Точка невозврата

Раннее утро. Первые солнечные лучи, рассеянные в морской дымке, начинают окрашивать небо в нежно-розовые тона и проскальзывать в султанские покои дворца. В этот час впервые за несколько месяцев Хюррем вновь снится сон… Она на берегу моря, мягко ступает по нежному песку. Теплые волны ласкают ее ноги, легкий ветер обдувает лицо и путается в рыжих волосах. Внезапно поднимается яростный ветер, что буквально сваливает с ног, небо закрывают темные тучи, не позволяя солнечному свету достигнуть земли, на море начинается сильный шторм, волны с грохотом ударяются о берег, оглушая своим ревом. Женщина в растерянности от таких резких изменений начинает метаться в поисках укрытия, чтобы спрятаться от этой ужасной непогоды, но не может ничего разглядеть вокруг себя из-за столбов пыли и песка, что поднимаются в воздух и забиваются в глаза. — Хюррем… — зовет ее знакомый бархатный голос, но она никак не может разглядеть его хозяина. — Ибрагим? — Хюррем… Хюррем… — Где ты? — почувствовала его руку на своем плече, обернулась, но снова его не оказалось рядом. — Хюррем… Крепко зажмурив глаза и вновь распахнув, султанша увидела обеспокоенный взгляд черных глаз. Визирь нависал над ней, схватив за плечи и осторожно сжимал их, пытаясь мягко вывести ее из состояния сна. — Ибрагим… — тихо произнесла она, лихорадочно оглядывая его напряженное лицо. — Тебе снился кошмар? — Нет-нет… я… пыталась найти дорогу… шла на твой голос… — пробормотала она, все еще тяжело дыша и пытаясь отделить сон от яви, — обними меня, — сейчас ей было необходимо почувствовать тепло его тела, вдохнуть его аромат, чтобы ощутить реальность происходящего. После этой просьбы Ибрагим сомкнул руки вокруг нее и прижал к себе так, что ее голова оказалась на его груди. Это помогло рыжеволосой моментально успокоиться и забыть о том страхе, что она испытала во сне. Приподнявшись на руках, Хюррем снова заглянула ему в лицо и нежно улыбнулась. В голову полезли воспоминания о прошедшей ночи, о его прикосновениях… Если бы сейчас его не оказалось рядом, Хюррем бы решила, что это тоже было сном, настолько нереальным казалось ей то, что произошло между ними. — Давно я не видел тебя такой… — задумчиво произнес Ибрагим, на что султанша удивленно подняла брови, ведь она впервые за все их знакомство была с ним собой. — Скорее никогда. Слегка улыбнувшись, он провел ладонью по ее волосам, на что Хюррем повернула голову к его руке и поцеловала основание кисти. — Иногда я наблюдал за тобой со своего балкона… и только сейчас понимаю, что в эти моменты любовался твоей улыбкой, — признался визирь, — хотя впервые всерьез задумался над этим, когда ты в открытую начала флиртовать со мной и абсолютно сбила с толку. Я тогда из-за тебя неделю провалялся в лихорадке? — этот внезапный вопрос заставил султаншу глухо рассмеяться и перевести на него лукавый взгляд. — Зефир… Хищника опасно кормить голыми руками, но ты оказался совсем ручным, — проговорила султанша, проведя пальцем по его груди, на что визирь приглушенно рыкнул и резко перевернулся, вновь вдавив ее в постель и прильнув губами к нежной шее. — Не счесть, сколько раз я хотел добраться до твоей шеи, чтобы ты перестала проворачивать свои делишки за моей спиной. — Ты добился своего, — ответила султанша и тихо застонала, кожей почувствовав остроту его зубов. Оторвавшись от шеи Ибрагим хотел было перейти к губам, но только он приблизился к ним, как раздался стук в дверь, заставив визиря тяжело выдохнуть от легкого недовольства. — Кого принесло в такой час? Его реакция вызвала широкую улыбку на лице Хюррем, которая игриво прикусила губу, а затем состроила наигранно надменное выражение лица. — По вашему приказу, Ибрагим Паша, теперь Сюмбюль Ага следит за моим питанием и приносит трапезы по часам, а Вас здесь быть не должно, — прошептала она официальным тоном. — Регент империи предлагает Великому визирю спрятаться под кроватью? — Госпожа, у вас все хорошо? — послышался голос евнуха из-за двери. — Да, Сюмбюль, подожди минуту, — ответила султанша, и продолжил говорить с визирем вполголоса, — слезь с меня и отправляйся к себе. — Только после того, как ты подпишешь официальный приказ. — Никак не дотянуться до чернил, — прошептала она на полувыдохе. — Подойдет и языковой метод, — произнес мужчина и жадно впился в эти манящие губы, уже не в силах сдерживать своего желания, а его язык уверенно проник в ее рот. С трудом взяв себя в руки, Хюррем слегка отвернула голову, чтобы прервать поцелуй, и проговорила сквозь сбившееся дыхание. — Тебе пора. — Как прикажешь, — поднявшись с постели, Ибрагим скрылся за внутренней дверью, что вела в его покои, а Хюррем разрешила Сюмбюлю войти. — Моя госпожа, вы снова улыбаетесь. Я так рад, что это утро смогло осчастливить вас, — он давно не видел Валиде Султан в хорошем настроении, потому сам широко улыбался, искренне радуясь ее состоянию. — Доброе утро, Сюмбюль, ты прав, это утро поистине волшебное. — Мы принесли для вас завтрак и подготовили несколько нарядов. Какой Вы соизволите выбрать сегодня? — немного поразмыслив, Хюррем отдала предпочтение платью ярко-изумрудного цвета вместо темных нарядов, что она все чаще носила в последнее время. Этот цвет отражал то душевное равновесие и спокойствие, что она чувствовала эти утром. — Также начальник дворцовой стражи просил предоставить вам отчет о состоянии заключенных и уведомить, что Ибрагим Паша приказал сегодня освободить Ташлыджалы Яхью-бея из темницы. Так как вы сказали особенно строго следить за ним, Салих Ага решил сообщить вам об этом, — продолжил Сюмбюль, наблюдая за тем, как эта новость стирает улыбку с лица султанши. Но немного поразмыслив, Хюррем решила не возражать и просто понаблюдать за Ибрагимом. Внутри вновь возникло недоверие, что должно было полностью стереться после прошедшей ночи. Но чувство осторожности, что развилось у Хюррем за время жизни во дворце, не позволило ей потерять бдительность и так просто забыться от мужских ласк. — Хорошо, передай, что все в порядке, я знаю об этом решении… и дай ему золото за осмотрительность. Пусть и впредь будет также внимателен. — Будет исполнено, госпожа.

***

Готовясь к весеннему выступлению в поход, молодой Султан грезил о своих первых победах и ежедневно неутомимо готовился, совершенствуя, в том числе, свои боевые навыки. В середине ноября выдался дивный солнечный день — такая редкая погода для поздней дождливой осени. Поэтому Падишах с самого утра пришел к Ибрагиму Паше, чтобы договориться о поединке на саблях во дворцовом саду. Великий визирь старался лично заниматься его обучением, и Хюррем всегда присутствовала на подобных тренировках. Она очень волновалась, что ей придется расстаться с сыном на неопределенный срок, но, видя, как внимателен к нему Ибрагим, немного успокаивалась. Здесь была и юная Михримах Султан. Они с Валиде расположились в шатре и внимательно наблюдали, как Падишах учится отражать удары. — Михримах, сегодня привезут новые ткани, что я заказала. Не хочешь пошить себе несколько нарядов? Ты давно не заказывала ничего нового, — предложила Хюррем своей дочери. — Да, матушка, с удовольствием, — ответила госпожа, но на самом деле ее мало волновали платья. После смерти отца и брата она часто проводила время в одиночестве, любила читать стихи Мухибби и утопать в воспоминаниях, когда все родные люди были рядом с ней. Ей тяжело дались эти потери, но, как истинная султанша, она старалась никому не показывать своих чувств, что у нее великолепно получалось. Хюррем понимала, что за груз лежит на сердце ее дочери, и чувствовала, что она отдалилась от нее, но в заботах о сыновьях и всей империи ей редко удавалось уделить время луноликой султанше, потому Михримах стала несколько замкнутой и нелюдимой. Сестра Султана часто любила гулять одна, и сегодня после поединка отправилась в дальний конец сада, наслаждаясь чудесной погодой. Опавшие листья шуршали под ее ногами, а солнце грело своими лучами сквозь ветви оголенных деревьев. Внезапно до нее донесся голос, это были стихотворные строки… Приглядевшись, госпожа увидела у ручья мужчину, что сидел на камне к ней спиной с пергаментом в руках. Он раз за разом произносил одну и ту же фразу, по-видимому пытаясь отыскать к ней рифму. Желая получше разглядеть незнакомца, Михримах сошла с дороги и наступила на ветку, что звонко треснула под ее ногой. Мужчина обернулся на звук и тут же вскочил на ноги и поклонился, чем еще больше смутил султаншу. — Михримах Султан, — поприветствовал он госпожу, не смея поднять головы. — Вы знаете, кто я? — султанша была рада, что он сейчас не видит ее лица, что раскраснелось от смятения. Она впервые оказалась наедине с незнакомым мужчиной и была очень взволнована. — Мне довелось сегодня видеть вас издалека в компании Повелителя, Валиде Султан и Ибрагима Паши, госпожа. — А как зовут вас? — Ташлыджалы Яхья-бей, госпожа. Я служу Ибрагиму Паше. С этого дня они будут часто встречаться в парке и беседовать о поэзии, а стихи этого молодого поэта навсегда поселятся в ее сердце, помогая ему вновь оживать.

***

С первой ночи султанши и визиря прошло уже больше трех месяца, но они до сих пор не могли насытиться друг другом и проводили практически все время вместе, и это неминуемо начало бросаться в глаза, и в первую очередь не укрылась от взоров любопытных слуг. Поэтому вскоре по дворцу поползли нелицеприятные слухи, которые двое одержимых любовников не замечали, пока на эту неосмотрительность не было указано пальцем. Сюмбюль первым обратил внимание на непозволительные отношения между султаншей и визирем и как мог скрывал это ото всех. Он лично занимался подготовкой покоев, всегда в одиночку заходил с утра и слегка поправлял постель, чтобы болтливые служанки не увидели всклокоченные простыни… Но со временем слухи все равно распространили по гарему, и уже сложно было их сдерживать наказаниями рабынь за излишнюю болтовню. Сюмбюль не хотел тревожить подобными мерзкими сплетнями свою госпожу, что только недавно более-менее пришла в себя после пережитых событий. Евнух понимал, что именно отношения с Ибрагимом Пашой помогли ей восстановиться, и, желая госпоже добра, решил полностью довериться визирю в разрешении всех щекотливых вопросов. — Ибрагим Паша, — обратился он к нему, зайдя как-то утром. — Доброе утро, Сюмбюль, что у тебя? — Я бы хотел обсудить с вами одно деликатное дело, Пашааа… — острожно начал евнух, боясь натравить на себя гнев визиря, — я хотел поговорить с вами о госпоже и… о вас… Как весьма проницательный человек, Ибрагим с ходу понял причину взволнованности слуги, но решил дослушать его до конца, принявшись сосредоточенно буравить евнуха внимательным взглядом. — Я хотел сказать, что я как мог скрывал, но слухи поползли… — эта фраза насторожила Ибрагима, и он прервал Сюмбюля. — Что болтают? — О ваших… кхм… близких отношениях с Хюррем Султан, Пашааа… — смущенно пробормотал евнух, устремив боязливый взгляд в пол. Немного поразмыслив, визирь решил искоренить проблему на корню. — Составь мне список всех болтунов и принеси его сегодня. — Как прикажете, — согласился Сюмбюль и покинул его покои, приободренный, что скоро эта проблема разрешится. Уже к вечеру пергамент с именами был в руках визиря, а каждый, кто был в нем перечислен, закопан в лесу или покоился на дне Босфора. Также Паша приказал в течение нескольких дней резко сократить количество работников дворца и отправить всех подозрительных в самые дальние провинции империи. В числе тех, кого выслали, была и Афифе Хатун. Визирь лично поговорил с ней и предложил попросить отставку и отправиться на заслуженный отдых с полным обеспечением до конца жизни, поскольку, во-первых, она могла доложить Валиде Султан о существенных изменениях в жизни дворца, а, во-вторых, была в хороших отношениях со всеми членами династии, и в случае их приезда могла поделиться с ними своими догадками. Все дела гарема были переданы в руки Сюмбюля, который втайне ото всех выполнял приказы Паши и словом не обмолвился об этом перед султаншей. Так все на время удалось бесшумно уладить. Однако, как бы Сюмбюль не старался, от внимания Хюррем не ускользнули некоторые моменты, заставив задуматься, какие цели преследует Ибрагим. Отдав ему должность, Хюррем позволила Паше свободно принимать политические решения, как это было при Сулеймане, поскольку это было одним из его условий, а тогда она сильно нуждалась в нем и была готова пойти на все. А возникшая между ними любовная связь полностью развязала визирю руки в решении всех вопросов, потому сейчас он действовал сравни Султану, не отчитываясь ни перед кем. Как бы Хюррем ни хотелось ему доверять, их враждебные отношения в прошлом давали о себе знать, и подозрительные действия с его стороны порождали сомнения в его искреннем отношении к ней. Потому султанша почувствовала необходимость обговорить с ним вопросы, которые волновали ее, чтобы наконец перестать мучиться от подозрений. — Кажется, превышать полномочия уже входит у тебя в привычку, мой дорогой визирь, — завела разговора Хюррем, сидя на коленях Паши в его кабинете. Она редко заходила к нему в течение дня, но Ибрагим даже не задумался над причиной ее прихода, когда женщина грациозно прошла к нему и обвила шею руками. — Хочешь отчитать меня? — Мне неспокойно, что Ташлыджалы свободно разгуливает по дворцу. Он подозревается в предательстве, а ты выпустил его из темницы, даже не уведомив меня, — кратко высказала она свои беспокойства, чтобы проследить за реакцией визиря, но он отреагировал на ее слова совершенно спокойно. — Доверься мне, Хюррем, прошу тебя. Он абсолютно верен и мне, и Султану. И еще послужит на благо империи, — произнес Ибрагим, взяв ее за подбородок и прямо посмотрев в глаза. В его взгляде не было ни капли притворства, а лишь искреннее желание избавить ее от тревог, поэтому, не заметив ничего подозрительного, Хюррем решила не развивать эту тему. — Хорошо… я хотела спросить по поводу Афифе Хатун. Она ведь не сама решила попросить отставку? — это была лишь догадка, возникшая в ее голове благодаря природной наблюдательности, что позволяла ей читать большинство людей как открытую книгу. Но на этот раз она попала в самую точку, и заданный вопрос заставил Ибрагима напрячься и глубоко вдохнуть. Узнав о глупых сплетнях, Хюррем могла прервать их отношения, потому, боясь ее потерять, он не хотел обсуждать с ней этот вопрос и уладить все тихо. — От тебя ничего не ускользает, — произнес он в попытке перевести разговор в другое русло, но, почувствовав его напряжение, Хюррем не стала отступать. — Зачем ты это сделал? — прямо спросила она. — Так было нужно, уже не о чем беспокоиться. — Значит был повод для беспокойства? — Хюррем. Я все решил. Больше не будем об этом говорить, — раздраженно кинул он и снял ее со своих коленей, чтобы подняться с кресла и уйти от пристального взгляда голубых глаз. Сейчас между ними остро ощущалась недосказанность. С одной стороны, ей не хотелось давить на него, все же с момента своего возвращения на пост он ни разу не позволил усомниться в себе по-настоящему, а наоборот поддерживал ее во всем, но с другой — деля с ним абсолютную власть, она не могла позволить ему действовать за своей спиной. — Я бы хотела знать обо всех решениях, которые ты принимаешь, — вырвалось у нее, но когда его кулак ударился о стену, султанша поняла, что переборщила. Одна женщина уже пыталась помыкать им, ставя себя на ступень выше из-за своего благородного происхождения. И эта фраза заставила Ибрагима провести параллель между Хюррем и Хатидже. — Это приказ? — проговорил он сквозь зубы, стоя у окна спиной к ней. — Это просьба… — после его реакции Хюррем решила сгладить ситуацию, и такой ответ позволил ему выдохнуть, но раздражение осталось, пульсируя где-то внутри и сдавливая грудь в попытке выплеснуться наружу. — Хорошо, но в таком случае и у тебя не должно быть от меня секретов, — произнес визирь, обернувшись к Хюррем с непроницаемым выражением лица. — О чем ты? — К примеру, какие у вас были отношения с Рустемом? — этот вопрос давно мучал его, и однажды уже лишал возможности здраво мыслить в ее присутствии, вызывая будоражущую кровь ревность. Хотя Рустем был давно мертв, от одного упоминания его имени все тело визиря содрогалось в приступе бешенства от подозрения, что Хюррем могла быть с ним. — Я не хочу говорить об этом, — уловив его настроение, султанша решила покинуть кабинет, но лишь повернувшись в сторону двери, она почувствовала его руки на своей шее и талии, что с силой прижали ее к нему спиной. — А я теперь очень хочу, — раздался горячий шепот возле ее уха. — Ибрагим… — Я хочу знать, — ее нежелание отвечать подстегивало интерес визиря и заставляло его сильнее сжимать пальцы на ее тонкой шее. — Мне больно, — сказала Хюррем на полувыдохе, чувствуя, что ей начинает не хватать воздуха. — Это ведь простой вопрос, — хватка на шее ослабла и ладонь медленно опустилась к груди, очерчивая ее полукруглую форму. Его губы коснулись шеи и спустились к ключице. — В качестве кого ты устраиваешь мне подобный допрос, — невозмутимо спросила султанша, получив возможность вздохнуть полной грудью. Раньше бы она напугалась такого поведения с его стороны, но теперь она прекрасно знала, что им движет простая ревность, и лишь сдерживала желание, что воспламенялось внутри от его прикосновений. Эта невозмутимость еще больше взбесила визиря. Рывком развернув ее к себе и крепко прижав к своей груди, Ибрагим слегка склонил голову, коснувшись носом ее скулы. Их взгляды встретились, а дыхания переплелись, заставляя сердца обоих ускорить свое биение. — Того факта, что ты делишь со мной ложе, недостаточно, чтобы быть откровенными друг с другом? — Не смей обращаться со мной так, я не твоя безвольная жена и не обязана отчитываться перед тобой, — ответила Хюррем и попыталась оттолкнуть его от себя, чтобы сохранить остатки рассудка и вспомнить, зачем она пришла сюда. Но он не позволил. — Верно, — резко подхватив рыжеволосую, визирь усадил ее на стол перед собой и раздвинул ее ноги, прижав их к своим бедрам, — ты моя пылкая любовница, которая в любой момент может накинуть мне шелковый шнурок на шею или отравить своим поцелуем, — прошептал он, касаясь ее приоткрытых губ своими и не отрывая от них пылающего взгляда. — Какой бы способ ты предпочел? — недовольство, раздражение, подозрения… абсолютно все мысли вновь разбились об играющую в крови страсть, и губы слились в жадном поцелуе. Подобные споры по любому вопросу каждый раз только больше подпитывали их острое вождение и часто перерастали в пламенные ночи. А на утро, пробуждаясь в нежных объятиях, они уже и не помнили, за что хотели задушить друг друга.