Точка невозврата

Багдад. Центр древней цивилизации. Плавильный котел, в котором на протяжении нескольких веков смешивались культуры разных народов, мировые религии и целые империи. Жемчужина арабского мира, окруженная бурными реками, что дарили ей плодородие и возможность сотворять жизнь. Именно здесь, на берегу легендарной реки Тигр, долина которой стала колыбелью древнейшей шумерской культуры, в огромном дворце, что был ему дарован за завоевание этого города, проводил свои дни бывший Великий визирь Османской империи. — Ибрагим? — нарушил ночную тишину мягкий женский голос. Обнаженная женщина с длинными темными волосами и белоснежной кожей приподнялась на постели, оглядев спину визиря, что сидел на краю кровати, склонив голову. В серебристом отблеске полной луны, свет которой проникал сквозь большие окна, рассеивая тьму, она рассмотрела в его руках лист пергамента. Мужчина, кажется, закаменел и никак не среагировал на ее зов. Тогда наложница переместила поближе к визирю и, обхватив его спину, попыталась заглянуть через плечо, чтобы понять, что так пленило взор Ибрагима. — Ты все еще здесь? — устало спросил визирь, пряча письмо от любопытных глаз рабыни. — Может быть вернемся в постель? — соблазнительно прошептала женщина, поглаживая его спину. — Иди к себе, — отрезал мужчина и, резко поднявшись с постели, прошел к рабочему столу, чтобы спрятать то единственное, что поддерживало в нем жизнь. — Кто она? — не выдержав, капризно выкрикнула хатун. Муки души ни с чем не спутать, и она давно терзалась догадками, кто мог так сильно овладеть разумом этого мужчины. Но Ибрагим не собирался делиться с ней чем бы то ни было и с грохотом захлопнул ящик после ее слов. Эта рабыня часто ублажала его по ночам, но он не был уверен даже в том, как ее зовут, а теперь она вдруг решила вступить с ним в разговор. — Я сказал, чтобы ты шла к себе, — процедил визирь сквозь зубы, после чего женщина мигом подскочила с кровати, обернувшись простыней, и вышла из комнаты, оставив его в одиночестве. Подойдя к окну, Ибрагим устремил взор за горизонт, с головой окунаясь в свои мысли. «Это письмо тебе отдадут, когда очнешься. Сейчас ты, должно быть, уже приближаешься к персидским землям. С тобой все твои верные люди, и отныне вы будете тайно нести службу на границе и готовиться к масштабному походу на земли Шаха. Ты думал, что умираешь. Признаю, я действительно размышляла о таком исходе, хотя ты и сам нисколько ему не удивился. Но в этот раз я не смогла решиться на убийство, чувства взяли верх… Надеюсь, что не ошиблась. До этого вечера я изо дня в день твердила себе, что чувства — это слабость, что они вновь приведут меня к смерти, и ни за что нельзя вновь пускать их в свое сердце. Но теперь понимаю, что все это время лишь отвергала уже свершенное. Ты сказал, что будешь ждать меня… Так не возвращайся, не ищи встреч со мной. Дождись, пока мой сын обретет силу, и тогда я сама напишу тебе письмо и попрошу вернуться в столицу, если ты захочешь этого. Твоя Хюррем» Сколько раз он уже читал это письмо… эти строки… единственное, что у него осталось от нее. Сколько времени минуло с того дня…. сколько месяцев… каждый день, проведенный в ожидании еще одного письма, был целой жизнью без нее. Но это была цена за те несколько месяцев счастья, что они провели вместе. Он выполнил ее желание, и все это время нес возложенную на него службу. Ее образ все еще был жив в его мыслях, но с каждым днем, с каждым прожитым в отдалении месяцем он становился все тусклее. И чем дольше он жил, не получая от нее никакой весточки, тем ему все больше казалось, что это было не с ним, что вместе они были в одной из прошлых жизней… а может быть это и вовсе был сон. — Паша, — послышался за спиной знакомый голос, и Ибрагим осознал, что несколько часов недвижимо простоял, наблюдая за приходом алого рассвета. — Ташлыджалы, когда ты успел вернуться? — спросил Ибрагим, обернувшись. — Паша, я приехал вместе с лазутчиками, что мы отправляли в Тебриз. У них важные донесения, вам необходимо выслушать лично, — отчитался бей и застыл в ожидании дальнейших указаний. — Не было письма из столицы? — этот вопрос Ибрагим задавал примерно раз в месяц, и каждый раз бей сочувственно наклонял голову, как никто другой понимая его чувства. — Нет, Паша. — Можешь идти, я сейчас подойду.

***

Тем же временем Михримах Султан, сидя на тахте в своих покоях дворца на площади Беязыт, обдумывала произошедшее накануне. Поздним вечером, облачившись в ночное платье темно-синего цвета, она в одиночестве шла по коридору. За год жизни с Ахмед-беем она невольно достаточно хорошо изучила его привычки и точно знала, что в это время он еще не спит. В изначальных планах Михримах, когда она соглашалась на свадьбу, было довести своего мужа до супружеской измены, за которую его бы ждала немедленная казнь. Конечно, можно было бы обойтись и простым отравлением или наемниками, но Ахмед-бей принадлежал к знатному роду и входил в могущественную семью, которая поддерживала власть ее брата, а потому, раскройся, что это ее рук дело, они бы могли безвозвратно лишиться этой опоры, которая сейчас им так необходима для поддержания порядка в империи. Потому несколько месяцев султанша упорно играла на чувствах мужчины, воспламеняя его желание и фантазии по щелчку пальцев, а затем исчезала, пока ее верные слуги круглосуточно наблюдали за беем. Но эти манипуляции не приносили никаких результатов, кроме того, что супруг начал употреблять много вина. Тогда Михримах уже начала думать, что проще было бы просто подложить под него рабыню, когда он будет в забытье, но, подготавливая этот план, она стала свидетелем того самого разговора между супругом и его отцом. С того дня прошло около трех месяцев, и все это время Михримах тщательно следила за всем, что Ахмед читает и с кем разговаривает, и это привело к определенным результатам. Теперь госпожа точно знала, что план визиря связан с Баязидом и его привязанностью к Ахмеду, а также, что Великий визирь недоволен своим положением. Аяз Паша был уверен, что, заполучив этот пост, начнет практически единолично управлять империей, как это в свое время удавалось Ибрагиму Паше. Но на деле ни Падишах, ни Хюррем Султан не подпускали его к власти и даже не прислушивались к его мнению, а лишь жестко указывали на каждый промах, критикуя его действия во всеуслышание. Сопоставив все эти факты, Михримах пришло в голову, что Ахмед-бей не просто так упоминал о возможном раздоре между ее братьями. Вполне возможно, что они давно держали этот козырь в рукаве и лишь ждали случая, чтобы выложить его, и сменить одного брата другим, что более им благоволил. Таковы были мысли Султанши, когда она прошла в покои своего супруга. Бей сидел за рабочим столом, освещенным лишь одной свечой, а рядом стояли кувшин и бокал с вином. Услышав скрип двери, мужчина резко обернулся и удивился своей гостье. — Госпожа… неужели вы решили осчастливить своего раба и перебраться в наши покои? — осторожно произнес он, находясь в некотором замешательстве. Выпитое вино лишь осложняло восприятие. Мужчина впервые видел свою величественную супругу в таком виде. Распущенные локоны, не обремененные сложной прической, обрамляли прекрасное лицо, вместо дорогого расшитого наряда, она была облачена лишь в легкий шелк, подчеркивающий изгибы ее тела, а томный взгляд из-под полуопущенных ресниц был устремлен прямо на него. — Для Вас это так важно? — протяжно сказала султанша, подойдя к нему ближе и облокотившись на стол. — Как для любого мужа, любящего свою жену, — бей был заворожен ее красотой и тем изяществом, которым было наполнено каждое движение женщины. — Вам не составит труда, описать мне ваше чувство, дорогой супруг, — продолжала томно говорить султанша, украсив свое лицо обворожительной улыбкой. — С каких пор вам стало это интересно? — спросил мужчина, выпрямившись на своем месте и проглотив образовавшийся в горле ком. — Хочется узнать, как к вам пришло осознание, что вы не можете без меня жить. Кажется, обычно любовь описывают именно так… — из их разговора с отцом Михримах помнила, что причиной их свадьбы была вовсе не любовь, и пыталась воспользоваться состоянием супруга, чтобы он сам проболтался об этом. — Хотите сказать, вам не знакомо это чувство? Кажется, вы были влюбл… — женщина внутреннее сжалась от имени, что сейчас должно было вырваться из его уст, потому прервала бея, положив руку на его плечо и стараясь при этом сохранить лицо. — Сейчас речь идет о нас. Давайте не будет вмешивать сюда посторонних. — О нас? — Что я значу для тебя Ахмед? На что ты готов пойти ради меня? — На все, что прикажешь. — А если я скажу, что хочу править империей? Вчера, находясь в полузабытье рядом с любимой женщиной, бей плохо осознавал, что говорит, потому, услышав о желании супруги, выдал ей часть планов своего отца. На самом деле до этого момента он не был уверен, хочет ли участвовать в свержении Султана, поскольку думал, что Михримах любит всех своих братьев и в ней нет ни капли честолюбия, а значит она будет горевать и, возможно, уже никогда не примет его в качестве мужа, на что он все также продолжал надеяться. Но, когда она сказала, что тоже хочет видеть на троне Баязида, то, находясь не просто под действием алкоголя, но и легкого наркотика, что по приказу султанши был подсыпан в его вино, он поверил ей, даже не задумываясь. Михримах же, поняв, что ее предположения были верны, ужаснулась тем событиями, которые могли бы их настигнуть, не согласись она на замужество… Ведь тогда бы она никак не узнала о заговоре. Но самым сложным было то, что она практически никому не могла рассказать о своей находке, поскольку отношения между Селимом и Баязедом в последнее время были невероятно сложными, и любая искра могла стать причиной пожара. Сейчас было раннее утро, и Михримах с нетерпением ожидала пробуждения всех жителей дворца, включая гостя в виде своей Валиде Султан, чтобы поделиться с ней новостями и вместе подумать, что предпринять.

***

Всю дорогу в Топкапы Хюррем прокручивала в голове то, что сказала ей дочь. Из-за алчности какого-то визиря она могла потерять еще одного сына. Неужели этот кошмар никогда не закончится, и придется до конца смерти бороться за каждый прожитый день. Оказавшись наконец в своих покоях, рыжеволосая принялась обдумывать, как выйти из этого положения. Самый просто способ — это снять визиря с должности и казнить за предательство, но тогда придется рассказать Селиму, что его брата хотят использовать против него, и поселить в его голове сомнения… Уже скоро Валиде собиралась закончить свое регентство, а значит в случае чего, ей будет сложно повлиять на решение сына, а закон Фатиха все еще действителен. К тому же, необходимо обнаружить всех сообщников Паши. Чтобы совершить переворот, нужны очень могущественные союзники из числа визирей и янычар. И если подобные события были в планах Аяза Паши, значит их окружает множество предателей. — Думай, Хюррем! — когда госпожа была уже готова завопить от ярости, ей вспомнилась идея, над которой она уже размышляла когда-то давно, но не была уверена, возможно ли это воплотить. Но сейчас, уже несколько месяцев наблюдая за ссорами своих сыновей, Хюррем решила, что это отличный выход из положения, и отправилась к Султану.

***

— Селим! — задорно выкрикивала девушка имя Султана, не прекращая смеяться, пока он беспощадно щекотил ее. Хатун была в его покоях уже несколько раз, и, проснувшись сегодня рядом с ней, мужчина понял, что впервые в жизни влюбился. Ни одна из рабынь, что присылали к нему в покои, не запомнилась ему. Но с той минуты, как Сесилия только предстала перед ним, Селим не мог выкинуть ее из головы. Она будто солнце озарила его серую повседневность, порождая счастье одной своей улыбкой. — Твое имя Нурбану, — внезапно даже для себя произнес Селим, перестав мучить ее щекоткой. — Что оно значит? — Излучающая свет. — Значит я буду твоим маяком… — заключила Нурбану, обхватывая руками лицо мужчины и вовлекая его губы в поцелуй, но чарующий момент оборвал стук в дверь, и после разрешения войти, в покои прошел слуга. — Повелитель, к вам пожаловала Валиде Султан, — отчитался он, склонившись перед Падишахом. — Хорошо, передай, что мне нужна минута. — Как прикажете, — ответил слуга и скрылся за дверями. — Соберись и подожди на террасе. Если Валиде пришла в такой час, значит это очень важно, — приказал Султан наложнице, вмиг став серьезным. — Конечно, — ответила девушка и испарилась, поскольку грозная Хюррем Султан внушала ей достаточно сильный страх, и после их единичной встречи наедине Сесилия старалась не попадаться лишний раз на глаза султанше. Хотя любопытство все же взяло верх, и под страхом наказания, если ее заметят, хатун прокралась к приоткрытому окну, чтобы подслушать разговор. — Доброе утро, Валиде, — почтительно поприветствовал свою мать Селим, поцеловав протянутую руку. — Здравствуй, сын. Вижу, новая наложница всерьез увлекла тебя, раз ты до сих не выбрался из постели, — подметила султанша, чтобы оценить его реакцию и понять, насколько все серьезно и стоит ли обратить на рабыню пристальное внимание. Сесилия сразу приглянулась Валиде, когда она увидела ее среди только что привезенных рабынь, бьющуюся в истерике и моляющую отпустить ее домой. В черных глазах этой венецианки Хюррем увидела саму себя, семнадцатилетнюю рыжеволосую девушку, что 20 лет назад насильно оторвали от дома и привезли в османский ад, что теперь стал ей домом. И за эти года она точно поняла, что залог могущества мужчины — это сильная женщина за его спиной… и в этой девушке Хюррем с первого взгляда разглядела то, что искала. — Да, матушка, Нурбану стала мне дорога, — воодушевленно произнес Селим с улыбкой. — Нурбану? — Сегодня я дал Сесилии новое имя. — Оно ей подходит. Я очень рада, что наконец нашлась женщина, что смогла скрасить твою жизнь. Нурбану очень необычная и довольно своевольная хатун. Понимаю, чем она так пленила тебя. — Я счастлив с ней, надеюсь, что вы примите ее и поможете освоиться здесь. — Разумеется. И раз речь зашла о любовном счастье, я бы хотела обсудить с тобой отношения между Баязидом и Хуриджихан, — внезапно перевела тему Хюррем, введя сына в ступор. — Насколько я понял, вы против этого брака? — Отнюдь. Поразмыслив, я решила дать на него согласие, если, конечно, Ибрагим Паша его одобрит. Потому хотела тебе сообщить, что я вызову его в столицу. Уже весной можно будет сыграть свадьбу, а после вы отправитесь в поход на Персию. Выслушав Валиде, Селим задумался над причиной ее перемены, поскольку всего пару месяцев назад она была в ярости, узнав о роде отношений между ее сыном и султаншей. Но, сопоставив это решение с персидскими планами, Падишах быстро понял, что к чему. — Я правильно понимаю, что так вы хотите защитить Баязида от меня? — заключил Селим, но, лишь когда слова уже вырвались из уст, понял, что не стоило этого говорить. — А мне есть, чего бояться, Селим? — абсолютно ровным голосом произнесла его мать, от которого у любого, кто знал о ее характере и деяниях, сразу шли мурашки. Потому Селим не стал продолжать эту тему. — Вы вернете Пашу на должность Великого визиря? — Этим вопросом уже будешь заниматься ты. На следующей неделе я сниму с себя полномочия регента. До похода все должны привыкнуть, что ты единственный и полноправный правитель империи. Но думаю, пока в этом нет необходимости, Ибрагиму Паше сейчас нужно думать только о походе, ведь итоги этой войны определят его дальнейшее будущее.