Точка невозврата

Легкий ветер шелестит листвой, в отдалении морская волна разбивается о берег, слышно щебетание птиц… Султанша не спешит открывать глаза, но реальность уже начинает просачиваться в зыбкий мир грез вместе с первыми солнечными лучами. Прикрытая от наготы теплым покрывалом, Хюррем лежала в кольце крепких рук визиря. Разум наполнили воспоминания о прошедшей ночи, которой мужчина неоднократно доказывал ей своё господство над ней, пока они оба не уснули, обессиленные любовными утехами. От этих мыслей госпожа сладко потянулась, а ее губы непроизвольно растянулись в легкой улыбке. Находясь в полудреме, она вдруг отчетливо поняла, как счастлива в этот момент. Повернув голову, рыжеволосая начала изучать лицо спящего рядом мужчины. Как же приятно иногда почувствовать себя слабой и подчиниться воле человека, что способен защитить тебя от всего. А пока она утопала в собственных мыслях, веки Ибрагим задрожали и распахнулись. От взгляда голубых глаз лицо озарила улыбка, визирь притянул султаншу ближе к себе, сомкнув руки на точеной талии, и уткнулся носом в копну пышных волос. Хюррем показалось, что сердце сейчас выпрыгнет из груди, так соскучилась по его таким нежным проявлениям привязанности. Еще некоторое время просто пролежав в объятиях любимой женщины, Ибрагим любовно прижался губами к женскому плечу, перешел к груди, оставил невесомый поцелуй на её ключицах, пока султанша запускала пальцы в его волосы. Это были настолько легкие прикосновение, будто они все еще пребывали во снах. По движению губ и щеки почувствовала, что он продолжает улыбаться. Но внезапный вопрос безвозвратно прогнал сладкий сон… — Ты выйдешь за меня замуж? Резко распахнув глаза, султанша нервно сглотнула, пока мужчина проводил рукой по ее животу и нежно обхватывал грудь в ожидании ответа, выпуская горячее дыхание на пульсирующую жилку на её шее… — Хочешь помечтать о несбыточном? — тихо спросила Хюррем, решив, что он пошутил, и слегка запрокинула голову, закрыв глаза и подставив шею для продолжения ласк. — Я серьезно, — произнес он с какой-то странной интонацией и, слегка отстранившись, замер. Неужели все-таки не шутит? Приоткрыв веки, Хюррем заглянула в глаза визиря, чтобы найти ответ на свой вопрос, и задрожала, увидела, каким количеством любви и нежности они наполнены. В свете яркого утреннего солнца она разглядела в его черных словно уголь волосах первую седину. Сколько же лет они потратили на ненависть и неприязнь друг к другу, на убийства невинных людей, что мешали достигнуть абсолютной власти, от которой она с таким облегчением отказалась, когда пришел момент, на обиды и грусть, вместо того, чтобы видеть счастье в каждом моменте. Хотя если бы они не испытали все это прежде, смогли бы также легко распознать приход истинного блаженства в эти короткие мгновения в объятиях друг друга. Не важно, в любом случае это невозможно… по крайней мере пока… — Неужели мне нужно напоминать тебе о правилах? Я принадлежу гарему османского Султана, и даже после его смерти не могу быть с дру... — Наплевать, — грубо прерывает ее Ибрагим, выдыхая горячий воздух на пухлые губы и прожигая безумным взглядом черных глаз, — выходи за меня замуж. Я хочу по праву называть тебя своей, — фанатично шепчет визирь и одним резким движением стягивает прикрывающее ее покрывало, перемещая руки на внутреннюю сторону бедер. Ухватив за колени, резко раздвигает ее ноги в стороны и устраивается между них, придавливая женщину своим весом. — Политическая элита этого не примет. На Династию падет тень за несоблюдение предписаний и традиций, сейчас мы недостаточно сильны, — снова лепечет о правилах, о династии… а разум захлестывают эмоции от прикосновений, пока его руки все настойчивее и сильнее блуждают по телу, заставляя султаншу прильнуть к телу мужчины. — Хюррем… ты должна стать моей целиком и полностью, — жадно покрывает её поцелуями, поглаживая стройные ноги, крепко обвившие его тело. — Тогда стань Ханом, — невнятно бормочет сквозь стон, вырывая из его уст смешок. — Значит ты выходишь замуж только за правителей? — язвительно спрашивает визирь, устремив на нее насмешливый взгляд. — А что, если так? — игривый тон с издевкой, в глазах горит вызов… Ибрагим с любопытством оглядывает лицо султанши, пока в глазах вспыхивает огонек от пришедшей в голову шалости, и, проводя носом по линии её острой скулы, опускается к уху. — У Султанов есть гаремы из самых прекрасных девушек мира… — шепчет он, зарываясь носом в волосы и глубоко вдыхая их аромат. Услышал ожидаемый недовольный рык и почувствовал, как тонкие пальцы смыкаются на его шее и слегка отталкивают назад. В сощуренных голубых глазах ярко поблескивает бешенство. — Только попробуй. Их всех будет ждать та же судьба, что ту брюнетку, которая приехала с тобой, — практически зло шипит султанша, вонзая ногти в шею и заставляя брови визиря удивленно подняться вверх. — Как ты…? — в голосе озадаченность и легкая растерянность, но никакого интереса к судьбе той темноволосой красавицы, потому хватка султанши ослабевает и рука скользит вниз по мужской груди. — Перед твоим приходом она заявилась ко мне с моим прошлым письмом и заявила, чтобы я перестала тебя мучить, — наигранно жалостливо произнесла женщина, поджимая губы. — Неужели это твой первый приступ ревности? — весело спрашивает Ибрагим, пытаясь разглядеть в глазах желанное, но Хюррем отводит взгляд в сторону, проигнорировав скорее риторический вопрос, и продолжает говорить о своем. — Надеюсь она не была тебе слишком дорога, — как бы невзначай говорит госпожа, пока ревность от подозрений по поводу их отношений наполняет каждую клеточку её трепещущего тела, разливаясь по венам раскаленным металлом. — Точно ревность, — удовлетворенно утверждает визирь и впивается в шею уже более страстным поцелуем, разжигая пламя вожделения и вновь будоража самые запретные желания. — Девушка была красивой, — все тем же вдумчивым тоном продолжает Хюррем, из последних сил пытаясь держать голос ровным, будто бы ничего не происходит, пока все тело пробирает сильная дрожь, а в висках начинает пульсировать кровь. — Ни с чем не спутаю твой приступ бешенства. — Интересно, как ее звали… — Не уверен, что когда-то это знал, — в исступлении бормочет визирь и завладевает губами женщины, выбивая обоих из реальности в бездну дикого желания, и, спустив руки к бедрам, начинает мять ягодицы до красных отметин, получая в ответ новые царапины на спине и плечах. Все меркнет на фоне этой страсти. Есть только он и она, выгибающаяся под ним и цепляющаяся за его руки в предвкушении удовольствия. Властно сжав женские бедра, входит в неё, сорвав с алых губ первый громкий возглас наслаждения и заставив выгнуться дугой под этим натиском. Огненная волна похоти накрывает с головой. Визирь двигается резко, заставляя свою госпожу вскрикивать от фантастического удовольствия, напрягать дрожащие ноги вокруг его тела и со всей силой сжимать в кулаках мужские плечи. ⠀ — И все равно ты выйдешь за меня! — тихо, но твердо прорычал он, слегка замедлившись, но все равно с силой толкаясь в ней.
 Хоть Хюррем и нравилась его требовательность и настойчивость, пора напомнить, что он здесь не один умеет властвовать… уперевшись руками в грудь визиря и крепче стиснув его тело своими ногами, с усилием оттолкнулась, чтобы оказаться сверху и в прежнем темпе задвигала бёдрами ему навстречу. Хоть он и не ожидал такого напора, покорился воле своей султанши и решил насладиться процессом, удерживая руки на её ритмично двигающихся бёдрах. А затем вновь повалил на постель, по легкой пульсации и ускорению темпа поняв, что наивысший пик наслаждения неумолимо приближается к ней, и продолжил вколачиваться в её содрогающееся от приятных спазмов тело, ловя поцелуем несдерживаемые стоны и чувствуя, как собственное тело начало подрагивать в преддверии той же волны. Прислонившись своим взмокшим лбом к её лбу, сделал два финальных удара, с гортанным рыком изливаясь в неё. 
 Хюррем продолжала неподвижно лежать на постели и смотреть в потолок, когда Ибрагим перевернулся на спину, также тяжело дыша. Сейчас она не чувствовала ничего, кроме обжигающе восхитительного жара удовлетворения во всем теле. Всё, на что султанша была сейчас способна, это отыскать его руку и крепко переплести их пальцы между собой. — Я выйду за тебя после похода, когда уже никому не будет дела до меня и моего статуса. А пока нам предстоит сообщить об этом моему сыну и избавиться от предателей подле него.

***

Михримах Султан чувствовала себя словно загнанный зверь: с одной стороны она пылала чувствами к мужчине, который приближался к ней и хотела кинуться в его объятия после такой долгой разлуки, а с другой — она должна доиграть роль до конца, чтобы все старания не пошли прахом. — Госпожа, — тихо поприветствовал ее Ташлыджалы, поклонившись и не в сила взглянуть в глаза луноликой султанше. Последний раз они виделись на ужине в честь объявления об их помолвке, с которого она сбежала, не удостоив его даже словом. А теперь сама позвала его в сад на то место, где соглашалась разделить с ним жизнь, а затем вышла за другого… — Ташлыджалы, я рада снова видеть тебя, — нерешительно ответила девушка, изучая лесные цветы под ногами… И мгновения в давящем молчании, пока каждый взвешенно подбирает слова, чтобы не сказать ничего лишнего. — Султанш… — Я долж… — начали они вместе и, наконец, взглянули друг на друга. Щеки вмиг стали стали пунцовыми, глаза почернели, а необходимость дышать отпала на второй план… — Прошу, сначала вы, — произнес бей, первым придя в себя. — Я должна попросить прощения, что не смогла проводить тебя в дорогу. — Это ни к чему госпожа. Я прежде всего слуга Династии и беспрекословно исполняю любой приказ… — начал было он шаблонную речь, но внутри что-то оборвалось от ее слов, избавив от нерешительности. В прошлый раз он уже проявил малодушие, не настояв на встрече, не заставив ее объяснить все причины, и потерял то самое дорогое, что появилось в его жизни, — хотя я хотел бы узнать, почему вы так поступили. Что значат слова «придет день, и я все пойму»? — Ах… Ташлыджалы… — вымолвила султанша с нежной улыбкой на лице, поняв, что она все также ему небезразлична, что в его душе все еще теплятся к ней те же чувства. И, сорвавшись с места, обхватила руками шею бея и прижалась к его груди, оказавшись в ответных объятиях. — Какую прелестную сцену я вынужден прерывать, — внезапно послышался до тошноты сладкий мужской голос, и из-за деревьев появился Ахмед-бей, что, вновь наблюдая за разворачивающейся трагедией, не выдержал финального акта, — дорогая супруга, я вас тут со вчерашнего дня жду. Уж думал, что вы меня разочаруете, но вот вы здесь… — Ахмед… — испуганно произнесла Михримах, отходят от Ташлыджалы. — То же место… тот же мужчина… — задумчиво проговаривал он, подходя к султанше впритык и с силой хватая за плечо, — каково это принадлежать сразу двоим и каждый день лгать? После той ночи, когда она опоила своего супруга, Михримах должна была играть роль его союзника и использовать его чувства к себе. И он, действительно, поверил ей... очень хотел поверить... Но когда пришли известия о приезде Ташлыджалы, не отказал себе в желании понаблюдать за супругой. И теперь все стало на свои место, и можно высказать все, как есть. — Я не лгала тебе. Ты сам принудил меня к этому браку, прекрасно зная о моих чувствах. — А как же та ночь? Разве она не была ложью? — в бешенстве взревел мужчина, до боли сжимая женскую руку, но Михримах лишь скривила лицо, не издав при этом ни звука. — Ахмед-бей, не смей! Ты делаешь ей больно! — вмешался Ташлыджалы, уже не в состоянии наблюдать за этой сценой, чтобы перевести гнев мужчины на себе. — Я у тебя должен спрашивать, как мне обращаться со своей женой? — яростно воскликнул бей, отталкивая женщину и приблизившись к своему сопернику. — Не хочешь спрашивать у меня, можем спросить у ее брата, — твердо произнес Ташлыджалы, вызывая истеричный смех у своего собеседника. — Скоро ни его слово, ни он сам не будет значить ниче… — но не успел Ахмед договорить последние слова, как почувствовал тупой удар чем-то тяжелым по голове и начал оседать на холодную землю, открывая Ташлыджалы вид на Михримах с булыжником в руках. — Помоги связать его, я позову стражников, чтобы отнести тело в темницу. И никому ни слова, хорошо? — быстро протараторила она и унеслась в направлении дворца. — Как скажешь…

***

— Михримах… — практически по слогам произнесла Валиде имя дочери, стоя перед тюремной камерой и пристально оглядывая безжизненно лежавшее тело ее супруга. — Простите, матушка, я не заметила, что он опять взялся за слежку, — ответила девушка, выдавая своим голосом переполнявшее ее смятение. — Напомните, какой был план? — задумчивым тоном поинтересовался Ибрагим, что стоял поодаль, облокотившись на каменную стену и сложив руки на груди. — Я должна была ему подыграть, что тоже хочу видеть на троне Баязида, и выяснить, кто еще из Пашей и беев замешен в подготовке переворота, — пролепетала Михримах, под испытующим взглядом мужчины, что всегда вселял в нее легкий страх одним своим видом. — Опасную вы игру затеяли, дамы, — отрешенно ответил на ее слова визирь. — Все было под контролем, — отмахнулась Хюррем, вернувшись из раздумий и повернувшись к дочери. — Я вижу, — все также равнодушно ответил Ибрагим. — Все же в следующий раз сразу говори, когда тебе кто-то угрожает, Михримах, — проговорила Хюррем, осмыслив ее поступок, — хотя в этом случае ты спасла нас, моя дорогая, — закончила она свою фразу, заключая дочь в объятия и оставляя теплый поцелуй на ее волосах. — Прошу не счесть за дерзость, но можно мне узнать, что происходит? — вступил в разговор Ташлыджалы, что с момента, как дотащил бея до темницы, стоял недвижимо и молча, пытаясь сложить воедино все кусочки пазла. Он наконец понял суть письма Михримах и что это был не ее выбор, однако оставалось много непонятного. — Если кратко, то скоро моя дочь станет вдовой. — Матушка! — Если уже не стала… — тосклив добавила Хюррем. — Предлагаю воспользоваться старыми проверенными пытками, — вновь вмешался Ибрагим, — организовать на Аяза Пашу нападение разбойников и тайно посадить его в подземелье моего дворца. Пока он не узнал, что его сын у нас, можно разговорить его, пригрозив смертью Ахмед-бея. — Хорошо, действуй, главное, чтобы Селим ничего не узнал, — согласилась Хюррем, решив полностью довериться его способностям, и перешла к еще одному важному вопросу, — Ташлыджалы, думаю, за эти два года подле Ибрагима Паши ты получил достаточно опыта для несения службы на более высокой должности. Скоро освободится место в Совете, и, если ты не против, я хотела бы видеть тебя на должности Бейлербея Анатолии. — Госпожа… я… — растерянно пробормотал бей, совершенно не готовый к подобным изменениям в своей жизни. — Можешь не давать ответ сразу, скоро мой сын призовет тебя и задаст тот же вопрос. А пока хорошо подумай. — Да, Валиде Султан, — наконец нашел в себе силы четко ответить Ташлыджалы и смиренно склонился перед султаншей, пока Михримах сияла улыбкой за ее спиной. — Идем, Михримах.

***

После недели изощренных пыток, в которых Ибрагим знал толк как никто другой, отец и сын выдали все свои планы и других заговорщиков, после чего были убиты и закопаны в лесу. Как и обговаривалось, их смерть была представлена в виде нападения разбойников и похищения, но никаких следов обнаружить не удалось, потому должность Великого визиря перешла к следующему по очереди Паше, также в Совет вошел Ташлыджалы Яхья Паша, после чего было объявлено о долгожданной свадьбе между ним и Михримах Султан. Жизнь вошла в прежнее русло, когда все близкие и дорогие люди были рядом. Активным ходом шла подготовка к персидскому походу. Оставался нерешенным один вопрос… — Хюррем Султан, рад вас видеть, — поприветствовал султаншу Ибрагим, вернувшись в свой дворец после рабочего дня в компании Османа, — надеюсь, день прошел без происшествий? — Да, Паша, и весьма продуктивно. Мы с Хуриджихан наконец определились с тканью для свадебного платья, — с улыбкой встретила его Хюррем. — Ну наконец, я уже думал, до конца жизни будут слушать ее бурчания над этой горой шелка, — саркастически проворчал Осман, поддев любимую сестру. — Ты как всегда очень мил, братец. — Моя красавица, в любом случае ты будешь прекрасной невестой, потому что твое лицо будет украшать счастливая улыбка, — произнес Ибрагим, обняв дочь за плечи. — Спасибо, отец, — смущенно ответила Хуриджихан и, многозначительно переглянувшись с братом, намекая, что им пора удалиться, — мы с Османом еще хотели позаниматься итальянским, прошу извинить нас. — Конечно, ступайте, — согласился визирь. — Валиде Султан, — произнесла Хуриджихан, поклонившись, и они с братом торопливо покинули приемный зал, оставляя султаншу и Пашу наедине. — Итальянский вместо ужина… — задумчиво протянула Хюррем, когда дети скрылись за дверью. — Они видят и понимают куда больше, чем показывают, моя дорогая, — проговорил Ибрагим, прижав женщину к своей груди и утыкаясь носом в ее рыжие волосы, — останешься сегодня со мной? — Хочу побыть одна. Мне нужно продумать, что сказать Селиму, — после этих слов визирь слегка отпрянул от нее, заглянув в глаза султанши и задавая немой вопрос, — да… — Он все правильно поймет… думаю, уже понимает. — Надеюсь…