Точка невозврата

После разговора с сыном Хюррем вернулась к себе и написала письмо для Ибрагима, которое дошло до получателя в кратчайшие сроки. — Паша, — поприветствовал визиря Насух Эфенди, пройдя в его кабинет. — Матракчи? — вопросительно произнес визирь, — что тебя привело сюда в такой ранний час? — Только что прибыл гонец, Паша… из столицы… — на последнем слове голос мужчины дрогнул, поскольку он знал, как его друг ждал этого момента, а уже в следующее мгновение Ибрагим разглядел султанскую печать на позолоченном тубусе, что протягивал ему Матракчи… По телу прошелся рой мурашек, дыхание остановилось, кажется, он забыл, как дышать, а сердце пропустило удар. Неужели… неужели она попросит его вернуться к ней… Какой она стала? Думала ли она о нем все эти месяцы? Пока вопросы заполняли его разум, руки потянулись и схватили письмо, развернув которое, Ибрагим стал жадно поглощать ровно написанные строки. «Здравствуй, Ибрагим. Не знаю, как ты отреагируешь на это письмо после стольких месяцев. Я боялась писать тебе после всего, ведь до сих пор не знаю, как ты воспринял, что я насильно выслала тебя, да еще и в бессознательном состоянии. Впрочем ты также не решался, а может не захотел писать мне. Но мне регулярно приходили отчеты о подготовке к походу от Матракчи Насуха Эфенди. Он очень подробно описывал все, что происходит, и стал неким мостом между нами. Я пишу тебе в день рождения Селима. Сегодня моему льву исполняется восемнадцать лет, и в течение недели мое регентство окончится. Я передам в его руки всю полноту власти. Думаю, до тебя доходили вести из столицы. Народ полюбил Селима, в этом и твоя заслуга. Твои уроки и наставления пошли ему на пользу, и он станет достойным правителем. Я могу быть спокойна, его ждут блестящие победы и эпоха правления. Он также с трепетом изучает все отчеты о подготовке к походу и с нетерпением ждет выдвижения. Время пришло. Если ты согласен, оно будет назначено уже на весну. А пока я жду твоего возвращения в столицу для решения ряда дополнительных вопросов. В частности, по поводу замужества твоей дочери Хуриджихан Султан. Валиде Хюррем Султан» Для решения ряда вопросов… значит, она ждет его для решения вопросов?! Она написала письмо, что он ждал столько времени… но в нем нет ни слова о них. Отчеты, поход, регентство. Не этого он ждал, покоряясь ее воле. В клочья изорвав письмо, он швырнул его в другой конец комнаты, куда затем полетел стул, подсвечник, попавшиеся под руку вазы. Ташлыджалы хотел помочь ему успокоиться, но знал, что когда визирь в такой состоянии, то его невозможно унять словами. А потому продолжал тихо стоять в ожидании. Отойдя от вспышки ярости, Ибрагим вспомнил последнее предложение и, отыскав, все клочки разорванного пергамента, составил их в былом порядке, чтобы перечитать. Эта новость ввела его в ступор. Свадьба? Его дети уехали от него всего месяц назад, и дочь ни словом не обмолвилась о своей влюбленности и тем более о возможном замужестве. Да как Хюррем посмела решать подобный вопрос без него?! Опрокинув последний подсвечник в своем кабинете, он приказал немедленно собираться в дорогу. Путь до столицы занял всего 2 недели. Визирь не мог ждать, поэтому отправился вперед с немногочисленной свитой, в то время как весь багаж и слуги должны были приехать следом несколько позже.

***

Дворец Топкапы. Великолепное творение на берегу Мраморного моря. Резиденция османских Падишахов, что больше восемнадцати лет была домом и для него, Ибрагима… который ему пришлось оставить почти 2 года назад на неопределенный срок. Идя по знакомым коридорам дворца в направлении султанских покоев, он будто окунулся в прошлое, когда был молодым Хранителей покоев Сулеймана Великолепного, что только приехал из Манисы, чтобы взойти на престол. — Ибрагим Паша, рад вас видеть, — поприветствовал его Султан Селим и поднялся из-за своего рабочего стола, чтобы обнять человека, что в юности был его наставником. Все это время падишах действительно очень скучал по визирю, ему не хватало его советов, но обстоятельства вынудили согласиться на его отъезд. Как бы он не верил этому человеку и не желал его присутствия рядом с собой, пока Султан был юн и неопытен, это было опасно для них обоих, — надеюсь, дорога была легкой? — Мой Повелитель, — только и сказал Ибрагим, склонив голову. Он не ожидал такой радушной встречи от Султана, но был рад, что прошлое не отравило их отношения, — не беспокойтесь, я добрался без происшествий. — Хорошо. Ваш прежний кабинет уже готов, через час состоится Совет Дивана. Хочу, чтобы вы посетили его, — выразил свое желание Султан с тенью улыбки на лице. — Как прикажете, Повелитель. Но позвольте уточнить, в качестве кого я буду присутствовать на нем. — Об этом вы узнаете на Совете, Ибрагим Паша, можете идти, — визирь заметил загадочный блеск в глазах Султана точно как в детстве, когда он затевал какую-то шалость. — Как прикажете, Повелитель, — ответил Ибрагим и прошел к себе. Снова он здесь… покои выглядели точь-в-точь как перед тем ужином с Хюррем, будто после того дня сюда никто не заходил. Даже недоделанная модель корабля на его столе, что он вырезал своими руками, осталась стоять на том же месте. Оставив папку с документами, Ибрагим прошел на балкон… его взору вновь открылись бескрайние воды Босфора, что всегда были способны охладить его мысли и вернуть умиротворение в моменты, когда его разрывали противоречивые чувства. Но сейчас его взор притягивали не целебные воды, в балкон на уровень ниже… Ей уже должны были сообщить о его прибытии. Неужели эта женщина не хочет увидеть его, в то время, как это единственное, чего жаждет он сам? Проведя на балконе все отведенное до Совета время, Ибрагим нерешительно отстранился от перил и надел на свое лицо безразличную маску, чтобы предстать перед людьми, которые явно не ждут его сегодняшнего появления. — Паши, беи, объявляю Совет Дивана открытым, — торжественно начал Падишах, — как вы знаете, уже этой весной мы выступаем в поход на Персию. Сегодня к нам присоединился Ибрагим Паша. С момента своего тайного отъезда он тщательно следил за нашим врагом и занимался подготовкой этой кампании. После слов Падишаха по залу разнеслись возгласы удивления. Никто не догадывался и даже подумать не мог, что все это время Ибрагим Паша продолжал поддерживать связь с Султаном, да еще и работал над планом по захвату Персии. — Повелитель, прошу простить мою дерзость, но в качестве кого Ибрагим Паша сегодня здесь, а также будет принимать участие в походе? — еле сдерживая свое раздражение обратился к Султану с вопросом Великий визирь Аяз Паша, что при Ибрагиме занимал должность Второго визиря, а потому его больше других волновало это неожиданное возвращение. — Ибрагим Паша будет участвовать в походе в качестве Сераскира, а после… — Султан сделал небольшую паузу, от которой Ибрагим напрягся, — станет моим наместником в персидских землях. Это объявление стало неожиданностью для всех, включая его самого. Тем временем Султан продолжил свою речь. — При моем отце Султане Сулеймане мы уже завоевали часть земель, что принадлежала персидскому Шаху под блестящим командованием Ибрагима паши. В частности нами были взяты его жемчужины — Багдад и Тебриз, последний из которых недавно был потерян. У нас до сих пор нет определенных границ с Персией. Приграничные беи то и дело меняют сторону в зависимости от того, на чьей стороне силы. Наша цель — покончить с этим. Все эти месяцы Ибрагим Паша готовился к этому походу. И когда мы выполним поставленные цели, он встанет во главе нового государства, подвассального Османской империи. А наследным Шехзаде будет назначен его сын Султанзаде Осман, который принадлежит нашей династии. Таким образом мы наведем свои порядки на этих землях. Так вот зачем Хюррем приказала ему приехать в столицу… Решила отослать его еще дальше и дать власть, чтобы он больше никак не оттенял трон ее сына. Ибрагим не помнил, как прошло остальное собрание. Все мысли были об этом решении. Это явно была ее идея, молодой Султан не пошел бы на такое. Не заметив, как дошел до своего кабинета, Ибрагим резким движением смел все содержимое рабочего стола на пол. Когда-то он сам мечтал об этом, находясь во власти тщеславия. Он пытался доказать всем и, в частности, самому себе, что достиг небывалых высот и больше не является рабом Династии, в то время как каждый не упускал возможности указать ему на его происхождение. Но теперь… последние два года его мечтой было лишь воссоединиться с женщиной, что помогла ему раскрыть глаза на самого себя и понять, сколько лет он занимался саморазрушением. Для этого она отдала ему частичку себя в виде нежности в глазах, в виде теплых объятий… в виде капли доверия, позволив позаботиться о себе и своих детях. Пытаясь унять ее боль, побороть отчаяние, что поглотило султаншу, Ибрагим также стал частью ее, чувствовал ее боль, ее печаль, ее радость, ее страсть… будто они были его собственными. И все эти месяцы без нее он будто был заморожен, ничего не ощущал с момента их расставания… все это время он лишь надеялся вернуться к ней и вновь ощутить себя живым. Но вместо этого она вновь собирается отослать его… — Ибрагим… Поглощенный своими мыслями он даже не заметил ее, замеревшую в углу его кабинета. Все также прекрасна, будто годы не властны над ней… Когда-то он обладал этой женщиной, но сейчас боялся даже подойти. За время разлуки она превратилась для него в несбыточную мечту, в идеальный образ, что он лелеял в своих снах. — Хюррем Султан… соизволили снизойти до своего раба? — надменно произнес Ибрагим, развернувшись к ней и вытянувшись во весь рост. — Я уезжала из дворца. Не знала, что ты прибудешь сегодня. Перебирает складки платья в руках… будто боится поднять на него глаза. Неужели она волнуется? — Но должно быть о Совете тебе уже доложили? — наконец султанша решается встретиться с ним взглядом. Голубая гладь, что когда-то поглощала его в свои глубины, раскрывая тайны. Но сейчас Ибрагим не мог прочитать в них ни одной мысли… — Значит наследником станет Осман? Неужели не прочишь на трон своего второго сына? Не так она представляла себе их первый разговор после встречи… — Если трон займет Баязид, не миновать беды. У них с Селимом сложные отношение, и, получив власть, Баязид может начать войну. Осман же ладит со всеми. Баязид способный воин. Если они с Хуриджихан поженятся, думаю, он сможет стать, к примеру, главнокомандующим подле твоего сына. И снова лишь холодный расчет… — Как ты все прекрасно распланировала… — ехидно проговорил Ибрагим со злобной усмешкой, начав неосознанно приближаться к ней, — поэтому так легко одобрила свадьбу Хуриджихан и Баязида? Чтобы он уехал вместе с ней в Персию, и их вражда с братом прекратилась? Все также играешь людьми, как тебе заблагорассудится, даже если это твои собственные дети… — последние слова он произнес, когда уже подошел к ней впритык и склонил голову к ее лицу. Как и прежде от этой близости их обоих охватило нечто неподвластное разуму. Хюррем судорожно водила взглядом по его лицу, что вновь было так близко и одновременно далеко, а ее губы приоткрылись, чтобы сделать дополнительный вдох живительного воздуха, которого резко перестало хватать. — Не думала, что ты против любви, — наконец прошептала она, — когда ты сам был готов пойти ради нее на смерть, а тепе… — Не смей сравнивать, речь идет о моей дочери, это другое… — рявкнул Ибрагим, отвернув от нее голову. Его раздражала сама мысль, что кто-то посмел вмешаться в судьбу его дочери и даже говорить о ней. — Другое… — его тон вырвал Хюррем из призрачных мечтаний, и ее голос наполнился стальными нотками, что уже стало привычным тоном Валиде Султан, когда ее что-то злило, — я лишь воспользовалась возможностью, Ибрагим. Они любят друг друга. И готовы были сбежать ради своих чувств… так пусть будут счастливы рядом со своей семьей. Когда-то я совершила ошибку и, заполучив власть, пережила слишком много боли. Не желаю того же моим детям. Так он будет куда счастливее, поэтому я не имею ничего против их брака. — А что будет с тобой? — внезапно спросил Ибрагим, вновь вернувшись к ее лицу и позволив себе провести рукой по бедру женщины снизу вверх, — с каким сыном ты останешься? Но у нее нет ответа на этот вопрос… все время их разлуки Хюррем посещали мечты об их общей жизни, не обмеренной ложью и тайнами. Предложи он ей уехать с ним, она бы сделала это не раздумывая. Но если ее чувства не изменились, то связь с его сердцем она потеряла и более не слышала его мыслей, глядя в черные как ночь глаза. — Это решать тебе… — прошептала она. Впервые со времен обретения статуса султанши, Хюррем отдала свою судьбу в чужие руки, чем изумила визиря. Продолжая смотреть ей в глаза, Ибрагим перенес одну свою руки с бедер на талию, прижав женское тело к себе, а второй схватил Хюррем за шею и наклонился к ее уху. — Ты думаешь, что все еще нужна мне после того, как поступила со мной? — прошипел он, скользя пальцами по шее к вырезу платья. Но что заставляет его делать ей больно? В эту секунду желая лишь одного, почему он старается уколоть ее вместо того, чтобы заключить в объятия и больше не отпускать. Обида? Злость? Ее предательство? Что его останавливает от собственных желаний… — прошло 2 года, Хюррем… Как ты можешь доверять мне теперь, раз не верила никогда прежде? Ее дыхание прерывается, сердце бешено колотится… но эти слова из его уст ставят все на свои места… он больше не желает видеть ее рядом с собой, и это понимание отрезвляет разум. — Ты предпочел бы смерть? — спросила Хюррем, а затем резко отошла, создав между ними подобающее расстояние. — Я бы предпочел, чтобы ты мне поверила без этих глупых проверок! Тогда бы мы смогли найти другой выход! — Да, я виновата, и готова сполна отплатить тебе за эти 2 года ссылки. Это ведь были твои идеи. Ты хотел образовать государство еще в прошлом персидском походе и чуть не лишился за это головы! Я лишь предоставляю тебе эту возможность, ты станешь основателем новой династ… — Отплатить!? Как кому?.. человеку, что делил с тобой ложе? — Как человеку, что спас империю от краха и саму меня достал из бездны. Я не смогла отблагодарить тебя тогда, но сейчас у меня есть такая возможность… решать тебе, Ибрагим. Мы уже давно условились, что ты сам решаешь свою судьбу. Хочешь, прими то, что происходит. Хочешь, попроси у Селима должность Великого визиря, он тебе не откажет. Хочешь, возвращайся обратно. Хочешь, уезжай из империи. Я ни к чему не принуждаю тебя! — практически кричала султанша голосом, готовым сорваться в любой момент. — Что ж, благодарю вас за такую милость, Хюррем Султан, — контрастно спокойным тоном ответил визирь, охлаждая ее пыл. — Дворец у ипподрома готов к приезду, он в твоем распоряжении. Там все также как и раньше. По вопросу свадьбы: если ты против, это дело не решено. Они лишь изъявили желание, но я сказала, что все зависит от тебя, — договорив последнюю фразу, женщина буквально вылетела из кабинета, а когда Ибрагим опомнился, за ней уже с грохотом захлопнулась дверь. Оказавшись в дворцовом коридоре, Хюррем неожиданно для себя наткнулась на бывшего возлюбленного своей дочери. Сейчас ее переполняли эмоции, и, зная об истинных причинах их расставания, она внезапно решила поспособствовать их воссоединению. — Ташлыджалы, не знала, что Вы тоже вернулись, — завела разговор султанша. — Простите госпожа, я прибыл с Ибрагимом Пашой, но если мне нельзя здесь… — Нет-нет, все в порядке. Сообщи Михримах о своем приезде, она будет рада тебя увидеть, — эти слова удивили поэта, заставив его вскинуть удивленные глаза на Валиде Султан. — Госпожа… — Ступай, — отрезала она, и унеслась в направлении гарема, не в состоянии больше держать себя в руках и говорить с кем бы то ни было. Визирь же после ухода рыжеволосой вновь отыграл свою ярость на безвинной мебели, разгромив кабинет, а затем около часа расхаживал по нему, взвешивая все за и против. Да, единственное, что ему сейчас хотелось, это прижать ее к себе никуда не отпускать… Но она вновь может пожертвовать им во имя своих целей… Она признала, что была не права, никто не застрахован от заблуждений… Так и не призналась ему в любви в ответ… Доверила решать свою судьбу… Сегодня доверила, а завтра исчезнет из его жизни, как будто и не было… Довольно… — Кто это? — Как мужчина посмел зайти в гарем? Проходя по коридорам гарема, в который ему был запрещен вход, Ибрагим, не обращая ни на кого внимания, добрался до покоев Валиде Султан и с силой толкнул двери, раскрыв их нараспашку и ударив ручками о каменные стены. От этого грохота Хюррем вздрогнула, а Сюмбюль, что как раз докладывал ей о последних расходах, буквально подскочил на месте, а взгляды обоих переместились на стремительно приближающегося Пашу. Поднявшись на подиум, Ибрагим остановившись в паре шагов от рыжеволосой, тяжело дыша, будто чуть ли не бежал всю дорогу. — Сюмбюль, проследи, чтобы сюда никто не вошел, — вполголоса произнесла Хюррем, поднявшись с тахты и не отрывая при этом настороженных глаз от визиря. Евнух мигом понял что к чему и покинул покои, закрыв за собой двери, за которыми уже столпилось несколько девушек, прислуживающих госпоже. — Сюмбюль Ага, как же… — Это Ибрагим Паша? — Разве ему можно заходить в гарем Повелителя? — Я думала он умер… Вопросительные и восклицательные интонации рабынь доносились со всех сторон, и Сюмбюль не выдержал. — Значит так надо! У вас ему что ли спрашивать, куда идти? А ну разошлись быстро по своим делам, чтобы я никого у этих дверей не видел! — разогнал он всех собравшихся и приказал калфам немедленно отправить всех девушек на незапланированные занятия и уборку, чтобы в гареме не осталось ни души. Тем временем в покоях наблюдалась весьма любопытная сцена. Двое бывших любовников с минуту простояли в молчании, устремив друг на друга изучающие взгляды. Первой тишину решилась нарушить Хюррем. — Прости меня… Хюррем умела быть разной, будто соединяя в себе несколько личностей, но при этом всегда оставалась собой. И каждый раз, когда Ибрагим думал, что изучил последнюю ее грань, она вновь удивляла его. В этот раз попросила прощения… когда и кто был удостоен такой чести от нее? Упрямая, непреклонная, неуступчивая, непокорная. Она никогда не признавала себя виноватой ни в чем… до минувшего момента. И этого хватило, чтобы вернуть все, что было между ними. Подойдя к женщине, Ибрагим навис над ней своей мощной фигурой и обхватил ее стан. Коснулся тонкой шеи, легким движением пробежался по рыжим локонам и, ухватившись за них, запрокинул её голову. Им овладело непреодолимое желание коснуться ее губ и, до стона сжав ребра султанши, визирь накрыл их поцелуем, упиваясь вкусом и вкладывая в это действо все свои чувства к ней. Неужели можно столько всего испытывать к одной единственной женщине? Ненависть, страсть, раздражение, влечение, гнев, нежность, бешенство, любовь, ревность, обожание… все это слилось в глубоком… сумасшедшем… пытливом… жгучем… поцелуе. От ласк мужчины тело Хюррем охватил сладкий трепет, заставивший ее со всей силы прижаться к визирю. Их воссоединение пробудило невероятный восторг в ее душе и поглотило ее потоком страстного влечения. С упоением подставляя губы, лицо и шею под жаркие поцелуи, она желала отдаться ему без остатка, раствориться в его объятиях. Но Ибрагим, оставив мокрую дорожку вдоль её груди, вдруг так резко отстранился, что Хюррем едва удержалась на ногах, хватая ртом воздух. В животе всё сжалось от странного чувства неудовлетворенности и растерянности. — Ты больше никогда не усомнишься во мне, поняла, — процедил он сквозь зубы то, что так долго терзало его. Воздуха не хватало, кровь в венах вскипала, все тело горело огнем желания вновь почувствовать его прикосновения, потому нет никаких сил разглагольствовать о высоком. — Да, — просто вымолвила она на выдохе. Его губы вновь впились в ее, страстно… неистово пытая ее. Визирь запустил свои руки в волосы и намотал рыжие пряди на кулак, как будто демонстрируя ее беспомощность перед ним, потому как на повестке еще один вопрос… — Ты любишь меня? Заглянул прямо в глаза, в самую душу в поисках ответа. Смотрел жадно… выжидающе, стараясь сохранить уверенность на лице, но в глазах мелькало сомнение. Вдоль позвоночника пробежали мурашки от этого пробирающего насквозь взгляда, а сердце бешено забилось, отдаваясь пульсом в ушах. — Люблю, — дрожащими от напряжения и возбуждения губами ответила Хюррем, и голос с головой выдал ее состояние. Ибрагим то ли недоверчиво, то ли довольно хмыкнул и вновь настойчиво впился в губы. Злость и обида за ее предательство вмиг забылись, уступив место плотскому вожделению и примитивной жажде обладать. Утомившись от церемоний, Ибрагим рванул изумрудное платье, освобождая желанное тело из шелкового плена, наполняя покои глухим стуком падения крохотных пуговиц на каменный пол. Подхватив женщину за бедра, визирь поднял ее и усадил на край стола. Сбросив с себя кафтан и рубашку, мужчина начал обсыпать поцелуями и горячими прикосновениями рельефы желанного тела султанши, срывая с ее губ сладкие стоны. От наслаждения Хюррем слегка откинулась назад, закусив губу. Визирь чувствовал, как восстала его плоть, став тверже камня, но не спешил… сначала хотел помучить ее за все эти годы и сполна насладится мольбой в глазах. Проведя пальцами по сокровенному месту, заставил султаншу еще сильнее прогнуться в пояснице и ожидал услышать стон, но она молчала, до боли закусив нижнюю губу в ожидании продолжения, и лишь когда его пальцы начали совершать круговые движения, с женских губ сорвался громкий стон, лишив обоих остатков рассудка и контроля над собой. Наклонившись, Ибрагим впился губами в самое чувствительное место, пустив в ход язык, от чего по телу Хюррем разлилась горячая волна вожделения, сосредоточившись внизу живота, заставив тело собраться в пружину и поддаться вперед. Больше нет сил ждать, так хочется почувствовать его в себе. Но вопреки ожиданием, Ибрагим оторвался от горячей точки, переместив губы к шее, вырвав тем самым из уст любовницы разочарованный рык. ⠀ − Придется немного подождать, − раздался горячий утешительный шепот возле уха, вынудив султаншу впиться ногтям в его плечи. ⠀ Неторопливо и мягко разгуливал руками по разгоряченной коже, крепко прижимал к себе, дразняще соприкасаясь своим началом с ее. Издевался… но не только над ней, но и над самим собой…. ⠀ В нетерпении Хюррем сама приподняла бёдра и шире развела ноги. ⠀ И вот он — долгожданный миг, когда он начал медленно погружаться в неё, вырывает пикантные стоны у обоих. Наполнив султаншу, остановился и прижался лбом к ее лбу, давая женщине короткий миг привыкнуть к наполненности. — Не томи, — практически молила она, едва заметно качнув бёдрами от невыносимой жажды. Резко вышел и вновь оказался внутри, заставив выгнуть спину, запрокинуть голову и закричать. Сердца бешено стучали, перед глазами темнота, а по покоям разносились лишь еще более возбуждающие звуки шлепков и прерывистого дыхания вперемешку со стонами. Хюррем чувствовала его как сильные руки до боли сжимают ягодицы, вжимая ее в пах визиря, ощущала его горячие выдохи на своей груди. ⠀ Чувствуя приближение к финалу, Ибрагим схватил султаншу за шею, слегка сжав пальцы, и притянул Хюррем к себе, продолжая резко двигаться в ней и покусывая нежную кожу шеи и плеча. ⠀ − Ибрагим! – на выдохе простонала имя любовника, доходя до сладкого экстаза, и обмякла в его объятиях, пока мужчина продолжал ускоряться, со всей силы вдалбливаясь в нее и заставляя вновь выгнуться дугой и позволить ему входить до упора… кончил, навалившись на султаншу своим весом. Еще никогда Ибрагим не был с ней столь нежными и властными одновременно, никогда она не была так удовлетворена.