Точка невозврата

Звездная майская ночь… настолько темная, что даже свет от горящих факелов, призванный рассеивать мрак, бесследно растворяется в ее черной бездне. Настолько тихая и безмолвная, будто ветер и морские волны перешли на шепот, боясь потревожить пару влюбленных, для которых эта дивная ночь станет прощальной. Хюррем не впервой было отправлять мужчину на войну, но в этот раз сердце как-то по-особенному щемило. Это станет их первым длительным расставанием со дня, когда они обрели друг друга. И Хюррем одолевало предчувствие, что больше между ними уже не будет того, что они пережили в эти будоражащие сознание месяцы. Но длиться вечно это также не могло… Султанша лежала в мягкой постели на спине, расслабленно откинувшись на подушку. Пряди ее рыжих волос беспорядочно раскинулись по шелковой простыне. Он был рядом… лежал на боку, поддерживая свою голову одной рукой, а второй без стеснения ласкал нежную кожу ее полностью обнаженного тела, что искушало его своей наготой… и не мог насмотреться в ясные голубые глаза. Уже утром Ибрагим посмотрит в них последний раз и расстанется с этой морской гладью, возможно, на несколько лет… не выдержав этой мучительной мысли, он прильнул к пухлым губам султанши и запечатлел на них поцелуй, обжигающий своим напряженным осознанием тяжести предстоящей разлуки. Выпустив ее губы из плена и позволив Хюррем вздохнуть полной грудью, визирь удовлетворенно отметил, как распухли эти манящие губы от его долгого поцелуя, как раскраснелись щеки, как подрагивает грудь от учащенного дыхания, вызванного его прикосновениями. — Мы обойдемся без душещипательных прощаний? — внезапно спросила рыжеволосая, устремив на него проницательный взгляд. Как бы ему хотелось высказать Хюррем все, чем сейчас так ярко горели его глаза. Но придется удовлетвориться лишь телесной близостью, чтобы вновь не спугнуть ее. — Это не наш стиль, — вынужденно подтвердил он, пряча свои глаза и невесомо проводя губами от кончика ее уха до линии ключицы, отчего все тело султанши покрылось мурашками, а с губ сорвался стон наслаждения. Эта ночь отличалась от предыдущих. На смену неистовому желанию пришла бархатная нежность. Чувствуя его мягкие поцелуи на своей коже, чуткие движения пальцев, Хюррем впадала в истинное блаженство и сладко нашёптывала имя любовника, млея от ощущений, в которые он ее ввергал. Они не спали до самого утра, пока первые солнечные лучи не вырвали их из грез и пленительных объятий друг друга, знаменуя конец прощальной и такой чарующей ночи. Расставшись с султаншей на рассвете, Ибрагим сразу отправился в лагерь, чтобы не травить себя возможностью вновь увидеть ее перед отбытием, поскольку боялся не сдержать рвущихся на волю слов.

***

Это был длительный и опасный поход. Уже почти три года Хюррем не видела своего сына и Ибрагима. До столицы то и дело доходили сведения о покушениях и засадах врагов, но султанша была абсолютно уверена, что Ибрагим защитит ее сына несмотря ни на что и вернет к ней, даже если это будет стоить жизни ему самому. Потому она терпеливо ждала и дотошно управляла империей, обращая внимание на каждую мелочь, чтобы к их возвращению все процветало, и не пришлось тратить остатки сил на решение внутренних проблем. Самыми радостными событиями в жизни госпожи в этот период были письма… письма от него, в которых визирь подробно рассказывал о том, как взрослеет ее сын, о его победах и поражениях. «… На этой неделе мы подавили волнения в двух албанских санджаках, теперь они окончательно вошли в состав нашего султаната. Твой сын лично присутствовал при казни мятежников путем отсечения головы и позже назначил новых санджак-беев из числа доверенных лиц…» Селима не готовили в правители. У него было двое старших братьев, каждый из которых обладал всем набором качеств, необходимых для того, чтобы стать мудрым и справедливым государем. Однако судьба распорядилась так, что именно он занял султанский престол и теперь вершил своим словом судьбы людей. Несмотря на юный возраст, Падишах с первого дня осознавал всю ответственность своего положения, наблюдая за матерью, что, временно взяв на себя этот груз, гасла на глазах, несмотря на ту силу ее характера, о которой знали даже за морями. Пока он не мог помочь ей, не мог освободить ее от этой ноши, потому прикладывал все силы, чтобы как можно скорее стать достойным государственным деятелем. И его главным помощником в этом стал Ибрагим Паша. Как главный визирь и опытный главнокомандующий, назначенный регентом империи, он мог бы даже не обратить внимание на слова ребенка и оставить его в Стамбуле с матерью. Но Ибрагим не пренебрёг желанием Селима получить военный опыт, хоть и понимал, как это рискованно… случись что с юным Падишахом, и Хюррем никогда не простит ему этого. Решение об участии Селима в походе обоим далось нелегко, но каждый понимал, что держа его в тени, они сделают из него игрушечного правителя, не способного принимать решения и управлять страной. Как бы ни было тяжело, Хюррем отпустила своего льва в это опасное путешествие, и, чтобы облегчить ее томления, визирь в каждом своем письме подробно описывал все происходящее в их жизни. Спустя несколько месяцев похода в их переписке также начал фигурировать еще один персонаж, когда Хюррем поделилась с визирем своими переживаниями по поводу Михримах. Хоть луноликая султанша и была рада, что Валиде пощадила ее возлюбленного, но сознание невозможности их будущего и долгая разлука утянули султаншу в объятия тоски. Особенно ее тяготила невозможность отправить бею хотя бы маленькую весточку. Потому госпожа снова стала молчаливой и замкнутой и практически все время проводила в покоях, день за днем перечитывая тетрадь с его стихами и утопая в воспоминаниях о тех редких моментах, когда поэт читал их для нее. Видя состояние дочери, Валиде Султан решила поинтересоваться военными подвигами и успехами мужчины. «… Ташлыджалы лично занимается охраной Повелителя и уже блестяще справился с двумя засадами врагов, предотвратив нападение на нас. Я ждал этого момента и рад, что ты смогла совладать с собой и вернуться к этому вопросу. В ящике стола в моем кабинете ты найдешь шкатулку с кулоном в виде полумесяца. Ташлыджалы собирался подарить его твоей дочери в тот день, когда ты застала их…» — Михримах, — поприветствовала свою дочь Хюррем, пройдя в ее покои. — Валиде, — тихо произнесла юная султанша, вскакивая с тахты и пытаясь незаметно спрятать под подушками тетрадь со стихам, отчего Хюррем стало не по себе. Неужели она настолько запугала собственную дочь… — Я принесла тебе кое-что, моя дорогая, — аккуратно пройдя к ней, Хюррем протянула Михримах тот самый кулон. Изделие понравилось ей с первого взгляда, вызвав тень улыбки на печальном лице. — Это очень красивое украшение, благодарю вас, матушка, — произнесла султанша, намерившись немедленно надеть его на шею. Хюррем помогла ей в этом, и, когда кулон оказался на шее девушки, сделала небольшую театральную паузу и продолжила. — Это подарок для тебя от Ташлыджалы Яхья-бея… — удивление и восторг, что озарили лицо луноликой султанши, были ни с чем не сравнимы. Забыв обо всем, она кинулась на шею матери, пока слезы радости катились по ее щекам, а сердце яростно трепетало. — Вы даете свое благословение? — спросила Михримах, не веря в реальность происходящего. — Ты должна быть счастлива, моя дорогая. Если он — твое счастье, я не стану препятствовать, — ответила Хюррем, а затем слегка отклонилась от дочери, чтобы взять ее лицо в руки, и продолжила уже более серьезным тоном, — но пообещай мне, что перед решительным шагом ты все хорошо обдумаешь. Жизнь одна, Михримах, и любая ошибка может привести тебя к гибели. Михримах понимала, о чем идет речь… Она помнила состояние Хюррем, когда отец был с другими наложницами. Сколько раз она видела, как ее бесстрашная и непобедимая Валиде прячет от нее свои слезы, когда дочь неожиданно появлялась в ее покоях в неподходящий момент. Как бы султанша не любила своего отца, но даже после его смерти она не простила ему эти моменты душевной боли из-за страданий матери. — Не волнуйтесь, Валиде. Пока рядом моя семья, меня ничто не сможет сломить, — теперь Хюррем поняла, что ее дочь действительно выросла. Убрав непослушные локоны с ее лица и погладив дочь по голове, она с удивлением приметила те изменения в ее лице, что прежде не бросались в глаза. Прямой уверенный взгляд, острый подбородок величественно вздернут, тонкие черты лица… уже нет той детской припухлости, что создает впечатление неуверенности и робости… — Хочешь написать ему письмо? — с легкой улыбкой спросила Валиде, уже заранее зная ответ. — Можно? — Отдашь Сюмбюлю Аге, он его отправит. Оставлю тебя. «… Вместе с этим письмом я высылаю в столицу подарки для детей. Надеюсь, Хуриджихан, Эсманур и Осман не доставляют тебе много хлопот…» Сюрпризом стали великолепные книги с греческими мифами, иллюстрированные изображениями древних богов. Дети были в неописуемом восторге от такого подарка, и несколько следующих вечеров все собирались в покоях Валиде Султан, чтобы окунуться в мир, в котором жили легендарные герои. — Эсманур, Хуриджихан, мои красавицы, занимайте свои места. Расположившись на мягких подушках полукруглом, дети с неподдельным интересом ловили каждое слово Хюррем, пока она читала им историю о минотавре с острова Крит и царевиче Тесее. — А если бы он не убил минотавра, и тот бы по его клубку с нитками вышел из лабиринта? Он же бы разорил остров… — Джихангир, ну как бы он мог не убить его. Он же герой. — Дети, уже поздно, продолжение будет завтра. А сейчас вам пора спать. — Матушка, пожалуйста, можно еще одну историю, — взмолился Баязид, которого покорило мужество Тесея. — Не спорь, братик. У тебя ведь с самого утра урок по стрельбе из лука. Не выспишься и промажешь по всем мишеням, — подшутила над братом Михримах, чтобы помочь Валиде настроить детей на сон. — Да что ты такое говоришь, Михримах. Я никогда не промазываю! — Конечно, мы все это знаем, кажется, за этот год вы с Османом стали лучшими лучниками империи, — похвалила своих львят Хюррем. — А давайте устроим соревнование по стрельбе? Я тоже поучаствую! — предложила Хуриджихан. — Хуриджихан, девочки не должны стрелять из лука, они вышивают, — вступил в разговор Осман, которого всегда забавляла тяга сестры в мужским занятиям. — Боишься мне проиграть, братец? — Осман. Хуриджихан, — прервала их спор Хюррем, устремив на детей многозначительный взгляд, отчего они тут же успокоились. — Простите, Валиде Султан. — Но идея с соревнованиями мне понравилась. Думаю, можно устроить на следующей неделе. Вам хватит времени подготовиться? — Да, Валиде, спасибо, — обрадовался Баязид, которому не терпелось продемонстрировать свои навыки перед всеми. «… Передай, что я по ним очень скучаю. В течение месяца после этого письма в столицу прибудут два английских жеребца для Шехзаде Баязида и Османа. Раз они добились таких успехов, пора осваивать основы верхового боя…» — Валиде, когда мы сможем приступить к тренировкам? — увидев привезенных скакунов, Баязид тут же был готов взобраться на вороного жеребца, который предназначался для него. — Уже завтра, Баязид. После полудня во дворец прибудет ваш учитель, — ответила Хюррем, забавляясь нетерпеливостью своего сына. — Мы обязательно станем лучшими воинами империи, как мой отец. — Нисколько в этом не сомневаюсь, Осман, — с улыбкой подтвердила султанша. Сын Ибрагима был чуть ли не его копией. В нем не было ни капли династической заносчивости, которая могла бы передаться от матери. Вместо этого он всегда упорно старался оправдывать все возложенные на него ожидания и искренне отвечал на любое проявление любви и заботы, — если хотите, можете покататься верхом. — Да, — хором обрадовались мальчики. — Но недолго, скоро стемнеет. Сюмбюль ага присмотрит за вами. — Хорошо, матушка. — Да, Валиде Султан. Так проходил месяц за месяцем в мучительном ожидании его нового письма… в котором не будет ни строчки, ни слова о чувствах… И с каждым днем Хюррем все отчетливее понимала, как ей остро не хватает темных глаз визиря, в пугающей глубине которых она и без слов могла прочитать все его мысли.