Точка невозврата

Письмо об окончании похода пришло в столицу чуть больше месяца назад. Окрыленная этой новостью, Хюррем распорядилась приготовить дворец к приему и к назначенному дню устроить праздник для жителей Стамбула, чтобы все разделили ее счастье. Трепетное ожидание султанши омрачила лишь последняя неделя. Когда армия вступила на родные земли, делясь рассказами о своих победах, по стране начали все чаще слышаться восторженные отзывы о доблести и решимости Ибрагима Паши, что своими решениями привел воинов к победе над врагами. Хоть это и было истинно, Хюррем несколько смутило такое внимание со стороны народа к Великому визирю, что буквально обожествлял его заслуги и его самого, оставляя неприятный осадок в ее мыслях. Но когда, наконец, наступил день долгожданной встречи, Хюррем и думать забыла об этом и с самого утра не могла найти себе места. В первую очередь она прошла в покои, чтобы увидеть своего сына-Повелителя. За это время он из ребёнка вырос в статного мужчину, как и описывал Ибрагим. Но одно дело читать, а другое — видеть воочию. Хюррем была поражена сильными изменениями и на мгновение опечалилась, что пропустила этот этап его взросления. Но в тоже время была безумно рада, что рядом с ним был Ибрагим, который поддерживал и наставлял ее сына на верный путь. — Валиде, — произнес он, склонив голову, как предписывали дворцовые правила, после чего поцеловал ее руку и прижал ко лбу. Но уже в следующее мгновение Султан поднял глаза и кинулся к ней в объятия, — мама, я так скучал по вам. Хюррем не выдержала наплыва эмоций и дала волю слезам. Эта разлука с сыном была одним из тяжелейших периодов ее жизни. Как бы Селим не вырос, для матери он всегда останется ребенком… маленьким рыжеволосым мальчиком, что любит собирать ракушки на морском берегу. — Селим… ты вырос настоящим львом, — шептала она, уткнувшись лицом в его широкую грудь. — Это благодаря вам, Валиде. Вы доверились мне, отпустили из-под своего крыла несмотря на то, что мы все пережили, — лишь по мере взросления Селим понял, как тяжело ей было решиться на такой шаг после потери первенца. Перед отъездом она и виду не подала, а лишь поддержала его желание отправиться в поход. Но несколько раз натыкаясь на ее переписку с визирем, он прочувствовал ее состояние, — я больше не хочу видеть слез на вашем лице, мама. — Конечно, Селим. Покинув объятия матери, Султан поздоровался с сестрой. — Михримах, моя любимая сестра, — с улыбкой произнес он, также заключая девушку в объятия. — Селим, мы очень скучали. Но ты вернулся к нам с первой победой, заявив о своей силе перед врагами. — Ты, я слышал, тоже времени зря не теряла, — решил поддеть он сестру, — не счесть, сколько пергаментов исписал Ташлыджалы, описывая свои чувства к тебе. — Селим, — одернула его Хюррем, чтобы он прекратил вести неприличные разговоры, и оглядела раскрасневшуюся дочь, которая в смущении опустила глаза, хотя они на пару с братом не сдержали улыбок от его фразы. С того момента, как Хюррем передала ей кулон, Михримах писала бею каждую неделю, а взамен получила от него стихи, посвященные их любви. Хотя с той последней тайной встречи в дворцовом саду прошло несколько лет, их чувства нисколько не померкли, будто разлука лишь укрепляла их. Поэтому для Михримах это был поистине особенный день. Но не только для нее одной… — Джихангир, наш ангел, ты так вырос, — обратился к нему Селим, присев на корточки. Младший брат застеснялся от его обращения, поскольку они очень давно не виделись. Но когда Султан протянул к Джихангиру руку, тот потянулся в ответ и обнял его за шею, — я соскучился по тебе. — Я тоже скучал, братик. — А где же Баязид? — Должно быть снова где-то в лесу. Баязид практически не бывает во дворце, брат — ответила Михримах без задней мысли. Селим же немного напрягся, вспомнив, как Шехзаде отнесся к его восшествию на престол. Закончив с церемонией встречи, Хюррем поспешила вернуться султанские покои, где на террасе ее уже ждал он… Не спеша преодолев разделявшее их расстояние, Хюррем полностью окунулась в темные омуты глаз визиря. Совсем не изменился… как и прежде смотрит на нее с легкой ехидной ухмылкой и взглядом призывает вступить с ним в игру. Но султанша заметила и кое-что новое. В основании шеи по линии ключицы белел длинный шрам, полученный по-видимому еще в начале похода. Ибрагим ни разу не писал ей о своих ранениях, чтобы не волновать, но если бы удар вражеского меча, оставившего вечный отпечаток на его теле, пришелся хотя бы на сантиметр выше, он бы сейчас не стоял перед ней. Проводя рукой по рубцу, Хюррем впервые задумалась, чтобы она испытала, привези гонец весть о гибели мужчины. Лишь мысль об этом заставила ее сердце пропустить удар, а дыхание участиться, но уже в следующее мгновение визирь накрыл ее руку своей ладонью. Тепло от его касания разлилось по всему телу, и Хюррем прикрыла глаза от удовольствия, что она снова может ощущать на своей коже его живительные прикосновения. Ибрагим был не менее счастлив видеть ее. Ему тоже не хватало ощущений, что дарили ее живые эмоций. Несколько раз за время похода он думал было выразить переполнявшие его чувства на бумаге… Но не мог заставить себя вновь опуститься до этих слащавых выражений, что на самом деле не были способны рассказать о терзаниях его души в разлуке. К тому же он все еще боялся, что Хюррем не примет его чувств, и это признание станет концом для их отношений. Но, возможно, если действовать постепенно… — Я привез кое-что для тебя, — звук его голоса вывел Хюррем из-за забытья, и она устремила на визиря любопытный взгляд. Подарком стало кольцо с бриллиантом цвета ночи. Редчайший и исключительный камень, который заворожил ее взгляд своим изысканный матовым блеском. А глубина и элегантность черного цвета придавали изделию нотку таинственности и загадочности. Ни один другой камень не мог бы так точно отразить отношения между султаншей и визирем… Когда-то на этом же пальце красовался изумрудный перстень. Но он уже давно был захоронен вместе с человеком, что подарил его своей возлюбленной в знак любви, символизируя смерть этого чувства. И вновь увидев кольцо на своей руке, Хюррем на мгновение опешила и замерла в оцепенении, не зная, как реагировать, поскольку для нее такой подарок имел глубокий смысл. Взволнованный ее молчанием, Ибрагим поднес руку с перстнем к своим губам, почувствовав ее дрожь, и заглянул в стеклянные глаза рыжеволосой. — Я сделал что-то не так? — Оно прекрасно, Ибрагим, — ответила Хюррем, переведя на него ласковый взгляд. Увидев это тепло, эту нежность, визирь позабыл обо всем и позволил себе обнять султаншу. От соприкосновения их тел вмиг стало невыносимо жарко, с чем не мог справиться даже освежающий вечерний ветер. — Я скучал по тебе, Хюррем, — прошептал он на выдохе, дотронувшись до ее лица. Вновь она промолчит, вновь оставит без ответа его порыв, причиняя почти физическую боль своим безмолвием. Но все скажут глаза цвета ясного неба, и этого ему достаточно…

***

— Шехзаде! Шехзаде! — разносился по лесу голос всадника, который пытался угнаться за братом Султана. — Пришпорь коня, Ахмед-бей! Ты мой учитель, или я твой? — отвечал Баязид, гоня жеребца в гору и не желая останавливаться ни по какой причине. — Шехзаде, сегодня возвращается Султан. Должно быть, он уже во дворце. Если вы не явитесь на церемонию, это могут счесть проявлением неуважения, — наконец смог высказаться мужчина, когда они достигли вершины. — Не беспокойся. Готов поспорить, что брат даже не заметит моего отсутствия. Отношения двух братьев не складывались с самого детства. Все внимание родителей было сосредоточено на старших Шехзаде, и двум младшим ничего не оставалось, как бороться друг с другом хотя бы за крохотную похвалу со стороны отца и матери. Усугубляла ситуацию незначительная разница в возрасте. Селим и Баязид были погодками, но этот год стал пропастью между ними. Всего один год определил, кто станет Султаном, а кто будет испытывать страх за свою жизнь в качестве наследника. — Вам нужно быть осторожнее Шехзаде. Вы ведь знаете закон…

***

После встречи с братом Михримах поспешила в дворцовый сад. Еще час назад ей принесли записку от Ташлыджалы, что он ждёт султаншу на их месте у ручья. Но спеша по витиеватым тропинкам, Михримах встретила не того, о ком грезила во снах. — Михримах Султан, рад вас видеть, — поклонился мужчина. — Здравствуйте, Ахмед-бей. Вы ждете Баязида? — госпожа вздрогнула от неожиданности, посколько редко кого встречала в этой части парка, но, увидев знакомое лицо, надела учтивую маску. Сейчас было нужно лишь соблюсти все нормы приличия и поскорее отправиться дальше на встречу к своему возлюбленному. Ахмед-бей был статным молодым человеком 25 лет с темными волосами и черными как смоль глазами. Его отцом был Второй визирь Совета Аяз Паша, потому мужчина получил великолепное образование. Ему предрекали блестящее будущее, и мужчина следовал за своими амбициями во всем. — Добрый вечер, моя госпожа. Мы с Шехзаде только что вернулись с конной прогулки, и я решил немного прогуляться по саду, — проговорил бей, не отрывая глаз от луноликой султанши, отчего ей стало не по себе. Она прекрасно знала, что Ахмед-бей имеет на нее виды. Баязид ни раз упоминал, что он часто спрашивает о ней, а сама девушка замечала, что мужчина не упускает ни одной возможности заговорить с ней и провести как можно больше времени рядом, в то время как она сама после короткого приветствия выказывала желание продолжить свой путь. И этот случай не стал исключением, — Вы окажете честь составить мне компанию? — Прощу меня извинить, но я бы хотела побыть в одиночестве. Была рада встрече с вами, Ахмед-бей. — Это взаимно, госпожа, — не без огорчения ответил сын визиря, проводив глазами удаляющийся силуэт госпожи. Однако, уже в следующий миг направился за ней, решив проследить за султаншей.

***

Возвращение воинов с добычей взбудоражило столичную жизнь. Владельцы лавок и заведений начали стремительно обогащаться за счет янычар, что привезли иностранное золото и, не думая, растрачивали его на всевозможные развлечения. Это только больше воодушевляло народ прославлять имя и заслуги Великого визиря, хотя истинным провокатором подобных разговоров были не совсем обычные люди… за их спинами скрывался один человек, лелеявший мечту занять высочайшую должность. И вскоре с его подачи эти толки о Великом визире превратили в рассуждения о том, что именно Ибрагим Паша является истинным правителем империи и… должен по праву занимать трон… — Что ты такое говоришь, Сюмбюль?! Когда эти разговоры дошли до Хюррем, она сначала не поверила в услышанное. — Простите, госпожа, но я счел, что вы должны знать, — Сюмбюлю самому было тяжело говорить об этом… он понимал, что все это могут быть происки врагов. Но оставлять свою госпожу в неведении не представлялось возможным. — Выйди вон, — прохрипела султанша внезапно севшим голосом и откашлялась. — Госпожа… — Никому ни слова, Сюмбюль. Особенно моему сыну… Под убийственным взглядом госпожи евнух немедленно исполнил приказ, покинув покои. Смятение. Недоумение. Страх. Оставшись одна, султанша почувствовала приступ удушья. Грудь болезненно сдавило, дышать стало тяжело, отчего Хюррем начала жадно хватать воздух ртом. В горле встал ком, а глаза наполнились горячими слезами. Только ей показалось, что самые страшные события в жизни уже позади, но судьба подкинула новые испытания, проходить которые уже не осталось никаких сил. На тот момент, когда Валиде Султан узнала эти ошеломляющие новости, Ибрагима не было в Стамбуле. По возвращении из похода он пробыл в столице всего неделю и отбыл в Бурсу для решения вопроса по восстановлению потопленной части флота. Поэтому Хюррем представилась возможность обдумать все в одиночестве, но как бы она не старалась сосредоточиться, ее разум отвергал любые мысли по поводу возможных исходов, вызывая жуткую головную боль и слабость. Потому она быстро оставила это занятие, впервые в жизни решив вместо активных действий просто понаблюдать за развитием ситуации. Однако не успела она принять это решение, как масло в огонь подлили визири на Совете дивана, спросив у Хюррем, оговорено ли решение по обсуждаемому вопросу с Великим визирем. — Может быть мне и с тобой свои решения согласовывать, Мустафа Паша? — спросила Хюррем опасно ровным голосом, смерив Третьего визиря Совета взглядом, от которого мужчине стало жутко. — Валиде Султан, я не… — Отвечай! — Прошу прощения госпожа, мой вопрос был неуместен. Находясь три года в походе, визири полностью подчинялись лишь приказам Ибрагима Паша, поскольку Султан всегда принимал его точку зрения. Потому вырвавшийся из уст визиря вопрос не был актом неповиновения султанской власти, а лишь отражал истинное положение дел, которое Хюррем сама допускала, находясь с визирем в близких отношениях. Однако эти слова отрезвили разум султанши, вытеснив из него весь романтизм, и навели ее на мысли о том, к чему все идет.

***

Вернувшись из поездки, Ибрагим сразу направился к Хюррем с докладом о проделанной работе и для совместного ужина. Но вечер проходил несколько не так, как он ожидал. Сидя за столом визирь с удивлением отметил молчаливость и напряженность своей султанши, что в день его отъезда не отрывала от него ласковых глаз и с рвением поддерживала любой разговор, а сегодня уже четверть часа устремляла свой взор лишь в полупустую тарелку. — Тебе докладывали о последних разговорах в народе? — наконец мрачно произнесла она. Ибрагим сразу понял, что сейчас в ее мыслях, но предпочел не акцентировать на этом внимание. — Народ счастлив. Мы вернулись с победами, золотом и трофеями. Хоть Рим и не удалось взять… — Я не об этом, — отрезала госпожа. Ее резкий тон дал понять визирю, что неприятного разговора не избежать. — А о чем же? — Тебя уже в открытую называют Падишахом. Напряженно вздохнув, Ибрагим отпил из кубка вина, чтобы промочить горло и протолкнуть ком, что образовался от того тона, который она выбрала для разговора. — Я приструню эти разговоры, они большее не побеспокоят те… — хотел было успокоить ее Ибрагим, но снова был прерван. — Мы оба знаем, что это лишь на время. Твое влияние укрепляется, ты затмеваешь Султана, — твердо произнесла Валиде Султан, все еще ни разу не подняв на него глаз. — И чего же ты хочешь от меня? — спросил Ибрагим, пытаясь оставить голос бесстрастным, что получилось с трудом. — Тебе нужно уехать, Ибрагим. Ты уедешь далеко. Можешь остаться в империи, но отправляйся как можно дальше от столицы… — И продолжить жить, не видя тебя перед собой каждый день? — прогремел его голос, словно выстрел из пушки, — я не соглашусь на это, Хюррем. — Ты не можешь отказаться от меня или от возможности стать султаном? — ехидно произнесла рыжеволосая, переведя на него сощуренные настороженные глаза. До начала разговора она была уверена, что он примет это решение, но его упорство навело ее на неприятные мысли. Что если он сам затеял все это, чтобы захватить власть… и все их отношения были лишь игрой виртуозного манипулятора на ее чувствах. Она помнила, что когда-то, идя на поводу у своего тщеславия, визирь не боялся и самого Сулеймана Великолепного, провозглашая себя Султаном Сераскиром, что уж говорить о ней и ребенке на троне. — В чем ты меня подозреваешь? — проговорил Ибрагим, чувствуя, как его начинает потряхивать от напряжения. Визирь опешил от такого вопроса, и, заметив это, Хюррем пожалела, что не сдержалась. — Ни в чем, лишь осведомляюсь о твоих мотивах. — Я не уеду, Хюррем. Точка. И улажу этот вопрос, — прорычал визирь сквозь зубы и вскочил, чтобы уйти от нее подальше и не наговорить ничего лишнего, оставив султаншу и дальше мучиться размышлениями о непоправимом будущем.