Точка невозврата

Прошел месяц с того страшного дня, как рабы весь день отмывали дворцовую площадь от крови. За это время Ибрагим поймал еще несколько человек, что играли более важную роль в подготовке мятежа чем те, кого схватили во время поголовной облавы в день смерти Султана Мехмеда и убили во время массовой казни. Однако человека, что представлялся Мустафой, так и не удалось отыскать. Казнь каждого из пойманных лично наблюдала Валиде Султан. Как бы ее не отговаривал Ибрагим отправить их на пожизненное заключение или хотя бы казнить тайно, Хюррем была непреклонна. Каждый должен видеть, что будет, если он покусится на ее детей. С одной стороны, она была права, было совершено страшное преступление, и важно было показать силу правящей семьи и ее беспощадность к предателям. Но с другой, хватило бы и одного кровавого зрелища, чтобы приструнить толпу, а теперь народ был еще и ужасно напуган. По этой причине, когда наконец удалось добиться спокойствия, Ибрагим решил постепенно отойти от этого дела, чтобы перестала литься кровь, и вплотную перешел к подготовке похода, что планировался еще при жизни Сулеймана — завоевание Рима. Хюррем спокойно отнеслась к его намерению отправиться на войну. В конце концов ее сын еще юн и несколько лет не сможет лично решать такие вопросы, а янычары без военных трофеев очень скоро также могут начать выказывать свое недовольство. Султанша позволила Ибрагиму свободно принимать решения обо всем, что касается похода, и сама с энтузиазмом принялась изучать военное дело под его руководством вместе со своим сыном. — А что, если французы нас не поддержат, Ибрагим Паша? — спросил юный Падишах, когда они втроем были в султанских покоях и обговаривали план движения войск. Хюррем нравились такие дни. Расположившись на мягкой тахте, она с легкой улыбкой наблюдала, как Ибрагим и ее сын нависают над картой и обдумывают военные стратегии. — Я не доверяю им, мой Повелитель, но если они предадут нас, то лишатся всех привилегий, дарованным им вашим отцом. В любом случае, всегда нужно быть готовым к любому исходу и иметь альтернативный план. Они оба вели себя как малые дети, передвигая корабли, выстраивая в ряд пушки и оловянных солдатиков. В глазах сына Валиде видела сосредоточенность, восторг и восхищение своим наставником, что так умело просчитывал возможные исходы каждой их задумки. Нечто похожее чувствовала и Хюррем. Раньше она не знала этой стороны Великого визиря. В первую очередь он был для нее соперником в борьбе за влияние на Султана, и опасным врагом, который поддерживал старшего Шехзаде, что при восшествии на престол мог убить ее детей. Но теперь, когда они играли на одной стороне, Ибрагим раскрылся перед ней как опытный политик, хитрый стратег и великолепный дипломат, которому она могла доверить любое дело, точно зная, что он найдет лучшее решение в любой ситуации. Задумываясь над тем, как изменились их отношения со дня смерти супруга, Хюррем часто задерживала на визире пристальный взгляд, пытаясь понять, насколько он искренен с ней и не готовит ли для нее западню. Султаншу до конца не покидало предубеждение по поводу этого человека, что причинил ей немало зла. Впрочем, на этом поле они были в расчете… Ибрагим также не мог разобраться в себе. С того дня, как она впервые в жизни безропотно подчинилась его воле за ужином, он при каждой встрече хотел вновь увидеть тот покорный мягкий взгляд, хотел, чтобы она снова позволила ему позаботиться обо всем и полностью доверилась. Но зачем ему это? Каждый раз, чувствуя на себе проницательный взгляд голубых глаз, Ибрагим поднимал на нее взор, пытаясь поймать его и найти там ответ на свой вопрос. Однако Хюррем избегала таких встреч, чтобы не выдать своих мыслей, и старалась быть с ним сдержанной и не подпускать к себе, припоминая, как он, находясь слегка не в себе, уже позволял вольности в отношении нее, заставляя чувствовать себя бессильной перед ним, что султаншу совершенно не устраивало. Так они могли провести целый день, неосознанно наслаждаясь обществом друг друга, а вечером, когда Падишах отправлялся к себе, Хюррем и Ибрагим уже привычно ужинали вдвоем, обсуждая последние государственные вопросы и пытаясь создать атмосферу важной беседы, хотя на самом деле каждый просто не хотел признаться себе, что им не хочется расставаться… но этот вечер станет серьезной проверкой для них обоих. — Я должна сказать тебе кое о чем, — неуверенно начала Хюррем, приступая к десерту, — в темнице сидит один человек… на него указали люди, что он привез оружие для мятежа от имени лже-Мустафы. После поимки его подвергли пыткам, но он все отрицал. Думаю тебе тоже стоит с ним поговорить… Ибрагим ощутил досаду от того, что она вновь подняла этот вопрос. Но больше его рассердил тот факт, что Хюррем столько времени скрывала от него что-то. Это заставило его напрячься и в очередной раз вспомнить, что между ними никогда не было и нет доверия, которого ему в последнее время так хотелось бы достичь. — Почему я узнаю об этом только сейчас? — Этот человек Ташлыджалы Яхья-бей, — произнесла она и, подняв глаза, настороженно добавила, — ты должен отбросить свои дружеские чувства к нему и выбить из него имена. Услышав знакомое имя, Ибрагим остолбенел. Он знал этого человека много лет как достойного и преданного воина. Медленно поднявшись изо стола, визирь немедленно покинул султанские покои, не проронив больше ни слова, под изучающим взглядом Валиде Султан и сразу отправился в подземелье.

***

Подходя к камере своего старого знакомого и верного союзника покойного Шехзаде Мустафы, Ибрагим не мог поверить, что этот человек превратился в предателя. Он точно знал, что Ташлыджалы Яхья-бей — последний, кто стал бы действовать заодно с мерзкими разбойниками, что подрывают порядок в империи. — Здравствуй, Ташлыджалы, — мужчина сидел на полу, его конечности сковывали кандалы, что уже до мяса стерли кожу под собой. От звука знакомого голоса он поднял глаза и удивленно распахнул их. — Ибрагим Паша? Вы здесь…? то есть… вы живы… и здесь? — Как видишь. Я только сегодня узнал, что тебя держат в темнице. А теперь скажи, что же произошло? Ты правда участвовал в подготовке мятежа? — Никогда, Паша. Я никогда бы не пошел на такое, вы же знаете, — флегматично ответил Ташлыджалы. — Ты знаешь, кто мог подставить тебя? — Нет, Паша, но незадолго до этого ко мне приезжали какие-то люди и предлагали выступить с ними. Утверждали, что чуму на Шехзаде наслала Хюррем Султан и что мы должны объединить силы, чтобы лишить власти ее саму и ее ведьминских отпрысков. Что-то в этом духе… Подумал, мало ли сумасшедших. Я просто не придал этому значения, вы к тому времени уже были объявлены умершим, поэтому даже пойти с этим мне было не к кому, — простодушно рассказал бей, ни на секунду не заставив усомниться в правдивости своих слов. — Значит, чтобы освободить тебя, нам нужно найти тех, кто донес… Не успел Ибрагим договорить, как дверь в темницу скрипнула, и в проеме возник женский силуэт с рыжими волосами, отражающими тусклый огонь факелов. — Удалось что-то выяснить, Паша? — нарочито спокойным тоном поинтересовалась султанша. — Немного, госпожа. — Немного, значит… — вторила она ему, еле сдерживаясь, чтобы не накинуться, — теряешь хватку, Ибрагим? Все его пальцы все еще на месте… Ты забыл как проводить допросы, Паша? — после этих слов Ибрагим заметил, как в ее руке сверкнул топор, когда она замахнулась, чтобы отрубить левую кисть изменника, но Ибрагим успел перехватить ее запястье, и орудие с лязгом ударилось о каменный пол камеры, а султанша устремила на него гневный взгляд. — Я сказала, что мне нужны имена, Ибрагим! А вместо этого ты обдумываешь, как спасти одного из предателей, что уже удалось схватить?! — яростно вопила она, и, оттолкнув визиря, стремительно вылетела из темницы. Ибрагим ринулся за ней и уже в коридоре, вцепившись в ее локоть, развернул к себе, чтобы заставить ее послушать. Но не успел он даже рот открыть, как Хюррем продолжала выкрикивать обвинения в его адрес. — Не успели мы заключить договор, как ты уже предаешь меня! — Я не привык мучить людей, которые говорят правду! — воскликнул Ибрагим в ответ, — он не причастен к гибели твоего сына! Он не предатель! Лучше вспомни о том, что ты сделала с… — Довольно! Эти люди повинны в смерти моего сына! Ты будешь нарезать его на кусочки, пока он не выдаст всех своих сообщников, иначе окажешься на его месте! Ее последние слова окончательно взбесили визиря, что и так уже не на шутку обозлился. Схватив султаншу за шею и вжав ее в каменную стену, он желал одного — переломать ее кости, чтобы она наконец перестала обвинять его в чем бы то ни было, когда сама повинна в тяжелейших смертных грехах. Но заглянув ей в глаза и почувствовав ее сбивчивый пульс под своими пальцами, осознал, чем вызвана эта истерика и разжал руку. — Я не стану пытать его до смерти. Это не вернет тебе сына, пойми, — спокойно проговорил он, стараясь достучаться до ее рассудка, и, отступив на шаг назад, раскинул руки, — делай со мной, что хочешь, Хюррем. Но выполнять эти зверские приказы я не намерен, — выдохнул он, отчасти готовый смириться, что она лишилась остатков милосердия, но, завидев слезы в уголках ее глаз, понял, что наконец смог попасть в самое сердце, — прекрати без разбора казнить людей. Это не вернет тебе Мехмеда. Но с последствиями твоей скорби по сыну потом не сможем справиться ни ты, ни я, — закончил Ибрагим, заставив слезы покатиться по ее щекам. Сейчас визирь хотел забрать себе ее боль, освободить ее от этого бремени, ведь он тоже знал, что это значит, потерять своего ребенка. Протянув руку к ее лицу, мужчина легким движением стер влажные дорожки от слез. От этого нежного прикосновения Хюррем прижалась щекой к его теплой ладони, прикрыла глаза и глубоко вздохнула, пытаясь прийти в себя. Внезапно что-то с грохотом упало на пол, заставив Ибрагима обернуться в сторону входа в карцеры, а Хюррем — опомниться и убрать его руку от себя. — И давно ты здесь стоишь? — грозно рявкнул визирь, сверля грозным взглядом исподлобья молодого стражника. — Простите, паша, я… я… — пока этот юноша пытался выразить свои глубочайшие сожаления, что оказался не в том месте и не в том время, Хюррем торопливо покинула подземелье и вернулась к себе. Попрощавшись с Ташлыджалы и приказав стражникам снять с него кандалы и обеспечить хорошие условия, Ибрагим также направился за ней. У него все никак не выходило из головы, как Хюррем поддалась его порыву и на долю секунды снова позволила ему укрыть себя от отчаяния и тоски. Пора внести ясность в их отношения… — Простите, Паша, госпожа велела никого к ней не пускать, — остановил его стражник у дверей в ее покои, но Ибрагим не собирался отступать. — Доложи, что мне нужно обсудить с ней срочный вопрос, — приказал он, но когда тот вернулся, ответ остался прежним. — Валиде Султан велела вам подождать до утра. Тогда, наплевав на все, Ибрагим откинул стражников у дверей и бесцеремонно вломился в покои. Хюррем не было внутри, но визирь заметил ее сидящий силуэт на террасе и тут же направился к нему, пока стражники приходили в себя. Поднявшись наконец с пола, они ринулись вслед за Пашой, что уже стоял перед Валиде Султан. — Оставьте нас, — произнесла она, устало подняв глаза на визиря, и, дождавшись, когда двери за ними захлопнуться, продолжила, — я хотела побыть одна. — Я бы хотел уйти с поста визиря и уехать из столицы. Спокойствие в стране восстановлено, жизнь народа вернулась в прежнее русло. Тебе больше не о чем беспокоиться. Она слушала его с абсолютно равнодушным лицом, смотря в неопределенную точку вдали. Внезапно лицо перекосила улыбчивая гримаса, Хюррем опустила глаза и тихонько рассмеялась. — Как тебе будет угодно. На следующем совете я назначу твоего приемника. Как только передашь ему дела, можешь покинуть империю, — невозмутимо ответила султанша, поднялась с тахты и подошла к перилам. Снова эта отчужденность, эта бесстрастность, это безразличие, что зверски раздражали его в ней. — И это все, что ты мне скажешь? — спросил он, пытаясь вызвать в ней хотя бы какую-то эмоцию… и ему удалось… — А чего ты ждешь? — воскликнула Хюррем, резко обернувшись, — что я снова буду тебя о чем-то просить? Ты принял решение, так уезжай! — гневно кричала она, пока сильные порывы ветра подхватывали рыжие локоны и раскидывали распущенные волосы по ее плечам, словно олицетворяя настроение султанши в эту минуту… на мрачном ночном небе ярко мелькнула молния… Этим порывом она признала, что он тоже ей не безразличен… Ловко преодолев расстояние между ними, Ибрагим крепко обхватил султаншу и вжал в балюстраду, отчего она слегка перевесилась через нее и до побеления пальцев вцепилась в мраморные перила, посмотрев на него глазами загнанной лани. А уже в следующее мгновение ощутила на своих губах его настойчивый поцелуй. Под требовательным натиском ее губы раскрылись, и рот со сладостным стоном принял его язык. Нет желания сопротивляться. Нет желания бежать от него. В этих сильных мужских объятиях впервые за долгое время она вновь чувствует себя слабой, безвольной… отдается моменту, отдается своим ощущениям и вновь чувствует себя желанной женщиной, а не мертвой мраморной статуей. Жар его тела обжигает кожу, пальцы, запутавшись в ее непослушных волосах, с силой сжимают и оттягивают их, заставляя Хюррем чуть слышно стонать от боли и удовольствия. Когда им обоим перестает хватать воздуха, Ибрагим на миг отрывается от ее губ и заглядывает в голубые глаза, что сейчас черны как его собственные от расширившихся зрачков. — Что ты делаешь? — шепчет она ему в губы, опаляя их горячим прерывистым дыханием, не в силах отстраниться от него даже на дюйм. — Помогаю тебе забыться… — отвечает он и вновь жадно впивается в ее рот. Обвив руками шею визиря, Хюррем безжалостно вонзает ногти в его кожу, на что мужчина глухо рычит и сильнее сжимает ее тело под своими ладонями, бесцеремонно скользя по нему, и властно завладевает бедрам, вызывая по всему ее телу мелкую дрожь. Они целуются страстно и неистово, вновь раскаляя воздух вокруг себя до состояния, когда невозможно сделать вдох. Не отрываясь от пьянящих губ госпожи, Ибрагим подхватывает ее на руки и опускает на постель. В клочья разрывая тонкую ткань алого платья, он добирается до белой бархатистой кожи пышной груди, покрывая ее влажными поцелуями и доводя султаншу до состояния исступления. Откровенные ласки вызывают сладкое потягивающее томление внизу живота, тело выгибает им навстречу, пальцы путаются в его волосах и сжимают шелковые простыни от невыносимого ожидания. Предвкушение окончательно пленяет затуманенный разум и вырывает протяжный стон, когда визирь резко овладевает ею, отправляя во власть неистового наслаждения. Тело жаркой волной прошибает плотская похоть от ощущения быстрых движений внутри себя, от вожделенных прикосновений, от легких покусываний… — Все еще согласна на мой отъезд? — мягко шепчет он, дразнящее касаясь губами нежной кожи шеи, замедляя темп и оттягивая приближение пика, на что султанша начинает поддаваться вперед, нетерпеливо ерзать и прижимать его к себе со всей силы, до крови оцарапывая кожу на спине от мучительного промедления. — Ибрагим… — стонет она, пока визирь ласкает стоящие соски горячим языком, посасывая и слегка оттягивая их зубами. — Ответь на вопрос, — издевается он над ней, наслаждаясь безвыходностью ее положения и неминуемым подчинением ему. — Останься со мной, — резкий толчок до конца заставляет ее прогнуться в пояснице и громко протяжно застонать. Эта ночь станет лекарством для ее души, эта ночь сокрушит остатки обветшалых преград между ними… но надолго ли…