧТО ЭТО?! — иступленно завопила Хюррем, пытаясь заставить эту правду покинуть ее голову и вернуть неведение, что было с ней до того, как она переступила порог этих покоев. Пока она трясущимися руками обхватывала бледное лицо сына, пытаясь разглядеть в нем хотя бы каплю жизни… разум султанши уже сдался под тяжестью жестокой реальности, заставив ее отпрянуть от тела Султана и перевести ненавистный взгляд на человека, что должен был защищать его ценой своей жизни, но почему-то сейчас стоял рядом с ней вполне живой. — Как это произошло? — гробовым голосом потребовала объяснений Валиде Султан, насквозь прорезая Рустема взглядом. От выражения ее лица всем находящимся в покоях стало не по себе… — Успокоив основную массу людей, мы схватили предателей на площади и Падишах вознамерился лично казнить одного из главарей мятежа у всех на глазах, чтобы ни у кого не возникло сомнений в его силе. Но когда он подошел к нему с клинком, этот предатель вырвался из рук стражников и, выхватив из сапога нож, вонзил его тело Султана. Повелитель скончался от потери крови, лека… Пока Рустем говорил, Хюррем хищно приближалась к нему, тяжело дыша и содрогаясь всем телом. Подойдя к нему на расстояние вытянутой руки, султанша вцепилась в его горло и яростно закричала. — КАК ТЫ МОГ ОТПУСТИТЬ ЕГО ТУДА ОДНОГО?! КАК ТЫ ПОСМЕЛ ПОДВЕРГНУТЬ ЕГО ЖИЗНЬ ОПАСНОСТИ?! ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛ?! — орала она, пока Сюмбюль оттаскивал свою госпожу от визиря. — СТРАЖА! БРОСИТЬ ВИЗИРЯ В ТЕМНИЦУ! НЕМЕДЛЕННО! Истратив на эти безумные вопли последние силы, Хюррем так и обмякла в руках Сюмбюля, потеряв сознание.

***

Площадь. Трон. Янычары. Все точно, как месяц назад… только теперь на престоле сидит другой ее сын, а сама Хюррем стоит рядом с ним как регент империи. Она достигла абсолютной власти, лишившись еще одной части себя... Вчера она потеряла сына, а государство вновь лишилось правителя. Но если утрату первенца невозможно восполнить, то трон не может пустовать. Никому нет дела до ее чувств… снова… она, могущественная женщина империи, снова чувствует себя жалкой рабыней. Султанше хочется кричать, крушить все вокруг, чтобы хотя бы на мгновение избавиться от режущей боли внутри. Но вместо этого она должна недвижимо стоять на месте перед своим народом, олицетворяя собой величие и несокрушимость правящей семьи. Пока предатели спрятались по своим норам. Но Хюррем знает, что это ненадолго. Сейчас на престоле сидит ребенок, Династия уязвима… И они вновь сделают попытку уничтожить ее. Валиде Султан обязана снова вступать в борьбу за жизни своих детей…