жестокий

      Ловить взгляды на себе я уже привык, потому что я один из умных парней в школе, но ловить взгляд одного человека для меня всё ещё непривычно.       Я сижу на диванчике в коридоре и болтаю с девчонкой из восьмого класса. Я давно заметил, что она за мной бегает, ну вот и решил поболтать. Нет, она мне не нравится, просто я общительный человек, который не имеет друзей, при чём в двух смыслах.       Иришка, как она сама представилась, всё ближе и ближе ко мне, и вот её щека касается моего плеча. Я сижу в ахуе от её смелости. Знакомы буквально десять минут, а уже так на меня лезут. Да, я знаю что я симпотный, но мне это не нравится, когда так лезут.       Из-за угла появляется хозяин океанов и они сразу замечают меня. Ещё бы не заметить такую палку, на которой пиджак висит как на вешалке. Я обнимаю Иришку и целую ее в макушку, при этом смотрю в океаны. В них начинается шторм за миллисекунды и, кажется, они горят. Вода загорелась.       — Шастун, нужна Ваша помощь, — не понятно как, но учитель стоит уже возле меня и тянет за руку.       — Извини, Ирусь. Вечером обязательно напишу, — подделываю влюблённый взгляд, из-за которого широкая ладонь ещё сильнее сжимается на моём предплечье.       — Давно ли старшеклассники зажимаются с детьми? — он говорит тихо, а в голосе металлические нотки. На встречу нам идут какие-то ученики, благодаря которым мою руку отпускают.       — Давно ли учителя за этим следят? — атака — лучшая защита.       — Вопросом на вопрос?       — А Вы сейчас не так же сделали?       — А ты не обнаглел, мальчик?       — А Вы, мужчина?       — Антон, прекращай, — не выдерживает учитель. А ведь жаль…у меня ещё столько вопросов было.       — Проиграли, — я толкаю плечом плечо Попова и самодовольно улыбаюсь. — Так какая помощь?       — Да никакая, — рыкает учитель. — Просто не надо со всеми подряд зажиматься.       — Ревнуете? — по-моему, такое уже когда-то было со мной.       — Я не ревнивый человек, киса, запомни, — шепчут мне на самое ухо, а шею сжимают длинные пальцы, да так, что дышать становится нечем. — Гуляй, мальчишка, — меня с силой отталкивают от себя и гордой походкой скрываются за углом.       — Петух, — бурчу себе под нос и захожу в кабинет, где сейчас у нас урок.

***

      Жить одному безусловно в кайф, но одиночество на уровень выше кайфа. Мне некого водить побухать к себе домой, потусить, повеселиться или хотя бы просто потрахаться. Я дико жду лето, чтобы сдать экзамены и наконец отрываться в клубах.       Я, как обычно, сижу с карандашом за ухом и читаю очередной параграф по химии. Меня уже достала эта рутина… Дом, школа, дом, уроки, спать. И так изо дня в день. Казалось бы, завтра суббота, уроки можно не делать, но я не могу пойти наперекор своим привычкам. Вот просто не могу и всё. Это во мне уже заложено, мол сделай сейчас и не откладывая на потом.       В мою дверь настойчиво стучат и не прекращая. Я поднимаюсь со стула, будучи в шоке, потому что это либо сосед, которого что-то не устраивает, либо какой-то посторонний человек, которого как-то охранник впустил в дом.       Я открываю дверь и на меня тут же набрасываются с поцелуем. Эти губы я узнаю из тысячи и сейчас мне так противно от них, потому что они со вкусом водки, которую я терпеть не могу.       — Вы с ума сошли? — я отталкиваю мужчину от себя и подлетаю к двери, чтобы её закрыть.       — Кис, помолчи, — меня хватают за шею и притягивают к себе утягивая в страстный поцелуй.       На меня давят, чтобы я шёл назад, но остановить его я не могу. Он в раза три сильнее меня. Всё что мне остаётся это просто идти назад на ощупь, потому что от моих губ не отлипают.       Меня толкают на кожаный диван и наваливаются сверху. Он делает ещё глоток алкоголя и снова присасывается ко мне.       — Шлюха, — шепчут мне в губы между поцелуями. — Ты такой мерзкий, Шастун, — мои губы сминают снова и снова.       Бутылку ставят на стеклянный столик и принимаются лапать меня по всему телу. Руки Попова блуждают абсолютно везде. Как бы я не извивался, на меня не реагируют, меня не отпускают, меня просто насильно держат прижатым к мягкой мебели.       Меня одним движением рук переворачивают и ставят раком. Я слышу звук молнии чужих штанов сзади и тут мне становится страшно. Я слышу как шелестит упаковка презерватива, как латекс раскалывается по чужому члену, а потом с меня резко стягивают домашние шорты вместе с бельём.       В меня входят резко и сразу на всю длину. Арсений рычит, а я просто начинаю задыхаться от боли. Слёзы крупными каплями тут же катятся по моим щекам и капают на диван. Меня буквально насаживают на член крепко держа за бёдра. Меня прорывает на крик, который смешивается с болезненными стонами. Я не слышу ничего. Ни рычания сзади, ни скрип дивана, ни собственный плач.       Арсений толкается два раза и резко выходит. Я начинаю слышать как он надевает джинсы, слышу как закрывается входная дверь, но я не могу двинуться. Мне просто противно.       Я наконец встаю с дивана и иду в душ, чтобы смыть прикосновения, которые ещё несколько дней назад казались мне приятными.       Вода под ногами розового цвета, кровь стекает по ногам, а задница очень сильно болит. Хочется просто забыть этот день, хочется забыть Арсения, хочется забыть всё в этом мире и начать жить заново.       Мне противно видеть гостиную, диван, упаковку от презерватива и сам презерватив в крови, который бросили на пол. Мне противно от всего. Я просто ощущаю себя паршиво.

***

от лица Арсения

      «Я ничтожен»       Несколько дней Антон не появлялся в школе. Я постоянно порывался написать ему, но мне было слишком стыдно. Я повёл себя как тварь, я посмел тронуть мальчишку. Он этого не заслужил, он заслужил всего лучшего, но не того, что сделал я.       Я не могу видеть парту, за которой он сидел, я не могу видеть его фото на доске почёта, я не могу видеть его имя в журнале и ставить напротив «н». При любом воспоминание о нём, мне становится плохо внутри и хочется приставить пистолет к виску.       — Здравствуйте. Вы не знаете где Антон Шастун? — я подхожу к парню, с которым Антон пил в заброшенном кабинете.       — Нет, мы особо не общаемся, — не останавливаясь отвечает парень и практически убегает от меня.       Я не знаю что мной двигало, но сейчас я стою напротив чёрной двери и думаю…уйти или рискнуть?       Я всё же коротко стучу, но по ту сторону двери тихо. Ещё пару раз стучу и дверь открывается так резко, что мне чуть в нос не прилетело.       Я успеваю словить дверь, когда её начинают закрывать и врываюсь внутрь. Да, я знаю что это неправильно, но я, блять, не знаю что ещё делать.       — Уйдите, — парень прячет свой взгляд, а руки складывает на груди.       — Антон, послушай, — я делаю шаг к мальчишке, а он шаг от меня. — Антош…       — Не называйте меня так. Я вообще не хочу Вас видеть! — он срывается на крик. — Вы ничтожны, Арсений Сергеевич! Вы жестокий! Вы, блять, тварь!       — Киса, — наплевав на все свои принципы, мол быть жёстким и холодным, я притягиваю парня к себе. — Прошу, прости меня. Я не знаю что на меня нашло. Прости, Антон, — Шастун всячески старается вырваться, но я держу его крепко. Я не хочу его отпускать.       — Уйдите, прошу, — шепчет парень и слабо бьёт кулаком меня в грудь, а потом срывается на плач. Такой же, как в тот вечер. — Уйди, — шепчет он из последних сил. Я знаю, что сейчас моя куртка мокнет от слёз парнишки. Я знаю, что ему сейчас больно. Я знаю, что в этом виноват я. Я всё знаю! Я всё понимаю!       — Антон, посмотри на меня, — я отстраняю парня от себя и беру его за подбородок, чтобы он смотрел мне в глаза. — Я виноват, я понимаю. Виноват в том, что сделал тебе больно и не только физически.       — Я ненавижу Вас. Вы с первого дня были мне противны. А знаете на кем Вы себя возомнили? Петухом! — Шастун скрывается в одной из комнат оставляя меня одного с мыслями, которые вот-вот вылезут наружу, а перед этим размажут мой мозг по стенам.       Я скидываю куртку и обувь, и двигаюсь за парнем. Моя совесть не позволяет мне оставить Антона одного. Или это я придумал…никакой совести у меня нет. Если бы она была, то не было того, что сейчас.       Шастун лежит на большой кровати, зарывшись лицом в подушку и немного подрагивает. Слышатся тихие всхлипы и они так неправильно звучат именно от этого человека. Он же весь такой крутой, храбрый, а сейчас буквально рассыпается на мелкие песчинки.       — Антон, — я сажусь на край кровати и накрываю ладонью щиколотку парня. — Успокойся, — я не знаю что ещё говорить. Не знаю. Просить прощения? Уже сто раз попросил, хоть он и заслуживает миллион.       — Отвалите, — почти неразборчиво бурчат в подушку и одёргивают ногу.       Не слушаюсь парня и делаю всё наоборот. Я усаживаюсь ближе к нему, залезая с ногами на кровать. Антон же двигается от меня дальше, но я ловлю его за талию и переворачиваю на спину. Тяну следом за собой и мы ложимся. Я на подушку, он головой на моё плечо.       — Прости, пожалуйста, — я вытираю дорожки слёз с худенького личика.       — Уйдите. Почему Вы не понимаете? Уйди! — по его щекам опять катятся слёзы, которые он спешит смахнуть.       Я не знаю сколько мы так лежали, сколько Шастун ругался на меня, сколько раз я извинялся, но в итоге мальчик уснул.

***

от лица Антона

      Голова раскалывается, в глазах сухость, а шея затекла. Я поднимаюсь с кровати и обхожу всю квартиру в надежде не увидеть учителя. Меня услышали и его действительно тут нет, если только он не спрятался где-то в шкафу.       Моя ненависть к нему росла и, кажется, она дошла до предела когда он ещё уложил меня на себя, но нет. Она начала расти сейчас ещё больше и я готов был взорваться.       Я вспоминаю, что сегодня должен был идти гулять с лучшим другом детства, а времени до встречи осталось меньше двух часов. Мне ещё надо успеть побороться с отёкшим лицом от слёз. Мда, весёлый день.