Квартирант

Со вспышкой Хаос Контроля, наконец рассеявшейся перед его веками, Соник сумел открыть глаза. Он понятия не имел, где они находятся, потому и не мог оценить, как далеко это от того места, где герой встретил своего соперника. Замок на калитке, переброшенный через сегмент забора, тихо скрипнул, столкнувшись с другими металлическими элементами в своём креплении, когда хозяин владения перешагнул ворота. Кобальтовый герой последовал за ним. С щелчком калитка вновь оказалась закрыта. Перед ним предстал деревянный дом, не слишком большой, насколько Соник мог судить (даже агентство Хаотикс было крупнее, а это говорит о многом), но двухэтажный, к тому же, по всей видимости, со своим участком и гаражом (что было очевидно, учитывая, кто был владельцем). Чёрный ёж прошёл подъездную дорожку из мелкого щебня и уже отомкнул дверь, когда Голубое Пятно только сообразил, что ему необходимо идти следом. Вокруг в траве стрекотали кузнечики, хотя герой не исключал, что это может быть просто его шум в ушах. Внутри первый этаж казался довольно просторным, потому что здесь практически не было стен. Вход сразу открывал гостиную, без прихожей, переходящую как в столовую, так и в кухню. У одной из сторон виднелась дверь — возможно, в прачечную или ванную. Соник не мог отметить какой-либо декор, потому что он попросту отсутствовал: всё строго и по существу, что можно было оценить сразу с порога. Герой хотел уже было шагнуть и осмотреться, как в своём собственном доме, забыв об их неловком джентльменском соглашении, но его прервал голос. — Разуйся. Кобальтовый спидстер обернулся через плечо, заметив, что ракетные коньки покоились на полке для обуви у самого входа, а их обладатель скользнул, вероятно, в домашние тапочки, и подавил ухмылку и тихий смешок с картины, прежде чем негодующе поднять бровь: «Да кто вообще разувается летом?» — Я, — довольно резко ответил другой, — Ты квартирант в этом доме, изволь соблюдать его правила. Соник тихо что-то пробурчал себе под нос, но всё же послушно выполнил требование: по всей видимости, пол тут был чище, чем в операционной. Кобальтовый спидстер закинул кроссовки на полку для обуви и затем выпрямился с серьёзным выражением лица: «У меня тоже есть три условия». Поднятая бровь и скрещенные на груди руки были его единственным ответом. — Что бы ты ни делал, ты не оставляешь меня без освобождения и последующего ухода, — начал перечислять синий ёжик своему сопернику, скрывшемуся где-то неподалёку за стенами, — Я сохраняю неприкосновенность. Мы делаем это один раз за день, и больше ты не пристаёшь. И я хочу стоп-слово, чтобы убедиться в своей безопасности. — Салат. — Что? — выражение лица Соника сменилось на чистое замешательство, когда он искал глазами след чёрной шерсти. — Твоё стоп-слово. Герой почесал указательным пальцем у виска, когда немного опустил глазной гребень: «Почему оно?» — Потому что это единственное, что ты никогда не скажешь случайно ни при каких обстоятельствах, — другой закатил глаза. — Что ж, справедливо. Неприлично крупный для кого-то, кто чрезмерно быстро регенерирует, белый ящик в следующее мгновение был вложен в руки героя, заставив синее тело резко опуститься от неожиданности под его тяжестью. — Твоя комната — третья дверь на верхнем этаже, — проинструктировал Шедоу, указывая на лестницу у стены гостиной, — Справишься, или нужно тебя подлатать? — и усмехнулся немного по-издевательски. В этот раз Соник даже не стал придумывать остроумное заявление и ответил разве что непроницаемым выражением лица. Поднял ящик и уже было направился к лестнице. «Душ — самая дальняя комната. Не испорти простыни». — Ты тот, кто, по всей видимости, планирует испортить простыни, — подмигнул кобальтовый спидстер и в мгновение ока растворился в голубой вспышке.

***

Соник ногой толкнул дубовую дверь, изворачивась при этом, чтобы нажать локтем на ручку, потому что аптечка в его руках оказалась действительно тяжёлой. Он может поднять человека примерно в полтора раза тяжелее его, но даже он покажется пушинкой в сравнении с этим проклятым жестяным ящиком. Атмосфера в комнате, как и в самом доме, чувствовалась стерильной, не обжитой: герой не мог обнаружить ни единой частички пыли. В центре стояла идеально заправленная кровать не иначе, как размера Королевы (явно по стандартам Руж), на которой мог уместиться кто-то гораздо больше, чем ростом метр с кепкой. Герой приметил прикроватную тумбочку, на которой было аккуратно сложено махровое полотенце. Он извернулся ещё раз и скинул его на покрывало кровати, заняв предмет мебели белой коробкой. Было забавно хотя бы с того факта, что у кого-то, вроде самого Ежа Шедоу была гостевая комната — с другой стороны, это могла быть всего лишь часть планировки дома (лазурный до сих пор понятия не имел относительно примерного расположения этого места). Внутреннее убранство казалось таким же пустым: помимо кровати и тумбочки в помещении были только небольшой стол, стул, светильник и платяной шкаф. Голые стены без обоев, выкрашенные в, кажется, кремовый цвет (не то чтобы Соник эксперт, спросите по этому поводу Эми), деревянные пол и потолок, как и в остальном доме, и тёмная занавеска у небольшого окна. Голубое Пятно схватил полотенце и выскользнул из комнаты, нырнув в душ. Белый цвет кафеля ударил ему в лицо, заставив ненадолго зажмуриться, только укрепляя образ сложившийся стерильности. Выбивалась из комнаты цвета больничной палаты только крупная чёрная плитка с рисунком под мрамор, которой был выложен пол. Соник включил воду, невольно вздрогнув от первого холодного укуса, и позволил жидкости под его тихое шипение агрессивно смывать пыль, грязь, машинное масло и кровь с его шерсти, проникая в самые глубокие раны и раздражая нежную кожу. Выступивший пар облизал его тело, когда лазурный протёр лицо, по которому ручьём стекали струи воды, полотенцем, пахнущим свежестью кондиционера. Кобальтовый спидстер уставился в запотевшее зеркало на своё измученное лицо: глаза казались матовыми, несмотря на то, что в них всё ещё прослеживалась эта строптивая, озорная искра, их обрамляли широкие чёрные полосы, и Соник понял, что не спал больше, чем способен сосчитать его мозг с образованием только в четыре класса. Голубое Пятно выбросил свои носки и перчатки в корзину для белья и неумело перевязал себя предоставленными бинтами, как только мог. Это не совсем его чашка чая, несмотря на все бесчисленные травмы, которые он получал когда-либо за свою короткую жизнь. Возможно, Сонику следовало принять предложение «подлатать», но у него всё же осталась небольшая частичка гордости, за которую он твёрдо намерен цепляться. С нескрываемым удовольствием герой упал на постель, заставив простыни и покрывало подпрыгнуть. Одеяло под ним казалось совершенно нетронутым, но невероятно мягким и нежным, пахнущим тем же свежим кондиционером, что и полотенце. Кобальтовый спидстер завернулся в его деликатные объятия — всё ещё напряжённые мышцы заныли в ответ на лечение — и провалился в сон в рекордно короткие сроки.

***

К неудовольствию героя, Соника разбудил его почти болезненно урчащий живот. Кобальтовый спидстер безрезультатно ворочался ещё несколько минут, в надежде уснуть снова (и от нежелания разлеплять глаза), но его организм решил иначе. Так что Голубое Пятно поймал себя на том, что он лениво спускается вниз на первый этаж по велению своих потребностей. Если ему повезёт, он сможет получить даже что-то относительно приличное. Его привлёк запах чего-то жареного, и он был совсем не неприятным. Чёрный нос дёрнулся, регистрируя аромат, от которого во рту у героя рефлекторно скопилась слюна, а низкое урчание снова упало в глубины желудка. В отличие от остального дома, кухня была выложена кирпичом. И, погоди, это что, мангал или типа того прямо в доме? Стена рядом с кухонным островом была практически полностью занята окном и такой же стеклянной дверью (по-видимому, на задний двор?), так что с любого места открывался вид на зеленеющий, густой лес. Тем не менее, самым впечатляющим зрелищем стала стройная фигура его соперника, зависшая у плиты, изредка постукивающая лопаткой по толстой сковородке с характерным металлическим звуком, из которой огромными клубами валил пар. Кобальтовый спидстер мог отметить напряжение, почти натяжение мышц на его расправленных плечах. На нём что, фартук? Это было достаточно сложно заметить, потому что он такой же чёрный, как и его хозяин, но пояс, завязанный на спине на бантик, выдал его с потрохами. Соник приземлился за кухонной стойкой, подперев щёку ладонью и ухмыльнулся. Какая хозяюшка. Возможно, герой случайно сказал это вслух, а может, другого просто привлекли шорохи сзади, так что кровавые глаза через плечо обратились к зелёным, после чего эбонитовый выключил плиту, накрыл готовку крышкой и скинул с себя тот самый фартук, небрежно повесив его на крючок. Соник продолжал ухмыляться, теперь прикрыв глаза. Это сыграло с ним злую шутку, потому что он не смог должным образом отреагировать на то, как его опрокинули вперёд на столешницу, а через мгновение прижали уже сзади. Зелёные омуты распахнулись. Соник уже прекрасно осознавал, к чему это идёт, но это не означало, что он собирается повиноваться. Он чувствовал, какими жёсткими и твёрдыми, как камень, были схватившие его руки. Словно они сделаны не иначе, как из стали. Искра напряжения пробежала между их шерстью, и лазурный лишил другого чести услышать его удивлённый вздох. Стойка под ним была холодной, но чужое тело, наоборот, чрезмерно горячим, ощущение заставило голод совершенного иного характера пошевелиться глубоко в желудке. — Твердеешь только от того, что тебя прижали, как потаскуху. Как жалко, — голос рычащий, хриплый и грубый от вожделения, но каким-то образом чертовски знойный. Чёрная рука с красной полоской, державшая его собственные, сжалась сильнее, и Соник покраснел от смущённого осознания того, что ему понравилось обращение, потому что его пока ещё скрытый член дёрнулся прямо в мешке. Когда героя потянули за синий хвост, а затем закинули одну из подтянутых ног на стойку, согнутую в колене, кобальтовый спидстер не смог сдержать нуждающийся звук. Вскрик покинул его горло, когда два скользких пальца бесцеремонно проникли в его вход. Чувство наполненности пронзило само его существо. Оно казалось таким лишним и чужеродным, но в то же время волнующим. Он с трепетом осознал, что не против испробовать большего. Боль была просто смешной в сравнении с той, что ему уже доводилось испытывать в прошлом, но в то же время кардинально отличалась от любой другой. Гладкие мышцы сокращались под воздействием интенсивной растяжки, и, когда пальцы толкнулись в одно сладкое место, синий хвост напрягся и завибрировал. К двум пальцам проскользнул третий, заставив ногу, всё ещё свисающую со стойки, мелко задрожать. Конечности разошлись в стороны в рекордно большом растяжении, отчего Соник стиснул зубы, после чего мгновенно покинули его разгорячённое тело. — Девственник, — герой почувствовал, как только что освобождённая, жёсткая эбонитовая рука сжала его левую ягодицу до покраснения, так, что наверняка спустя пару минут там потемнеет синяк, что затеряется среди кобальтовой шерсти, — Ничего. За эту неделю ты превратишься в ведро. Лазурный не получал никаких ласк или прелюдий, но один этот глубокий голос посылал под его кожей импульсы, заставляющие всё его существо быть готовым для него, желать большего, нуждаться. Не так он представлял свой первый раз. Не на столе, не со своим соперником из всех людей. Не так, что он тот, кто послушно позволяет трахать себя в задницу. Но, в конце концов, его жизнь всегда была полна странностей. Можно добавить к ним ещё одну. Передышка была от силы секунду, когда что-то крупное врезалось в него и начало двигаться, с каждым толчком выбивая остатки воздуха из лёгких с захлёбывающимся звуком. Эбонитовый зарычал глубоко в горле от того, что его похоронили так глубоко и сжали так плотно. Шедоу был как отбойный молоток и таранил его с такой силой и точностью, что Сонику казалось, что он вот-вот порвётся. Герой не просто видел звёзды — всё его зрение заложило и накрыло жёлтой дымкой, виски стучали и пульсировали, когда он изо всех сил цеплялся за желание сопротивляться стонать во весь голос, как шлюха, которой его называли. — Это лучшее, что ты можешь? — подначивал другой, зубы скрежетали на пути друг о друга, — Хочешь, чтобы все знали, какая ты неженка? Позорная дешёвая проститутка. Пульсирующие вены на стволе массировали его влажную пещерку, как стиральная доска. Яйца ударяли о кожу с оглушительными шлепками. Его давно обнажённый и плачущий член тёрся о низ стойки, капая преякулятом, стекающим вниз белоснежной струйкой. Герой принялся извиваться под воздействием стимуляции, но его заставили застыть. Он чувствовал, что обязан что-то сказать, съязвить, потому что его натура не желала подчиняться и требовала равного соперничества, а он уже позволил другому достаточно удовольствия видеть его в состоянии развалины. — У тебя… — попытался прохрипеть пересохшим горлом лазурный; фраза потеряла всякую дерзость, потому что произносящий её задохнулся, — неплохое либидо для твоих пятидесяти. Гибрид обозлённо ударил сильнее и яростнее: «Заткни свой грязный шлюший рот». Соник вскрикнул от воздействия, широко распахнув рот. В то же мгновение рука переместилась с его оскорблённых ягодиц и немедленно протолкнула сквозь чужие губы кухонное полотенце вместе с пальцами. Голубое Пятно с протестующим мычанием попытался выплюнуть импровизированный кляп, но пальцы толкали его только глубже в горло. Обильное количество слюны пропитало ткань и просочилось струями по персиковому подбородку, смачивая теперь согретую столешницу под ним. И с одной стороны Соник даже был благодарен, потому что теперь он мог не слишком переживать относительно того, чтобы быть услышанным. Как бы он не желал уступать в их негласном соревновании, пропитавшем своей аурой воздух, кобальтовый спидстер больше не смог выносить такое грязное давление на своё чрево и невольно сдался, пролившись на уже изрядно испачканный кухонный гарнитур. Ещё больше слюны выступило через тряпку, соединяясь с ней струёй, когда она в конце концов покинула его опухший рот. Гибкое тело сжалось и сдавило агента, пока Соник пытался захватить хотя бы чуть-чуть воздуха. Не потребовалось много времени, чтобы его руки наконец отпустили и покинули его изнеможённое тело. Соник немедленно вцепился ладонями в край столешницы на остатках сознания, когда его сжатая нога сползла со стойки. Герой слабо зарегистрировал, как его вновь прижали, на этот раз гораздо мягче, чем всё, что было до этого, растёрли его руки и ягодицы чем-то, шипящим холодом на его сверхчувствительной коже, и как-то даже ласково и заботливо погладили по голове, пропуская меж пальцев его обычно опасные иглы. Шедоу отстранился и наполнил стакан водой, предлагая, и быстрейший из живых опустошил сосуд в мгновение ока, всё ещё наполовину свисая со стойки. Соник слабо осознавал, как оказался за обеденным столом (с постеленным, судя по всему, для него местом), а его соперник, прикладывая руку ко лбу, с шумом блендера перемешивал в густую кашицу банан и клубнику, разбавляя её водой. Его фигура теперь казалось намного менее жёсткой и более поникшей. Герой потёр виски и уставился на предложенный ему ужин, который другой, по всей видимости, готовил ранее. Гибрид с привычно невозмутимым и нейтральным выражением лица избавился от беспорядка, который они оба устроили, будучи резвыми, и покинул кухню, даже не посмотрев другому в глаза. Они не проронили ни слова до конца вечера.