Точка невозврата

Минула пара недель с напряженного разговора между Ибрагимом и Хюррем, после которого они не виделись. Визирь сдержал свое слово, и открытые разговоры о его претендентстве на престол прекратились. Но если бы дело было только в этом… — Эти сплетни ни к чему не привели. Как будто Повелитель и Валиде Султан даже не слышали о них. — Значит надо сделать так, чтобы услышали! — А что с Михримах Султан? Я видел ее в саду с Ташлыджалы Яхья-беем. Ходят слухи, будто ее собираются выдать за него замуж. — Так действуй! Только заполучив ее, мы обретем могущество!

***

Стояло чудесное сентябрьское утро, которое Султан и его Валиде посвятили решению государственных вопросов. Вернувшись из похода, Селим первым делом вник во все текущие дела, чтобы снять этот груз с плеч матери. Хюррем была поражена, как расширились знания сына за эти годы и с интересом выслушивала его мнение. Когда солнце уже давно прошло зенит, а большая часть бумаг была разобрана, послышался стук в дверь. — Да, — послышался ответ, и в распахнутые двери вошел слуга. — Повелитель. Валиде Султан. Пожаловал Ибрагим Паша, — отчитался он. — Пусть войдет, — воодушевленно произнес Султан, ведь на сегодняшний вечер было назначено очень важное мероприятие, о котором знало лишь трое мужчин, и Селим не мог дождаться ужина. Оказавшись в покоях, Ибрагим склонился в знак приветствия, в то время как Хюррем не знала, куда себя деть. Она не ожидала встретить визиря сегодня, в голове тут же возникли обрывки их последнего разговора, заставив ее отвести взгляд и отвернуться к бумагам. Ибрагиму также было не по себе. Все эти дни он каждый день задерживался допоздна, собираясь с силами, чтобы пройти в ее покои. Но сейчас поведение рыжеволосой лишь расширяло пропасть между ними. И все это не укрылось от внимания Султана. Он еще ребенком замечал, что в своих отношениях его мать и визирь переходят границы дозволенного. Но все его предположения строились лишь на предчувствии… И сейчас, оглядывая склонившуюся над рабочим столом всегда уверенную в себе Валиде Султан, которая впервые в жизни не смела поднять глаз в его присутствии, Повелитель что-то заподозрил и решил приглядеться к ним повнимательнее. — Мне сообщили, что вы посылали за мной, Повелитель, — начал разговор Ибрагим, почувствовав, что молчание затянулось. — Да, Паша, напомните, во сколько вы сегодня ждете нас на ужин. — Ужин? — оживилась Хюррем, взглянув на сына. — Да, Валиде, сегодня мы все поедем во дворец на ипподроме. На самом деле Хюррем давно хотелось съездить туда и повидать Османа и Хуриджихан. После возвращения мужчин дети переехали во дворец отца, и султанша с каждым днем все сильнее чувствовала, как ей их не хватает. Но до этого времени она не решалась вновь встретиться с Ибрагимом лицом к лицу, а теперь придется провести целый вечер под его взглядом… — К шести, Повелитель. — Хорошо. Мы с Валиде обсуждали, что, возможно, вы бы хотели взять небольшой отпуск и, к примеру, съездить в Эдирне с детьми. Что скажете, Паша? — Благодарю, Повелитель. Но после похода ожидает решений множество дипломатических вопросов, я бы не хотел оставлять их без своего внимания. — Вы правы. В любом случае, предложение в силе. Вы можете воспользоваться им, когда посчитаете нужным, — ответил Селим. Хюррем же, вернув свой взгляд к бумагам, лишь слушала разговор своего сына и визиря, совершенно позабыв, как дышать. — Благодарю, — с поклоном отозвался Паша. Снова воцарилось давящее молчание. — Можете идти, Ибрагим Паша. Мы прибудем вечером, — произнес Повелитель, решив закончить эту странную встречу. Когда визирь покинул покои, султанша наконец смогла выдохнуть и расслабить окаменевшие мышцы. Наблюдая за ней, Селим решил хотя бы попробовать удовлетворить свое любопытство. — Валиде, между вами что-то произошло? — спросил он, заставив Хюррем встрепенуться. — О чем ты, Селим? — Вы всегда были рады беседам с Ибрагимом Пашой, а теперь как будто… избегаете его… — Тебе должно быть показалось. Все в порядке. — Мама, прошу вас, будьте откровенны со мной. Я уже не ребенок. — Селим… — почувствовав напряжение в голосе, Селим понял, что Валиде совершенно не готова к такому разговору и на этот раз решил отступить, но не оставил желания узнать, как далеко зашли в своих отношениях его мать и визирь. — Надеюсь, этот вечер не станет проблемой? — Разумеется, нет. Если ты не против, отложим дела до завтра, я немного утомилась, и нужно подготовиться к ужину. — Конечно, Валиде.

***

В этот же час в дворцовом парке двое молодых влюбленных вновь щебетали о любви, строя планы на будущее. — Я уже поговорил с Повелителем о нас. Но окончательное решение принимает Валиде Султан. Если ты позволишь, я хотел бы официально попросить твоей руки на сегодняшнем ужине во дворце Ибрагима Паши, — пылко говорил поэт, устремив взор на свою возлюбленную, что в ответ дарила ему свою прелестную улыбку и ласковый взгляд. — Как я могу не позволить, когда грежу об этом в своих снах, — ответила Михримах. С момента возвращения Ташлыджалы из похода они каждый день проводили хотя бы по часу вместе, наслаждаясь возможностью наконец быть вместе. Об этих встречах знали практически все близкие люди, потому их нисколько не страшила возможность быть увиденными. — Валиде ведь не будет против? — Мама славится своей непредсказуемостью. Но я точно знаю, что она желает мне лишь счастья. Волноваться не о чем, — произнесла султанша, абсолютно уверенная в том, что говорит, и позволила себе дотронуться до руки возлюбленного. Солнце уже близилось к закату, и как бы ей не хотелось уходить, пора расстаться, чтобы вновь встретиться за ужином. Михримах спешила во дворец, думая о том, как изменит ее жизнь сегодняшний вечер, и не замечая ничего вокруг, когда ее размышления прервал знакомый голос. — Госпожа, что же скажет ваш великодушный брат, узнав, что вы тайно встречаетесь с мужчиной в дворцовом саду? — произнес Ахмед бей, покидая свое укрытия в виде густых кустов и улыбаясь ей своими белыми зубами. Он уже не первый день следил за султаншей и от начала до конца наблюдал за всеми ее свиданиями с Ташлыджалы, сгорая от ревности и желания оказаться на его месте. — Ахмед-бей? — неуверенно произнесла госпожа, но тут же взяла себя в руки и заговорила тоном подстать своему статусу, — по какому праву вы разговариваете со мной в подобном тоне? Ее реакция посмешила бея, этакая взъерепенившаяся маленькая птичка, что мнит себя хищной, но на деле лишь пугливый воробушек. — Судя по смелости в вашем голосе, он и так осведомлен. Должно быть уже и помолвка планируется? — продолжал свой монолог мужчина, кружа вокруг султанши и пожирая ее плотоядным взглядом. — Ахмед-бей, я не понимаю ваш… — Помню день, когда я увидел вас впервые. Вы прогуливались по цветущему саду. В ваших руках было письмо, а на лице мечтательная улыбка. Тогда я поклялся, что вы станете моей, не взирая ни на что. И вот это день настал, моя госпожа, — шептал он словно змей, и от этого шепота по спине пробежал холодок. Но простых слов было недостаточно, чтобы напугать дочь Хюррем Султан. Мотнув головой, Михримах выпрямилась и встретилась с мужчиной взглядом. — Я больше не намерена слушать ваши бредни. И впредь держитесь от меня подальше для своего же блага, — одернула она бея тоном, не терпящим возражений, и хотела было уйти, как ощутила его руку на своем плече и услышала вопрос, заставивший ее вздрогнуть. — А если от моих бредней зависит жизнь вашего брата?

***

Приемный зал дворца на ипподроме. Хюррем не была здесь ни разу со смерти своего мужа, с которой прошло уже больше трех лет. Но сегодня она снова сидит за резным европейским столом по левую руку от Султана, а место напротив нее как и прежде занимает Великий визирь, буравя султаншу пристальным взглядом, будто бы в их жизнях ничего не изменилось. Кто он для нее... смертельный враг… любовник… друг? Или все это вместе? — С вами все в порядке, госпожа? Вы не притронулись к закускам, — подчеркнуто вежливо уточнил визирь, кропотливо проходясь по ней взглядом. — Не беспокойтесь, Паша. Просто нахлынули воспоминания. Давно мы у вас не собирались, — от звука его голоса по низу живота прошлись мурашки, но султанша постаралась ответить как можно более равнодушно и учтиво в тон мужчине. — Надеюсь, впредь эта традиция возобновится, — с нескрываемой надеждой в голосе проговорил Ибрагим, продолжая сверлить ее глазами. — Это было бы великолепно. Мне всегда нравился этот дворец и его европейский шарм, — присоединился к разговору Султан, чтобы немного разрядить воздух, который ощутимо накалялся по непонятным причинам. — Благодарю вас, Повелитель. Нескладную беседу прервал слуга. Войдя в зал, он подошел к правителю, наклонился к его уху, чтобы что-то сказать, и вызвал на лице Селима легкую улыбку. — Вижу, моя сестра сегодня тоже несколько задумчива как и наша Валиде, но, кажется, причину ее волнений я знаю. Ташлыджалы, можешь войти, — произнес Повелитель и поднялся со своего места, чтобы встретить гостя. Мужчина немедленно прошел в зал на подкашивающихся от волнения ногах. Впервые заговорив с Михримах Султан у ручья несколько лет назад, он не мог и подумать, что предстанет перед своим Повелителем и Валиде Султан, чтобы просить ее руки. Понимая его волнение, Селим решил приободрить Ташлыджалы, похлопав его по плечу. — Рад тебя видеть. Присаживайся за стол. — Повелитель. Валиде Султан. Ибрагим Паша. Михримах Султан, — поприветствовал бей всех присутствующих и направился к своему место по правую руку от визиря и напротив луноликой госпожи. — Как все уже, должно быть, поняли, мы сегодня собрались не просто поужинать, — начал Султан свою торжественную речь, — для этой встречи есть прекрасный повод. Несколько дней назад Ташлыджалы Яхья-бей предстал передо мной, чтобы просить руки моей любимой сестры Михримах Султан. Но я пока не дал ответа, поскольку это решение не может быть принято мной единолично. Валиде, даете ли вы свое согласие на этот союз? Хюррем сидела не шевелясь с того момента, как услышала имя возлюбленного своей дочери. Она уже давно размышляла над тем, что скоро настанет этот момент и морально готовилась, что ей придется отпустить свою дочь во взрослую жизнь. Хотя ее выбор и вызывал сомнения, Хюррем смирилась с ним, стараясь быть настолько доброй, насколько это возможно к будущему зятю. И только султанша собралась с духом, чтобы дать свое согласие, как Михримах резко вскочила со своего места, уронив на пол столовый прибор, который со звоном полетел на каменный пол, пронзая глубокую тишину металлическим звоном. — Прошу меня простить, — только и вымолвила она полушепотом и стремительно понеслась к выходу из зала, оставляя за спиной недоуменные лица всех присутствующих. — Я представляла себе это несколько иначе, — произнесла Хюррем, поджав губы в наигранном разочаровании, в том время, как на лице Ташлыджалы и Селима читалось красноречивое недоумение, а Ибрагим с абсолютно равнодушным выражением размышлял, что Михримах вся в свою мать. — Не понимаю… — еле слышно произнес мужчина, не зная, что пошло не так, ведь только утром луноликая султанша сияла рядом с ним. — Ташлыджалы Яхья-бей, на твоем месте я бы последовала за моей дочерью. Хотя если причиной ее состояния стал ты, то лучше сразу отправляйся в Дидимотику, — как ни в чем не бывало продолжила Валиде Султан, отпивая из кубка и с интересом разглядывая содержимое своей тарелки. Почему-то вся эта ситуация ее забавляла, возможно, так выражалось нервное напряжение от принятия сложного решения, которое теперь отложилось на неопределенный срок. Лишь когда мужчина вскочил и направился к выходу, Хюррем проводила его взглядом, полным любопытства, а затем перевела его на сына, который не сводил с нее глаз, полных осуждения. — Валиде? — Не смотри на меня так, Селим. Я не причем, даже не знала повода, по которому мы собираемся, — объяснила Хюррем сыну, а затем перевела взгляд на визиря, — между прочим, это был роскошный ужин, Паша. Особенно мне понравился десерт, — закончила она свой беззаботный монолог многозначительной фразой, вновь пригубив бокал с вином. — Рад, что вы остались довольны, моя госпожа, — ответил визирь ровным голосом, облокотившись щекой на свою руку и насквозь прожигая султаншу черными ястребиными глазами. Сейчас между ними настолько остро чувствовалось напряжение, что даже Падишах ощутил себя лишним. — Я, пожалуй, попробуй отыскать Михримах, — придумал он предлог, чтобы оставить визиря и Валиде наедине, да и лично узнать у сестры, что пошло не так. — Не стоит. Раз между ними что-то произошло, лучше дать им поговорить, — остановила его Хюррем при том, что сама, находясь в той же ситуации, никак не хотела оставаться один на один с Ибрагимом. Но Селим все-таки встал из-за стола. — Тогда проведаю братьев и сестру, — отчитался Повелитель о своих планах и скрылся за дубовыми дверями. Повисла звенящая тишина. Казалось, что дворец вмиг опустел, и лишь стук вилки о тарелку, которой Хюррем сосредоточенно мучила морковь, помогал ей удержать в своей голове хотя бы какие-то мысли. — Ты заговорила со мной впервые за две недели. Отмечу этот день как праздничный, — нарушил молчание визирь, на что Хюррем резко вскинула на него глаза. — Что же в этом необычного? — спокойно уточнила женщина, делая вид, что ничего существенного между ними не произошло. Встав со своего места, Ибрагим медленно обогнул стол под настороженным взглядом рыжеволосой и остановился подле нее, опустив руки на подлокотники ее стула, тем самым заточив ее в плен своих рук. — За что ты так со мной? — произнес визирь почти сквозь зубы, приблизившись к ней так близко, что щетина стала колоть ее нежную кожу, пока от напряжения на его шее проступали вены. Выражение лица мужчины заставило Хюррем вжаться в стул и нервно сглотнуть. — Ибрагим… — Что я сделал не так, Хюррем? — шептал он, оглядывая лицо женщины, перед которой был готов упасть на колени по щелчку ее пальцев, но вместо этого вынужден изо дня в день гоняться за ней как за ланью на охоте. — Ты слишком близко… Наши отношения мешают политике, — вполголоса произносила Хюррем, вдыхая такой знакомый запах его кожи, что кружил ей голову. — Хочешь их разорвать? Внезапно скрипнула дверь, заставив их обоих обернуться на звук. В проеме замерла фигура Падишаха, увидев которую, Ибрагим отпрянул от госпожи и склонился перед правителем. Оглядев обоих и оценив обстановку, Селим решил не акцентировать внимание на компрометирующей ситуации, которая впрочем помогла ему наконец кое-что понять, и обратился к матери. — Валиде, если вы не против, пора возвращаться во дворец. Михримах уже ждет в карете. — Конечно, Селим, — придя в себя, выпалила Хюррем и, подскочив со стула, пронеслась мимо сына к выходу. — Ибрагим Паша, благодарю за ужин. Все было великолепно, — несколько смущенно попрощался Падишах, потому как вечер прошел совершенно не по плану.

***

Спустя два дня после испорченного ужина Ибрагим вместе с Султаном отправился в янычарский корпус на запланированный смотр войск, когда, проезжая верхом по центральной площади столицы, они оба услышали, как кто-то из толпы выкрикнул: — Да здравствует Султан Ибрагим Хан! Ибрагим похолодел от этих слов, замерев на месте и устремив гневный взгляд в сторону возгласа в поисках человека, который посмел сказать подобное. А уже в следующее мгновение приказал немедленно отыскать наглеца, пока толпа начинала закипать. — Что ты такое говоришь, неверный! Нами правит Султан Селим Хан, сын Султана Сулеймана! — У Султана Селима нет власти, все решения принимает Ибрагим Паша! — Вместо Султана правит рыжая ведьма! Эти противоречивые возгласы слышались со всех сторон, когда люди уже начали кидаться друг на другая, охватывая Султана, визиря и их свиту разъяренным кольцом. Переведя взгляд на Падишаха, Ибрагим увидел остекленевшие глаза юноши и каменное ничего не выражающее лицо. — Увозите Султана, немедленно, — выкрикнул он, чтобы охрана начала немедленно действовать, и добавил уже шепотом, — Мурад, сопроводите его в мой дворец. Если это подстроено, на пути в Топкапы может быть засада. — Будет исполнено, Паша. Уже к вечеру до Хюррем дошли известия о том, что янычары готовятся свергнуть ее сына и посадить на трон своего великого Сераскира.

***

В течение того же дня Михримах билась в раздумьях. После ужина она ни с кем не стала обсуждать причину своего поступка, а лишь сказала, что ей нужно все хорошенько обдумать. Сейчас разум госпожи заполняли навязчивые мысли и отрывки того злосчастного разговора, что мог сломать ее мечты… — Я знаю, вы мечтаете выйти замуж за другого. Но если хотите, чтобы Шехзаде Баязид остался в живых, вам придется принять мое предложение руки и сердца. В противном случае, Султан Селим Хан узнает о готовящемся на него покушении. Думаю, вы понимаете последствия такого исхода. — Баязид бы никогда не пошел на такое. Как вы смеете угрожать мне? — А разве нужно его прямое участие? Я был приставлен к Шехзаде два года, и точно знаю обо всех проблемах братских отношений между ним и Султаном. Хватит лишь намека на возможность захвата власти, чтобы Повелитель принял горькое решение. Подумайте, какую боль это причинит вашей Валиде. Разумеется, она воспротивится, возможно, даже сможет сдержать их сейчас. Но пройдет несколько лет, и их отношения накалятся до предела, и один из братьев неминуемо отправится к предкам. Решайте, госпожа, что для вас важнее, личное счастье или покой семьи… — Что же мне мешает просто рассказать братьям и Валиде о вашей затее? — Вы можете выдать меня, и доказательства предательства Шехзаде Баязида в тот же день попадут в руки Султана. А я выдам ваш рассказ за попытку спасти брата. И посмотрим, чем все это закончится. Чтобы заполучить вас, я готов рискнуть своей жизнью, а вы готовы рискнуть жизнью брата, султанша? Вновь и вновь она прокручивала в голове все возможные варианты… А затем перед глазами появлялось растерянное лицо Ташлыджалы, когда она вскочила изо стола перед оглашением решения об их свадьбе. — Нужно рассказать матушке… — с этой мыслью луноликая выскочила из своих покоев и понеслась в матери. Когда она прошла на террасу султанских покоев, уже стоял поздний вечер, и, услышав голоса своей Валиде и Султана, юная султанша притаилась, скрывшись в тени… — Я доверяю ему, Валиде. И как я понял, увидев вас вместе… — старался говорить Падишах как можно более убедительно. — Не будем об этом, — резко оборвала его Хюррем. — Ибрагим Паша был рядом несколько лет. Невозможно притворяться несколько лет, мама, — не унимался Селим. Он не допускал даже мысли, что визирь претендует на его трон, но и оставлять все как есть также не представлялось возможным. — Это зависит от цели. Я не могу рисковать тобой. Думаешь, я просто так казнила десятки людей, когда ты взошел на престол?! Из мести?! Это был страх, Селим… когда в твоих руках такая огромная власть, доверять нельзя никому! — Даже вам? — устало бросил Султан, потеряв всякую надежду уговорить ее отступиться от непоправимого. Но его слова подействовали, заставив Хюррем тяжело вздохнуть и рухнуть на тахту, и Селим продолжил свою речь, — попробуйте, я готов рискнуть. И в случае чего, эта ошибка ляжет на нас двоих. — Я так боюсь, Селим, — призналась Хюррем, пряча лицо в ладонях и сдерживая слезы бессилия. — Я ведь сказал, на вашем лице больше не должно быть слез. А значит это единственный выход из положения. Он обязательно согласится, и вам станет спокойнее… Но если вопрос, что мучил Хюррем, был на грани решения, то Михримах, услышав переживания матери, решила оставить свои проблемы при себе и пойти на отчаянный шаг…

***

Сидя в своих покоях поздно вечером Ибрагим обдумывал сложившуюся ситуацию и впервые в жизни поистине не знал, что предпринять. Его нисколько не волновало утреннее происшествие, было все равно, что его могут обвинить в предательстве и казнить. Было важно лишь одно… что с каждым днем он теряет Хюррем… Из этих размышлений его вывел стук в дверь. — Войди, — послышался короткий глухой ответ, после чего в комнату прошел Сюмбюль, склонившись перед визирем в своей обычной манере. — Ибрагим Пашаааа, Хюррем Султан приказала мне передать, что ждет вас сегодня к ужину в своих покоях. Они уже давно не проводили время вместе, с прошлого ужина не было даже коротких встреч, когда он отчитывался перед ней и сообщал о рабочих вопросах, что требовали ее внимания. Ибрагим знал, что это будет не похоже на их прежние вечера, во время которых он своими руками кормил ее лукумом или когда она обсыпала его губы сахарной пудрой, а затем слизывала ее языком… но яркие фантазии вмиг овладели его разумом, заставив погрузиться в них с головой… Простояв с минуту в тишине, Сюмбюль кашлянул, чтобы привлечь внимание визиря, который встрепенулся от этого звука. — Да, Сюмбюль. Хорошо. Передай, что я приду.

***

Султанские покои были погружены в сумрак, и лишь тусклый свет от нескольких свечей на столе с ужином и огонь в камине отбрасывали яркие отблески на замеревшую фигуру Хюррем. Госпожа встретила визиря внимательным пристальным взглядом. Для этого вечера она выбрала соблазнительное алое платье, усыпанное сверкающими драгоценными камнями, потому у дверей Ибрагим немного замешкался, любуясь этим изысканным великолепием. Все это время султанша не отрывала от него глаз, пока ее грудь, обрамленная глубоким декольте, нервно вздымалась от напряжения, что усилилось из-за затянувшейся паузы. Вечер вновь начался в молчании… Хюррем вся дрожала от волнения… она хотела предпринять еще одну попытку уговорить его, и, собравшись с силами, опустила ладонь на плечо визиря и нежно провела ею до шеи. От этого легкого трепетного движения Ибрагим забыл, что их вновь разделяла неприступная стена, и поддался порыву, накрыв ее губы своими и повалив султаншу на подушки. Рыжеволосая не сопротивлялась, как и прежде податливо изгибаясь в его руках, что до боли сжимали ее тело, пока губы визиря яростно впивались в ее рот, ловя прерывистые стоны женщины. Ее реакция вселила в Ибрагима надежду, что все недомолвки между ними остались в прошлом. Но, когда он оторвался от губ султанши, чтобы заглянуть в глаза и увидеть там прежнее вожделение, все волшебство момента разрушилось об ее слова. — Завтра ты должен уехать, — прошептала она, тяжело дыша, и почувствовала, как его тело резко напряглось, а руки выпустили ее тело из объятий. — Я больше не хочу говорить об этом, — произнес он, вернувшись на место и уже хотел было подняться, чтобы уйти, но Хюррем схватила его за запястье. — Ты знаешь, так не может продолжаться. Ты должен уехать или… — неуемно твердила она то, что отдавалось болью в его сердце. — Что или?! Умереть? Так убей меня, Хюррем! Только так ты сможешь остановить все это, потому что я никуда не уеду! Моя жизнь не нужна мне без тебя! — Ибрагим не выдержал чувств, что переполняли его душу, и мощным эмоциональным потоком обрушил на нее все напряжение, что сдерживал все эти дни, в виде того самого запретного для них признания в любви. Что ж, посмотрим, правдиво ли оно… — Я уже убила… Сознание визиря не сразу восприняло ее слова, но переведя взгляд на бокал с вином, необычный привкус которого он приметил еще в начале ужина, Ибрагим все понял… — Сколько мне осталось? — как-будто равнодушно бросил он, и эта реакция сказала о многом. — Мгновение… — прошептала Хюррем сквозь учащенные выдохи, сдерживая подступающие слезы, — прости меня… я не могу поступить иначе… ради детей… Видя, что она на грани истерики, Ибрагим прильнул к ней и обхватил лицо руками, прижав большой палец к ее приоткрытым губам. — Тшшш… я все понимаю, — последний раз проводит рукой по рыжим волосам, по острой скуле, контуру лица, — я буду ждать тебя, любимая, — шепчет он предсмертные слова, пока по ее щеке течет одинокая слеза. Прикрыв глаза, Ибрагим касается ее лба своим, чувствуя, что уже готов навсегда покинуть этот мир. И когда груз его тело повисает на ее плечах, Хюррем начинает задыхаться и истошно кричать…