Квартирант

На краю сознания Соник ловил шорохи от прикосновений и, хоть он ничего не чувствовал в этой конкретной области, он был уверен, что в них отсутствовали намёки на что-то интимное или пошлое — только по существу. Не то чтобы спидстер мог спать: боль уродливо и утомительно ныла в каждой клеточке его тела, а день выдался долгим и в основном бесплодным. Когда быстрейший из живых нашёл в себе силы встать, он обнаружил, что ещё больше похож на мумию, чем несколько часов до этого. Соник потёр уставшую поясницу, прежде чем снова лечь. Он долго ворочался, но так и не сумел уснуть, поэтому смирился и тихонько побрёл на кухню. Полуночный перекус никому не повредит, и, если он будет достаточно тихим, есть шанс, что мистер Совершенная Форма Жизни не проснётся, чтобы кричать (или чего хуже) на него посреди ночи. Но, спустившись на первый этаж, герой увидел в столовой жёлтое пятно света, и решил проверить. Там был Шедоу, с почти пустой бутылкой бренди и по меньшей мере ещё почти десятком таких же разграбленных бутылок, то стоявших, то валявшихся вокруг обеденного стола. Стакан горячительного почивал на столешнице, на которую искусственный ёж вольготно закинул перекрещенные ноги; его голова откинута на спинку стула и пусто смотрит в потолок, руки в замке отдыхают на груди. Несчастный предмет мебели склонён в таком опасном положении и держится разве что на дальней грани задних ножек, так, что любое неправильное движение заставит его соперника тут же упасть. Тусклый свет маленького фонаря, по яркости сопоставимый со свечой, освещал загорелое лицо, делая картину ещё более тревожащей. На мгновение Сонику показалось, что другой был без сознания. — Шедоу? — спросил Соник едва слышным шепотом. В ответ на это багровые зрачки лениво переместились к его фигуре. Глаза агента презрительно сощурены с пролегающей под ними морщиной и налиты кровью. — Ну конечно. Конечно ты здесь, — он прогнул спину, из-за чего стул откинулся только дальше, и прикрыл глаза ладонью, — Я позволил себе минутную слабость, и вот ты здесь, наблюдаешь за этим. — Ты в порядке? — лазурный осторожно попробовал, тихо подкравшись к креслу, в котором сидел его соперник. Желания набить чем-то желудок у него поубавилось. — Я не в порядке, — гибрид сбросил ноги со стола и потянулся за стаканом; голос надтреснутый и ломкий, на грани лёгкой истерики, — Я не в порядке с тех пор, как впервые открыл глаза. Как возможно, чтобы я был в порядке? Те, у кого всё в порядке, не причиняют вред людям ради собственного удовлетворения. Либо он пьян, либо у него нервный срыв. Возможно, и то и другое. — Чувак, серьёзно, даже с тебя уже хватит. На утро у тебя будет просто отвратное похмелье- — Завались! — стакан оглушительно ударился о столешницу, несколько капель спиртного выплеснулось на стол, лёд звонко стукнулся друг о друга и о стеклянные края. Стояла гробовая тишина, и лишь резкий крик эбенового до сих пор звенел у Соника в ушах. Шедоу прикрыл глаза, — Пусть лучше меня в этом мире держит жёсткое похмелье, а не разбитое сердце. Чёрные уши печально чуть приспустились по бокам от головы. «О, Шедс», — почти прошептал Соник вкрадчиво-нежно, пока его сердце выкинуло тройное сальто. Рука без перчатки сама собой случайно потянулась к голове, чтобы аккуратно погладить ряды вызывающих красных игл на чужой макушке. Ласка, давно забытая и чужая на его теле, что другой почти вздрагивает. Тем не менее, его соперник не стал ничего предпринимать. Герой тянется за бутылкой опохмела, чтобы убрать её со стола, но чувствует, как его руку перехватывают на полпути, чтобы поднять её над его головой и развернуть сине-персиковый корпус, чтобы прижать его к холодной деревянной поверхности. Отлично. Сначала кухонный стол, теперь обеденный. Соник мог бы начать собирать коллекцию. — Эй-эй. Полегче, приятель, — герой мягко отталкивает другого свободной ладонью, выгнув брови. Хватка на его руке не настолько властная и жёсткая, скорее просто крепкая, но так, что в любой момент лазурный мог бы вырвать конечность. Его не бросили на столешницу, как могло бы быть, только облокотили. — Уже за полночь, — хрипло отвечает его соперник, опалив дыханием синюю шею, прежде чем в неё ударит холод, когда эбонитовый оближет чувствительное пятно. — С-стой, — кобальтовый спидстер схватился за чёрные плечи, пытаясь отцепить от себя гибрида, пока сам застрял в неудобном положении между столом и другим телом. Его ягодицы частично вдавились в край, стойкий запах крепкого алкоголя чесал его нос, когда его соперник продолжал ощупывать его во всех нежных местах, как товар на витрине магазина, задевая пальцами бинты, — Салат, — чёрные с красными акцентами руки немедленно опустились, и Соник наконец смог оторвать Шедоу от себя, нормально усевшись на столе и свесив ноги, — Слушай, я не думаю, что мой зад отошёл от недавнего. Как и всё тело. Агент подозрительно весело фыркнул: «Не волнуйся. У меня нет настроения тебя полноценно трахать сейчас». — Но мы условились, что ты не прикасаешься ко мне. — Всё верно. Это уйдёт в зачёт оплаты, — спокойно объяснил его соперник без привычного пренебрежения и раздражения в тоне (это из-за алкоголя?) и медленно надавил на персиковую грудь, вынуждая её склониться назад, — От тебя требуется только расслабиться и лежать. Вопреки сказанному, Соник недоверчиво нахмурился, слегка напряжённый, после чего прикрыл глаза и распластал верхнюю часть тела по столешнице. Складку, пролегавшую между его всё ещё глубоко нахмуренных бровей, потёрли, и она растворилась, как по волшебству, а, когда умелые пальцы пробежались от его пупка до ключиц, огибая грудь и перебирая короткую шерсть, напряжение отступило насовсем. Каким-то образом абсолютно огрубевшие и шершавые подушечки пальцев знали, где чесать его правильно, чтобы вызвать это щекотливое ощущение и горячую, тягучую вязкость, теперь отяжеляющую его пустой желудок. Растирания и поглаживания жёстких рук напоминали осторожный нежный танец. В абсолютной тишине ночи, в которой можно было легко разобрать их дыхания, Соник услышал едва различимый треск энергии, в его закрытых глазах промелькнула вспышка золотого, а потом его надчрево пробрала назойливая щекотка. Герой ощущал странное тепло, исходящее от пальца, как от грелки, но в то же время жжение зудящего комариного укуса. Уколы тысячи маленьких иголок, словно в судорогах, разбегались по его конечностям, и спидстер был не в состоянии различить, трясётся ли его собственное тело или это только от электричества. Чужеродное чувство того, как его ткани растягиваются, встают на места, на которых они были изначально, и срастаются. Действие, невероятно далёкое от какой-либо сексуальной стимуляции, но все равно препятствующее доступу кислорода в его лёгкие, не дающее выдохнуть, как будто кто-то поставил перегородку в месте контакта. Следующим потянули его бок, и Соник чувствовал, как медленно сошёлся ещё один разрез. И это было не то касание теплого пальца, не то самое призрачное ощущение покалывания и вибрации, заставляющее мурашки табором пробегать по его коже, поднимая шерсть дыбом, и бессистемно дышать, чтобы не задохнуться от переизбытка углекислого газа. Гладкая ладонь легла на его грудь, несильно надавливая, и под прессом диафрагма наконец опустилась, опустошив его лёгкие. Внизу живота сформировался самый настоящий морской узел, и все нежные ощущения на кончиках его нервов продолжали тянуть за него, затягивая только сильнее, отчего Сонику хотелось вопить. Это была драгоценная забота и наихудшая пытка, водящая его мучительно близко к краю, но не дающая спуститься. Он был так болезненно твёрд от всех мириад осязательных ощущений, но, какими бы отчётливыми и красочными они ни были, их было так недостаточно, чтобы получить такое желанное освобождение. И Шедоу, будь он проклят, заметив очевидное подёргивание и пульсацию набухшего ствола, готовящегося к оргазму, отступил. Стимуляция исчезла вместе с восхитительным и желанным теплом, холодная ладонь прошлась по груди, бёдрам и шее, оставив за собой дыбом поднявшуюся шерсть нуждающегося, чувствительного тела, и тогда герой издал жалобный скулёж. А потом внезапно стало так горячо, так мокро и туго, и невероятно приятно. Вес рядом с ним переместился, и лазурный ощутил давление на его тело. Внезапно Соник осознал, что он, вообще-то, всё это время был не один. Синие уши затрепетали, регистрируя необычный звук: потому что его соперник низко застонал подозрительно рядом с ним — такой тихий, сладкий хрип. Волнительная теснота продолжала обдавать жаром его самое чувствительное естество, и скулёж героя только усилился. Кобальтовый спидстер уже рефлекторно хотел нырнуть глубже в это доселе неизведанное тепло, купаясь в ощущении, желая испробовать больше, но вдруг рука с током исчезла, и оба его напряжённых бедра оказались твердо сжаты. — Шедс, мне нужно больше! — Соник открыл глаза, чтобы посмотреть на другого заплывшими от похоти, умоляющими глазами. И, Сладкий Хаос, что он увидел. Его соперник сидел на нём, с этими горящими алыми глазами, чуть приспущенной головой с приоткрытыми губами, уголками, вытянувшимися в лёгкой усмешке. Он облизнул пересохшую плоть, так соблазнительно и развратно, и весело шумно выдохнул через нос: «Ты возьмёшь только то, что я тебе дам. Я ясен?» Сонику оставалось только медленно кивнуть, шумно сглатывая, хотя его рот всё равно больше напоминал Великую Пустыню. Хаос, как он горяч, когда пьян. Жаль, что акция, вероятно, разовая. Погодите, о чём он вообще думает? Агент никак не движется, по всей видимости, наслаждаясь собой. Вес тёмного ежа над ним, как и сильная хватка на бёдрах, не позволяет герою пошевелиться, не то, что толкнуться, и гибрид больше не торопится дать ему любую дополнительную стимуляцию. Это дразнит, и его соперник полностью контролирует ситуацию. И пока Шедоу это явно забавляет, Соник корчится от возбуждения и явно недостаточного удовольствия, поскольку он вынужден ничего не делать. Его паховая зона неимоверно жжётся; его поза неудобная и нестабильная, грубый край стола как контрапункт удовольствию: холодное дерево против раскалённой плоти, кожа трётся и вдавливается в резьбу. Наконец его соперник счёл его мучения удовлетворительными; ладони с бёдер соскользнули к рукам, которые, по сравнению с ногами, нельзя было назвать никак, кроме как дряблыми (хотя они, на минуточку, были достаточно впечатляющими для кого-то, кто не является тупоголовой ехидной). Энергия снова окантовала чёрные пальцы, и Соник почувствовал, как она плавно перетекает в его тело, заполняя собой даже мелкие царапины. В этот раз тело спидстера действительно затряслось, потому что гибрид непроизвольно немного поёрзал на его члене, вырвав из лазурного крайне непристойный стон. Персиковая мордочка покраснела ярче граната, а уши прижались к черепу от осознания собственной испорченности, но Сонику так хотелось сильнее, хотелось больше, что давление в его чреслах было просто невозможно стерпеть. — Ты чувствуешь эту нить. Потянись за ней. И это подействовало как снятие с предохранителя, спусковой крючок. Герой медленно вдохнул, ощущая себя на пике удовольствия. Всё внутри его тела слилось воедино, и он, как мог, попытался визуализировать тягучее вытягивание возбужденной энергии своего тела, стиснув зубы и зажмурив глаза. Тонкая яркая ниточка, за которую он должен был образно ухватиться на краю сознания. А затем он просто взорвался. Долгожданный оргазм накрыл его каждой клеточкой нервных окончаний — он бы никогда не подумал, что в нём может быть столько за раз. Как только вышла последняя капля, Соник принялся хаотично и рвано хватать ртом воздух, и практически не заметил, как чужой вес пропал с его тела вместе с теплом. Шедоу потянулся за бренди и, как ни в чём ни бывало, осушил остаток бутылки прямиком из горла, после чего невозмутимо вытер рот рукой и с лязгом отбросил стеклянную тару к другим, оставив кобальтового и дальше свисать со столешницы. Отдышавшись, герой поднял бровь и прохрипел, что вышло из-за его сбивчивого голоса: «А ты?» — и, в самом деле, Соник не припомнит, чтобы другой кончил. — Я пил. У меня не стоит. — Но ты же ещё возбуждён, — герой наконец сполз со стола и потёр бедную оскорблённую поясницу с недовольной миной, — Нельзя так оставлять. — А ты так хочешь быть выебанным лишний раз? — грубо парировал его соперник, а затем цинически фыркнул, — Вздрочну и всё. Соник на минуту даже несколько стушевался от подобного ответа, озадаченный, пока не сообразил, что его соперник уходит вглубь гостиной: «Куда ты?» — За бутылкой, — отрезал другой, наполовину заплетаясь в своих негнущихся ногах — настолько он был пьян. — Приятель, ты и так выглядишь достаточно плохо… — Достаточно плохо, что ты это видел, — выплюнул Шедоу, поморщившись, кобальтовый был уверен, несмотря на то, что другой уже стоял к нему спиной, — Из всех людей в мире это должен был быть ты. Что ты, должно быть, думаешь обо мне. — Я думаю, тебе нужно немного воды и сна. Кобальтовый спидстер взял небольшой ночник со стола за ручку и тут же нырнул эбонитовому под руку, чтобы перекинуть её через свои плечи. На удивление, Шедоу не сопротивлялся. Не сопротивлялся, когда Соник держал его, не сопротивлялся, когда он заставил его выпить стакан воды, когда они медленно ковыляли на второй этаж до его спальни. Чёрно-алый ёж упал лицом в простыни поперёк кровати, заставив покрывало на нём подпрыгнуть. Герой поставил и потушил фонарь. — Спокойной ночи, — пожелал спидстер и получил в ответ невнятное, но очевидно, своего рода оскорбительное бурчание, — Я приму это за ответ, — лазурный тихо закрыл дверь, но застыл за ней на пороге на некоторое время. То, о чем пьяный и почти не контролирующий себя Шедоу проговорился… Те, у кого всё в порядке, не причиняют вред людям ради собственного удовлетворения. Он беспокоился о нём? Из-за того, что произошло накануне вечером? Соник размотал несколько бинтов, чтобы оценить ущерб, но он никак не ожидал, что столкнётся со своим сияющим и полностью здоровым телом. Кобальтовый спидстер с недоверием уставился на своё отражение в зеркале, покрутившись со всех сторон, разматывая всё больше бинтов, чтобы понять: да, большая часть его ран, кроме самых серьёзных, действительно затянулась. Что, чёрт возьми, другой с ним сделал? Когда он был трезв, Шедоу едва позволял говорить о себе. Но, несмотря на то, что он отклонял или пропускал разговоры кого бы то ни было о чувствах, предложения о том, чтобы поговорить с хоть кем-то, хотя бы с Руж, он был сломлен. Очень давно, очень-очень давно — я не в порядке с тех пор, как впервые открыл глаза. Признался бы агент в этом или нет, но всё, что с ним случилось, сломало бы любого. Даже Соника. Отчасти герой понимал, почему он такой. Сложно сохранить лицо, когда у тебя за плечами история. Он каждый раз пьёт вот так? В одиночестве. Как возможно, чтобы я был в порядке? Соник не слишком хорошо спал и этой ночью.